Аваллак'Х

Снега было по колено и, естественно, ни намека на тропинку, которая бы вывела их к реке. Аваллак’х назвал ее Finiol, что на местном диалекте означало «граница». Что ж, вполне себе уместное название для реки, подумала Диана, с трудом продвигаясь вперед и изо всех сил стараясь не отставать от эльфа. Но почему знающего понесло именно к реке? Что в ней такого особенного — эльф не озвучил. С высоченных сосен капало, и если бы не просторный капюшон, Диане налилось бы прямо за шиворот. Она на секунду остановилась и задрала голову: бóльшая часть пушистых ветвей была скована тонким слоем льда; яркое солнце, зависшее в небе удивительно высоко над горизонтом, растапливало застывший на иголках лед, и они плакали и плакали, словно тоскуя по ускользающему навсегда теплу. Диана потянулась рукой и коснулась пальцами тонкой веточки: лед плавился на теплой коже, сверкая так, что слепило глаза. — Не отставай, — оглянулся на нее знающий. — На созерцание у тебя еще будет время. Много времени. Много — по человеческим меркам. Река, слава Дане, оказалась совсем недалеко от пещеры, и Диана не успела сильно устать. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, почему она звалась Finiol, почему именно «граница». Противоположный берег был сплошь покрыт лесным массивом и мало чем отличался от того, где в данный момент находились Аваллак’х с Дианой. За исключением одной важной детали. Лед. Толстым слоем льда было сковано все. Даже верхушки высоченных сосен — будто весь лес заключили в исполинский кусок прозрачнейшего стекла. Река же — от удивления Диана аж сморгнула — замерзла ровно наполовину. Лед покрывал ее от противоположного берега и примерно до середины русла. Оставшаяся же часть была свободна от ледяного плена. Рассматривая такую невидаль, Диана долго молчала. Аваллак’х также думал о чем-то своем. — Так это и есть Белый Хлад? — наконец спросила она. — В действии, — кивнул знающий. — Среди моего народа до сих пор есть такие, кто в принципе не верит в его существование… Я помню это место еще каких-то сто лет назад. Finiol тогда еще был свободен от льда, а на том берегу шумел лес. Сейчас же он звенит… При слове «звенит» у Дианы по спине поползли мурашки, словно это сам Белый Хлад просунул свою ледяную руку ей за воротник. — По ночам ты будешь слышать этот звон, — продолжил эльф. — Но не бойся: в ближашее время до этого берега стужа не доберется. Когда это случится, тебя здесь не будет. «В смысле я умру к тому времени?» — подумала она. — Нет, — ответил эльф, как обычно уловив направление ее мыслей. — В том смысле, что в то время ты будешь жить совсем в другом месте. — Хозяин знает, сколько я проживу? — Нет. Но короткой твою жизнь точно не назовешь. По человеческим меркам, конечно. Диана закусила губу, с тревогой всматриваясь в заледеневший лес, напрягая слух, но боясь уловить его потусторонний звон. — Как это — знать все наперед? — Не имею ни малейшего понятия. Ни один провидец не знает наперед все. — Жаль. — Ты совсем не жалеешь провидцев, — усмехнулся Аваллак’х. — Едва ли хоть один хотел бы знать все. И я бы не хотел. Она подняла на него глаза и увидела, что он смотрит на противоположный берег с каким-то неопределенным выражением лица: на нем застыла не то тоска, такая же неизменная, как мертвый лес, не то ненависть, такая же холодная, как синие воды реки Finiol. — Так значит, ничего нельзя изменить, даже если точно знаешь, что произойдет и как? — Предвидение работает не так, как ты думаешь. Видения часто размыты и толковаться могут по-разному. — Тогда какой от них прок? Он покачал головой и все не отрывал взгляда от противоположного берега: — Порой я и сам не знаю. Иногда даже больше вреда. У Дианы вдруг сжалось сердце — почему-то от жалости — и отчаянно захотелось взять этого по сути чужого ей эльфа за руку. Он смотрел на застывший лес так, словно и сам был его