Аваллак'Х

— За что нам все это, сестрица? Чем мы заслужили такую судьбу? За что Мелитэле нас наказывает? Ты ушла, и с тех пор никого у меня не осталось, и надежды нет. Хочется верить, что ты теперь в лучшем мире и твой ребенок тоже. А у нас тут… Мама еще не сняла по тебе траур, а отец уже задумал выдать меня замуж. И за кого бы ты думала? За супруга твоего графа. За твоего насильника и убийцу. Не прошло и месяца, как тебя схоронили, а граф потребовал от отца возместить ущерб. Наследника ты так и не сумела ему родить, и отец требует, чтобы я вернула долг, а иначе граф заберет назад все деньги, которые одолжил нашей семье после твоей свадьбы. А я не как ты, Селен. Я смолчать не смогла. Но ты ведь знаешь отца: он запер меня в чулане и три дня держал без воды и еды… — Что мне было делать, Селен? Я дала ему слово, что не сбегу и когда придет время, соглашусь стать женой графа. А вот сейчас сижу здесь с тобой и думаю: что мне это слово? Оно — только мое. Хочу — даю; хочу — обратно беру. Что за жизнь меня ждет с этим стариком? Он жирный, противный, беззубый и воняет. Я, как представлю, что с ним в постель ложиться придется, так сдохнуть хочется. А уж родить от него — так вообще ни за что на свете! — Я так скучаю по тебе, Селен. Вот смешно будет, если и я умру, как ты. И все равно останется граф бездетным, а отец наш лишится и поместья, и земли, и дочерей. — А мама, знаешь, она против. Говорит, раз со старшей не вышло, то не выйдет и с младшей. Она отца просила и плакала. Только он ее слушать не стал. Я этого не видела, но точно знаю, что он ее ударил. Она потом всю неделю к нему боялась подойти и слово сказать. — Ох, Селена, если бы ты только могла подать мне какой-нибудь знак оттуда. Хоть намекнуть, что там лучше, чем здесь. Я бы тогда, не дожидаясь свадьбы, пришла бы к тебе, хоть мне и ужасно страшно.

***

— Здравствуй, сестра. Прости, что так долго не приходила. Я ведь тебя не забыла. Наоборот — вспоминаю тебя каждый день и тоска накатывает такая, что волком выть охота. Я ведь теперь замужняя женщина. Думаю, тебе не составит труда догадаться, кто стал моим мужем. Да, у нас с тобой не только родители общие, но и супруг один и тот же, который, похоже, сведет нас обеих в могилу. Пока что мне везет: он меня и пальцем не тронул, потому что я его совершенно не привлекаю. Но чувствую, это ненадолго. Я никому не сказала, но пару месяцев назад у меня впервые пошла кровь. Это так больно, и стыдно, и неудобно. Я все платье перепачкала. Потом как ни терла, отстирать не смогла. Пришлось выкинуть. Но теперь я стала осторожна. Не дай Мелитэле, граф узнает. Узнает, что я уже могу…

***

— Я не хочу больше жить, Селен. Правду говорят, что есть вещи похуже, чем смерть. Это такая боль, такое унижение. Только теперь я тебя понимаю… Он отвратителен. Даже ночь с ним выдержать — это подвиг, на который я в отличие от тебя не способна. Я больше никогда с ним не лягу — клянусь! А если во мне еще и его отродье, я ни за что не позволю ему появиться на свет.

