Аваллак'Х

— Так что же мы имеем на данный момент? — спросил Риввид Мосли, чтобы подвести итог всему ранее сказанному. Выражение лица его было, как всегда, спокойным, словно бы за день до этого в третогорской тюрьме для особо опасных преступников ничего не произошло. — А имеем мы двадцать шесть трупов. Перерезанные глотки, отсеченные головы, вспоротые животы. Треть из всех стражников просто пущены в расход. И при этом никто ничего не слышал и не заметил. Свидетелей нет. Никаких следов борьбы. Они умерли мгновенно, даже испугаться, наверно, не успели… Мастер Герхарт и его сообщники исчезли. Вряд ли их убили и затем выкрали тела. Они живы, я задницей чую. И как будто этого мало, пропали также и восемнадцать сидхов, приговоренных к публичной казни в ближайшие две недели. А Его Величество уже обо всем знает. Нас будут пытать, ты это понимаешь? На лице Риввида не дрогнул ни один мускул, и от этого Морстану стало только страшней. — Ты забыл про Тиссаю, — напомнил он наставнику. — Да, Тиссая, — кивнул Риввид. — Тиссая, наша молчаливая Тиссая. Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу. Возможно, она оказалась в неподходящем месте в неподходящее время. Возможно, ее забрали в плен. Или она нас всех предала. — Возможно, она все это и спланировала, — предположил Морстан. — Все может быть… В комнате надолго повисла пауза: никто из двоих не решался задать вслух крутившийся в их головах вопрос. Первым не выдержал Морстан: — Так что же нам делать? Риввид вздохнул. — Одно из трех: сдаться и надеяться на королевскую милость; бежать; или же… Морстан побледнел. — Прикажи приготовить горячую ванну, — сказал Риввид. — Н-нет, — юный чародей затряс головой. — Я не смогу. — Тогда беги. Может, тебе повезет. Дуракам ведь везет.

***

Он очнулся и весьма удивился тому факту, что все еще жив. Боли почти не было. Как не было у него теперь ни рук, ни ног — вместо них ему оставили жалкие культяпки. Но зрения не лишили, хоть и клялись. Равно как ему оставили и его мужественность — хотя Рэмиэль и не мог этого проверить, но чувствовал, что там у него все в порядке. Только зачем ему все это? Он знал зачем. Глаза ему оставили, чтобы он мог видеть камеру темницы, которая рано или поздно станет его последним пристанищем. Чтобы мог видеть свою беспомощность и уродство. Чтобы видеть окружавшую его темноту. Хотя, подумал Рэми, они могли бы и не запирать его вот так: он все равно не мог бы никуда уйти. И даже уползти — вряд ли. На это как минимум нужен навык. Лучше бы его казнили, как его друзей, но dh'oine, конечно, этого не сделают. Он повинен в смерти более ста человек — ему не дадут умереть просто так. Как можно взять и подарить покой тому, кто истязал женщин и детей? Первым Рэмиель вырезал гениталии, а вторым — сердца, и подкидывал освежеванные трупы на рынок в праздничный день. Поначалу он думал, что его посадят на кол; предвкушал, как непереносимая агония придаст ему красноречия; как с высоты эшафота он будет проклинать ненавистных dh'oine и никто не заткнет ему рот до тех пор, пока острие не пронзит ему сердце. Толпа будет реветь, а затем содрогаться от ужаса, когда услышит, что Рэмиель им скажет… Увы, приговор оказался иным. Его «освободят», но не в ближайшее десятилетие, а может и вовсе лет через пятьдесят. Осознав безнадежность своего положения, Рэмиель завыл. Протяжно, с надрывом, как баба, которую только что поколотил муж. Нестерпимо захотелось облегчиться. С сегодняшнего дня и впредь ему придется делать это только под себя.

***

«Как больно», — подумала Линдринен и попыталась открыть глаза. Попыталась, и у нее не вышло, равно как не получилось и пошевелиться, словно на нее ни с того ни с сего напал паралич. Но зато слышала она по-прежнему прекрасно. Ощутила, как на живот ей легли чьи-то руки. — Больно! — вскрикнула она и задышала часто-часто. — Конечно, больно, — ответил ей мягкий голос. — Каждой женщине в твоем положении больно, это естественно. Но совсем скоро боль закончится и все снова станет просто замечательно. — С ним ведь все хорошо? — губы ее дрогнули. — Да. Твой сын родится здоровым. Трикстрот нажал ей на живот сильней, провел ладонями вниз, и боль значительно усилилась. — Я немного помогу тебе. — Хватит! Хватит!!! — Терпи. Тебе немного осталось. Его время почти пришло, а твое почти иссякло. Он провел рукой еще раз — боль сменилась агонией. — Тужься, Лина. И кстати, когда Фирен умирал, он думал о тебе.