частью, словно там ему, в вечном холоде, — самое место. Синеватый лед по ту сторону реки и глаза Аваллак’ха — об одном. Знающему давно не место среди живых, потому что сердце его замерзло и не способно никого полюбить. Здесь, в обители бессмертных, — его настоящий дом, и здесь он должен остаться навсегда. Диана сжала руку в кулак, чтобы подавить свое нелепое желание как-то утешить эльфа. К чему такому, как он, утешение, да еще от какой-то dh'oine? Он — член элиты, живет во дворцах, а задницу моет в ванной из хрусталя. В гробу он видел ее сочувствие. Эльфы уже не знают, что делать со своим долголетием: вот и выдумывают себе всякие печали. А может, Диане показалось, может, и не было никакой печали. Может, это просто у кого-то не осталось никаких чувств в принципе? — Пойдем искать пламя, — вдруг сказал Аваллак’х, вырывая Диану из плена невеселых дум. Она посмотрела на него вопросительно. — Я покажу тебе цветок, — пояснил он. — А это надолго? Я вообще-то немного замерзла. — Не думаю, что надолго. Если вскоре не найдем, вернемся в пещеру и я покажу тебе проекцию. — А может, сразу проекцию? — Нет. Желательно, чтобы ты увидела вживую. — Тогда лучше точно вернуться в пещеру — там я хотя бы не умру от холода. — Разве в Туссенте нет зимы? — спросил Аваллак’х, удивив Диану тем фактом, что ему было известно место ее рождения. — Есть, но как-то более теплая. Но дело не только в этом. Лес тут красивый, ничего не скажешь, но, кроме этого, он еще и жуткий. Здесь ни птицы не поют, ни деревья не шумят. Все словно застыло. Не представляю, как я буду тут одна. — Привыкнешь, — невозмутимо ответил Аваллак’х, шагая по сугробам. «С таким-то ростом чего по лесу не ходить», — подумала Диана, с трудом поспевая за эльфом. — Я по ночам одна боюсь темноты. Как я буду жить сама по себе? — Переборешь страх. А кроме того, сегодняшнюю ночь и две последующие — я с тобой. — А как мы спать будем? Кровать же одна. — Я — на кресле. — А так удобно? — Не очень, но я привык. — А я думала, это я на кресле буду. Ты же хозяин. — Формально — да. — «Формально» — это как? — Это значит, что официально ты и твоя сестра — не рабы. Рабом считается тот, кто записан рабом в Министерстве Распределения. — А кто мы тогда? Аваллак’х неожиданно обернулся и улыбнулся: — Аномалия, как и все здесь. — А раз я не рабыня, почему я не могу уйти? — Можешь. Но вот вопрос: далеко ли ты уйдешь? Он подождал, пока Диана его догонит, а затем указал куда-то в чащу. — То, что мы ищем. Видишь, там, на дереве? Прищурившись, Диана посмотрела туда, куда смотрел он. И действительно, в серо-черной массе сосновых ветвей алым пламенем горело что-то круглое и небольшое, по форме напоминавшее шишку. Они подошли ближе. Цветок был исключительно яркий, мерцающий, с пышными лепестками, весь покрытый тонким слоем льда. — Не знала, что на соснах цветы растут. — Ледяное пламя — растение-паразит, — пояснил Аваллак’х. — Может жить на любом дереве или кустарнике. Его особенностью является то, что живо оно только до тех пор, пока заключено в ледяной панцирь. Знающий протянул руку и с хрустом отломал цветок от ветви. — Тебе все еще холодно? — обратился он к Диане. — Угу. — Тогда возьми и ешь… — Что есть? Цветок? — Да. — Зачем? — Во-первых, чтобы согреться. А во-вторых, это очень вкусно. Вкусно, значит. Диана скептически оглядела ледяное пламя. Яркое, как ягода малины. Ну, раз знающий утверждает, что съедобно… Она отщипнула кусочек и сунула его в рот. Тонкий слой льда моментально растаял, а сразу за этим на языке расцвел сладкий медово-ягодный вкус. Диану бросило в жар, который сменился приятным теплом, разлившимся по всему телу. Выпучив глаза, она уставилась на Аваллак’ха. — Что это такое? — Магия. Судя по порозовевшим щекам, я смотрю, ты уже согрелась. — Это повкуснее, чем протухший сыр. — Правда? — улыбнулся знающий. — Тогда доедай и пойдем обратно.