***

— Ну что ты на меня вылупился? Прикрой уже рот — все тепло выпустишь. И присядь. Кирлеан смотрел на не понятно откуда взявшегося незнакомца и никак не мог понять, настоящий тот или нет. Остроухий, вихрастый, с хитрющей рожей и в куртке, отороченной лисьим мехом. Не внушающий ни капли доверия тип. Один, в ледяной пещере, да еще устроившийся со всем удобством на кресле, которое никак не вписывалось в окружающий интерьер. — Ты кто такой? — Да какая нахрен разница? Сядь, говорю! Терпеть не могу, когда кто-то надо мной нависает. С трудом держа себя в руках, Кирлеан опустился в кресло напротив, и, как ни странно, тут же ощутил, что хоть и немного, но согрелся. — Ну, сел. Что дальше? — Поговорим. — О чем? Я тебя вижу первый раз в жизни. — Я тебя — тоже. Но это не помешает нам подружиться. — Что-то мне не хочется с тобой дружить. — Это почему? — вскинул рыжеватые брови незнакомец. — А ты не внушаешь мне доверия. — Вообще-то на данный момент я не даю тебе замерзнуть. — Это потому что ты не получил от меня чего-то, что тебе нужно. — А мне ничего от тебя не нужно. — Ни в жизнь не поверю. — А так и есть, — ухмыльнулся незнакомец. — Ты случайно угодил на мою территорию, и я намерен тебя отсюда спровадить. — А чего тогда ждешь? Верни меня обратно и все. — Хм. А тебе совсем не интересно, почему ты сюда угодил? — Не повезло, — пожал плечами Кирлеан. — Везение или невезение тут ни при чем. Тебя выкинуло из золотого мира, и не просто так. Золото не любит таких, как ты. — Это каких? — Несчастных, вечно всем недовольных, желчных и злых. — А я такой? — А разве нет? Суть, понимаешь, не в том, какие у тебя причины таким быть, а в том, что… — незнакомец сделал паузу и посмотрел на Кирлеана в упор. — В том, что ты не ценишь то, что имеешь. Хотя на самом деле причин для радости у тебя немало. — Ты городишь какую-то чушь, — усмехнулся Кирлеан и сложил руки на груди. — И кстати, может, скажешь, как тебя величать? А то мое имя тебе известно. — Скажу. Меня зовут Трикстрот. — Тупое имечко, если честно. — Согласен, — сладко улыбнулся странный эльф. — У меня есть и получше имена. На всякие разные более торжественные случаи жизни. — Не поделишься? — Нет. Так о чем это мы? О тебе. О том, что ты не умеешь радоваться жизни, хотя она к тебе благосклонна. — Не сказать чтобы она меня обласкала, — возразил Кирлеан. — Но и не обделила. Если ты обижен на судьбу за жену… — А может, не надо про мою жену? — побагровел в лице Кирлеан. — А чего не надо-то? Она ушла от тебя, да. Но у тебя как-будто после этого не было женщин. И не просто каких-то, а из высшего света! Самые красивые, самые благородные женщины стояли перед тобой на коленях, причем что передом, что задом. Многие из них обожали тебя. Некоторые любили. Две даже предлагали себя тебе в жены. Ты никогда не страдал от одиночества. Кроме того, у тебя есть дочь. Есть внуки: они тебя любят. — Иллиана вышла замуж без моего разрешения. — Она не твоя рабыня, чтобы просить у тебя разрешение. Да и если она бы спросила даже, что бы ты ей ответил? Ты бы снова запер ее в четырех стенах и никогда бы не выпустил, если б мог. Ты ведь хотел ее только для себя — как замену твоей бывшей супруге. — Ты мне на нервы действуешь. — Да ладно тебе, Кира. Я же свой. — Не называй меня так: мы не приятели. — Так скоро будем! Когда я тебе помогу: не только выбраться отсюда, но еще и исполнить твою заветную мечту — убрать Эредина Бреакк Гласа с дороги. — Что? — Кирлеан так удивился, что на этот раз не смог обуздать отобразившиеся на его физиономии эмоции. — Ну он же тебе мешает, разве нет? С тех пор, как он появился, ты боишься, что он займет твое место. Он уже увел из-под твоего командования часть бойцов. А что будет дальше? Ты ведь знаешь, что такой, как он, не успокоится, пока не приберет к рукам все. Он давно дышит тебе в спину… — Ну и что я могу сделать? — фырнул Кирлеан. — Не убью же я его. — Тоже вариант. Но есть получше. — Например? — Я вижу в твоих глазах интерес, — улыбнулся Трикстрот. — Ну, раз уж ты так прозорлив… — Хочешь, я сделаю так, что для Эредина ты будешь в недосягаемости и со временем твоих воинов будет становится только больше? А сам он тоже однажды вернется под твое командование. — Звучит слишком сладко. — И тем не менее это легко устроить. — Как? — Как — это мое дело. Так ты хочешь или нет? — Естественно, хочу. — Договорились! Мгновение спустя отчего-то очень довольный Трикстрот исчез из кресла, в котором сидел, а затем Кирлеан ощутил чье-то дыхание за спиной. Не успел он опомниться, как по горлу полоснуло болью и уже через секунду мир для него померк. Трикстрот вытер лезвие кинжала об штанину и задумчиво посмотрел на тело здоровенного эльфа. — Добро пожаловать ко мне на службу, бессменный командир Дикого Гона. Теперь каждый воин, которого ты приведешь ко мне, — у тебя в подчинении навеки.