***

Линдринен пробудилась с криками и в слезах. Дернулась так резко, что чуть не упала с кровати. Упала бы, если бы не бдящая у ее изголовья брукса по имени Метина. — Все хорошо, — прошептала вампирша, склонившись над эльфкой. — Это был просто сон. — Нет, не просто, — всхлипнула Линдринен. — Там был кто-то, было что-то. Что-то злое. Ему от меня что-то нужно. — Что же? — Я не знаю. — Ну вот и не вспоминай. Забудь. Все хорошо. На секунду Линдринен поверила, а затем вспомнила Фирена. И снова заплакала навзрыд. Брукса легла с ней рядом и обняла ее. — Он умер, — сказала Линдринен. — Понимаешь? Они казнили его. А я не сказала ему… так никогда и не сказала… Я до этого и сама не знала. «Как печально-то, — подумала Метина, прижимая эльфку к себе крепче. — Если бы не Устав, этой же ночью я бы отправила тебя к твоему любимому, вместо того, чтобы быть сиделкой. И были бы вы все вместе — втроем. А так…» — Все будет хорошо, девочка. Все будет хорошо.

***

— Ну, как тебе моя работа, а, ведун? — Трикстрот весело подмигнул и процарапал когтистой лапой столешницу. — Зачем ты все это сделал? — спросил Аваллак’х. — Какой во всем этом смысл? Помочь, а затем предать. — Чтобы запустить нужные механизмы. Дева понесла и родит в срок. А сын ее, дитя раздора, выполнит то, что ему предначертано. Как его отец и его дед, он не узнает родителей, но будет за них мстить. И тот, кто родится у него, будет делать то же самое, только в большем объеме и более жестоко. — Ты делаешь это ради веселья? — Нет. И даже не ради — как бы это сказать? — пропитания, хотя и это тоже. Я делаю это ради того же, ради чего заключенный делает в тюрьме подкоп. Я хочу на свободу. И я знаю, кто может мне ее дать. Ты даже не представляешь, ведун. Думаешь, твоя надежда на счастье умерла? Думаешь, что живешь бесцельно и тебе нечего терять? Но я вижу… Впрочем, не буду портить тебе сюрприз: ты сам все скоро узнаешь. И забудешь, что я сейчас тебе сказал. А пока наслаждайся обществом твоего друга.

***

Аваллак’х открыл глаза. В комнате было сумрачно и тихо, но даже в темноте знающий не мог не узнать лица склонившегося над ним… человека? Нет. — Йерико. Неужели я сплю? — Нет, Креван. На этот раз нет. Но ты спал очень долго и бредил. — Но как? Где я? И где все остальные? — Здесь недалеко. — Они живы? — Хм… Вообще-то мы не всех успели спасти. Креван затаил дыхание. — Твой друг Сойлер в порядке, — поспешил пояснить вампир. — Энид была в тяжелом состоянии, но сейчас ее жизни ничто не угрожает. Чародей-человек тоже в норме. Остальные… по-разному, но выкарабкаются. Как ты сам? Аваллак’х глубоко вдохнул и сконцентрировался на ощущениях собственного тела. — Небольшая слабость… хотя нет — большая. А что у меня со спиной? — А ты не помнишь? — Ах да, — поморщился знающий. — Плеть. — Скоро заживет, — первый раз улыбнулся Йерико. Его улыбка и удлиненные острые зубы завораживали. Аваллак’х приподнялся на локте и принял сидячее положение. — И все-таки… как ты узнал, что мне нужна помощь? — Меня предупредили, — лицо Йерико моментально помрачнело. — Кто? — Кто-то, кому я теперь должен. — Кому? Вампир закусил губу. — Я не знаю его имени. Да и знать не хочу. Это все сейчас неважно, Креван. — Как это неважно? Это и есть самое важное сейчас. Кто это, скажи мне? — Кто-то, кто намного сильнее меня. Он предвидел, что ты появишься. Он… Однажды он практически спас меня. Тогда, когда мы с тобой виделись в последний раз… Ты ведь помнишь? — Я плохо помню. По крайней мере, я не помню, что случилось с тобой. — Тот чародей меня почти убил… — Какой чародей? — Ты совсем ничего не помнишь? — Йерико накрыл ладонь Аваллак’ха своей. — Нет. Словно дыра в памяти. — Что ж, не знаю, что ты пережил, но может, оно и к лучшему, что ты не помнишь. Суть в том, что тот, кто помог мне найти тебя сейчас, помог мне и тогда. Очень скоро я должен буду оказать ему ответную услугу. — Какую же? — Не могу сказать. — Он взял с тебя слово? — Да. Аваллак’х вздохнул. — Надеюсь, ты не обменял мою жизнь на чью-то еще. — Нет. На этот счет можешь не переживать. — Это радует. — Ты голоден? Можешь встать? — Думаю, да. И еще раз «да». Но возможно, мне потребуется помощь. Йерико улыбнулся: — Ты можешь всегда на меня рассчитывать.