***

Самым паршивым был даже не холод, нет, а тот факт, что ни вдохнуть, ни выдохнуть Карантир не мог. Хоть это и не убивало его, но легкие царапало мучительной болью. Провести в клетке из льда вечность — каково это? Дрожать от холода и хлопать заиндевевшими ресницами без возможности и пальцем пошевелить. Когда вся твоя магия и способности бессильны. Когда друзья в таком же безнадежном положении, а тот, кто во всем виноват, неуязвим ни для холода, ни для могущественных эльфийских чар. Не способный даже разжать зубы, Карантир застонал от бешенства. «Я выберусь отсюда и разорву тебя на части. Уничтожу не магией и не разрублю мечом. Я убью тебя голыми руками, кем бы ты ни был, ублюдок рыжий. А если кто-то из моих пострадает, то ты не умрешь. Я отрежу тебе руки и ноги и привезу тебя таким домой: будешь у нас в гарнизоне заместо питомца — сидеть на цепи во дворе и жрать собственное дерьмо. Каждый день будешь молить о смерти, но хрен ты ее получишь». — Это именно то, чего он заслужил, — ответили Карантиру на его собственные мысли, так что навигатор вздрогнул. «Ты кто?» — Открой глаза. Я прямо перед тобой. Фигуру того, кто стоял прямо перед его глазами, размывала толстая ледяная корка, но Карантир был точно уверен, что это не странный незнакомец в куртке, отороченной лисьим мехом. Мужчина ли, женщина ли — не разобрать. Некто, укутанный в длинный плащ, с капюшоном на голове. «Кто ты?» — Твоя надежда. «Ты освободишь меня?» — Не я, а мой друг, с которым ты уже знаком. Вы с ним похожи: оба сияете так, что больно смотреть. «Золото? Оно виновато в том, что мы сюда угодили». — Нет. Вы сами попросили, и оно исполнило вашу просьбу. «Кирлеан не просил». — Нет. Кирлеан был не достоин света, и его поглотила тьма. Однако во всем есть свои плюсы. При встрече можешь поздравить своего друга Эредина. «С чем поздравить?» — С повышением. Он заслужил звание командира. «Не понимаю. Что с Кирлеаном?» — Увидишь. В каком-то смысле он также получил свое. Вдохни поглубже, Золотое Дитя, лед не выдержит твоего напора.

***

«Это был последний раз, самый последний», — думала Диана, лежа в темноте и беззвучно роняя слезы. Правую руку она держала под подушкой и крепко сжимала нагретую ее собственным теплом рукоять кинжала. Ее муж, граф де Тахад, лежал рядом и раскатисто храпел. Он заснул сразу же после того, как исполнил свой супружеский долг перед молодой женой. От него воняло — пóтом, семенем, гнилыми зубами и старческой дряхлостью. Диана плакала и сжимала рукоять кинжала, собираясь с силами. Одно молниеносное движение — и она вдова. Короткий росчерк лезвия — и она отомщена, как и ее сестра. А наутро она что-нибудь придумает. Ворвались разбойники-воры и убили ее благоверного. А почему нет? Она задержала дыхание, чтобы убедиться, что граф действительно спит. По щеке скатилась слеза ужаса и сомнения. Но другого выхода нет — только так. Кинжал выскользнул из укрытия, сверкнул серебром в лунном свете, рванулся к горлу, чтобы ужалить… Диана вскрикнула, когда ее руку перехватили, а саму ее повалили на спину и прижали к кровати. Острие кинжала уперлось в ее собственное горло. — Ах ты сучка мелкая! Думала меня прирезать, как свинью? — Ты и есть свинья! Диана успела коротко пискнуть, а затем писк ее перешел в кошмарный хрип и бульканье. В глазах полыхнуло багряным, а после сознание накрыла беспросветная темнота.

***

Диана кричала. Кричала до рези в горле, но совершенно не слыша себя, пока скелет-призрак нависал над ней и всматривался в ее живые глаза своими пустыми глазницами. Он не издавал ни звука, но голос его гремел в ее голове, словно храмовый колокол. — Смотри, Диана де ля Мрок, что бы с тобой стало, если бы не Дикий Гон. Схоронили бы тебя на закате следующего дня подле твоей сестры и забыли бы о тебе. Только благодаря нам ты жива. Вознеси хвалу своим богам и мне, Королю Смерти — твоему спасителю. Истлевшее лицо его было так близко, что Диана ощутила на коже дыхание могилы и смрад разложения. Сердце заныло в груди, желая остановиться. — Не бойся, девочка, — прошептал ей на ухо все еще сжимавший ее плечи и охранявший ее тыл Арамиль. — Все то зло не случилось с тобой и уже не случится. Надежда есть, и она вот-вот предстанет перед тобой. — Я не могу. Я умираю. Отпусти меня. Она закрыла глаза, чтобы не видеть, заткнула уши, чтобы не слышать, и тогда Арамиль отступил от нее.

***

Сначала лед хрустнул и растрескался, а затем Карантир смог вдохнуть полной грудью. Внезапно освобожденное из плена, его тело на секунду утратило координацию, и эльф должен был удариться об жесткий пол пещеры, но вместо этого глаза ослепило вспышкой света и Карантир упал в невесомость. «Портал», — успел подумать он прежде, чем выкатился на гладкую золотую поверхность. Следом за навигатором, судя по характерным ругательствам, из окна телепорта выпали Эредин, Имлерих, Иолаир, Аваллак’х и неразлучники. — Мать моя Дана! — выдохнул Карантир и открыл глаза: в совершенно не изящных позах рядом с ним лежали самые сливки столичного общества. — Все живы? Ответа на его вопрос не последовало. — Черт! — первым отозвался Иолаир. — Что там такое? Не без труда Карантир поднялся на ноги и посмотрел туда, куда смотрели остальные. — О, нет… Я думал, мне померещилось… На золотой и гладкой, словно поверхность зеркала, земле лежал Кирлеан. Весь посиневший, в крови, с застывшим в глазах изумлением. И с перерезанным горлом.

***

— Диана? Диана, очнись! Слышишь меня, девочка? Открой глаза! — Я не хочу… — Диана, все хорошо, ты в безопасности. Я здесь. Открой глаза, ну же! На плечи ей легли чьи-то теплые ладони, а говоривший с ней голос был до боли знаком. Так же, как до боли был знаком и запах: неприятный, со сладковатыми нотками гниения. Запах не ахти, но уже почти ставший родным. Диана разлепила веки, и на сердце у нее отлегло. — Элеско. — Ты зачем полуголая на улицу выскочила? Приключений захотелось? Глаза у него, как всегда, невозмутимые, а в уголках рта — легкий намек то ли на улыбку, то ли на усмешку. — Я видела Арамиля. — Какого еще Арамиля? — Ну, который из книжки. — А, понятно. Я и не знал, что ты во сне ходишь. — Это не было во сне. Я его правда видела. — И пошла за ним? — Он обещал показать мне то, что мне предназначено. — Ну и как? Показал? — Я… не уверена. Я видела, как… Надежда есть, и она вот-вот предстанет перед тобой. Всхлипнув, Диана обняла эльфа и прижала его к себе. Элеско обнял ее в ответ и улыбнулся. — Мы на холоде лежим, девочка. Может, внутрь пойдем? Мороза Диана почти не ощущала, зато вдруг почувствовала, как тепло у нее стало на душе и как жарко в груди. Эльф отстранился и хотел помочь ей встать, но она обхватила его шею руками и потянула его к себе. Когда же она прижалась губами к его губам, Элеско вздрогнул и усмехнулся. — Холод, похоже, и правда, тебе навредил. Пойдем, пока тебя еще можно привести в чувство. Но Диана держала его крепко, не позволяя ему отвести глаза. — Значит, вот как… Ну хорошо. Когда придешь в себя, едва ли будешь этим гордиться. Он легонько встряхнул ее, приподнял, обхватил руками ее спину. И ответил на поцелуй.