Аваллак'Х

— А ты не боишься, что придет Аваллак’х и застукает нас вместе? Задавая такой вопрос, Диана сама не знала, какой реакции она ожидала от Элеско. Что тот испугается, засуетится, бросит ее в пещере одну и сбежит? Конечно, нет. Еще ни разу она не видела на его лице волнения или эмоции, отдаленно его напоминавшей. Как, впрочем, не видела и безудержной радости. Настроение у Элеско почти всегда ровное, а в его светлых глазах — безбрежный штиль. Может, это потому так, что Диана просто никогда ничего для ведуна не значила. Он держит ее только для дела, и нужно быть полной дурой, чтобы думать иначе. — Нет, не боюсь. Даже если это случится, что твой хозяин мне сделает? — улыбнулся эльф и посмотрел на Диану, как ей показалось, с теплотой, а затем снова вернулся к изучению заметок Аваллак’ха. Он сидел за его, Аваллак’ха, письменным столом и преспокойно копался в чужих вещах: так, словно в этом не было ничего необычного; так, словно они с Аваллак’хом — давние друзья… — Диана, ты ведь не считаешь, что твой хозяин — идиот? — В каком смысле? — В том смысле, что не думаешь же ты, что он ничего не знает про нашу дружбу? — Понятия не имею. Но если он все знает, то почему ничего с этим не делает? — А что он может сделать? — Много чего. Например… Ну, я бы на его месте пригрозила тебе чем-нибудь. Элеско глянул на нее, словно на умалишенную. — К твоему сведению когда Креван родился, я уже давно был знающим. — То есть ты сильнее его? — Мы не мерялись силами. Однако отчасти ты права: я как минимум опытней. — Но я все равно не понимаю: почему, если Аваллак’х все знает, он не спрячет меня так, чтобы никто не нашел? — А это ты у него сама спроси: мне как-то неудобно лезть не в свое дело. Если бы Креван был против нашего общения, он бы никогда не привел тебя сюда. — Почему? — Потому что эту пещеру нашел я. И это была моя идея — соорудить в ней убежище. Заперев тебя здесь, он фактически сам пригласил меня войти. — Тогда я вообще ничего не понимаю. — Аваллак’х — провидец. Они все немного странные. Увидел что-то во сне, а теперь воплощает это в жизнь. Главное — ему не мешать. Мы не мешаем ему, а он — нам. «Нам». Как-будто у них двоих есть какие-то общие дела. Диана откинулась на подушки и укрылась шкурами до самого подбородка. После того, как она пришла в себя и (если ей это не приснилось) поцеловала знающего, она опять отключилась, а очнулась уже в своей постели. Элеско приготовил ей гадчайший отвар для согрева, а затем еще принес ледяное пламя… И сделал вид, что между ними ничего не произошло. Он был вежлив, внимателен и почти ласков. Вел себя так, словно он ее отец. Не коснулся ее ни разу — необходимости ведь в этом больше не было. Чтобы не заплакать от стыда и обиды, Диана уставилась в потолок и постаралась ни о чем не думать. Не мешать нам. Как сладко звучит. Но не значит ровным счетом ничего. Что для древнего эльфа — обычная человеческая девушка? Ни какой-то исключительной красы, ни ума, ни манер у нее нет. И как она могла хоть на секунду поверить, что он может ей увлечься? Для него она — просто ребенок! А он… не сказать, что красив, хотя… Если разобрать по частям: высок — да; строен и хорошо сложен… Плохо сложенных эльфов Диана в принципе никогда не встречала. Глаза внимательные, цепкие, что в сочетании с почти несуществующими бровями делает его взгляд гипнотическим. Рот широкий и неулыбчивый, но когда Элеско все же улыбается, его улыбка подкупает. Стянутые черной лентой седые волосы — сухие и жесткие наощупь. Только сейчас Диана поймала себя на мысли, что ей хочется потянуть за эту ленту — чтобы та осталась у нее в руке. Остроухим идут длинные волосы, но Элеско, возможно, смотрелся бы лучше и свежей, если бы укоротил шевелюру. А его запах, этот странный, сладковатый запах гниения: поначалу он вызывал у нее отвращение, но со временем Диана привыкла и уже почти не замечала. Нет, пожалуй, Элеско некрасив, но он определенно начинал ей нравится. — Ты останешься? — спросила она, стараясь не выдать голосом своего волнения. — Ненадолго. Не хотелось бы столкнуться нос к носу с твоим хозяином: мне его рожи и в Совете хватает. — А вы больше друзья или враги? — Ни то, ни другое. Нежных чувств мы друг к другу не испытываем, но общие интересы у нас время от времени находятся. — Ты считаешь, он — хороший эльф? — То есть? — Элеско снова оторвался от записей и глянул на Диану исподлобья. — Ну, добрый? — Не слишком умный вопрос. — Ну, а все-таки? — Он — ведун, и этим все сказано. Как и я. Добро и зло — это больше по вашей части. Мы, эльфы, очень практичны. На это Диана ничего не ответила, а лишь вздохнула и прикрыла глаза. Все ведуны — зануды: это она уже успела понять. Сухие, черствые и скучные собеседники, и толку от них никакого. Только и умеют, что бередить душу и навевать тоску. — Ты на меня обиделась? — вдруг спросил Элеско, не поднимая глаз от записей в журнале. — Нет. — А чего хмуришься? — А мне страшно снова оставаться одной. Ты уйдешь, и Аваллак’ха тоже нет. Что, если Арамиль опять придет? Что, если в следующий раз я замерзну насмерть? — Я очень надеюсь, что следующего раза не будет и что впредь ты станешь умней. Не будешь больше выскакивать на мороз в домашнем платье. — Я себя не контролировала, — огрызнулась Диана. — А пора начинать. Сколько тебе лет? Шестнадцать? Семнадцать? — Около того. — По человеческим меркам ты — взрослая женщина. — И что? Может, меня и замуж теперь выдать? — к горлу Дианы подкатил ком, а на глазах снова выступили слезы. — Не надо мне указывать, что мне делать! Я и сама разберусь как-нибудь! Хочешь уходить — уходи. — Я уйду, когда решу, что пора, — без тени раздражения заметил Элеско. Его спокойствие бесило только больше. — А с тобой все будет хорошо. Расскажи лучше про Арамиля. Ты помнишь, как он выглядел? — Ты пытаешься меня отвлечь? — насупилась Диана. — Нет. Мне просто любопытно, что ты нагрезила. — Хорошо он выглядел. Молодо и привлекательно. А еще у него кожа странного цвета. — То есть? — У него на носу и на лбу было свечение, словно татуировка… Только очень странная: как-будто полупрозрачная, фиолетового цвета. Она то была, то исчезала — смотря как падал свет. И там, где начинаются волосы на лбу, тоже светящаяся полоска. — То есть ты хочешь сказать, что у него татуировка и на голове? — Ну да. Из-за капюшона не видно было, как далеко она идет. Да она еще и переливается и слепит. И глаза у него тоже с фиолетовым свечением вроде. Или, может, мне показалось. Волосы светлые: то ли желтые, то ли белые. А вообще он выглядел странно даже для эльфа. Одежда вроде полупрозрачная, а что там под плащом, не видно. И голос у него такой, что я словно не ушами его слышу, а мозгом… Что ты так на меня смотришь? Неужели веришь? — Занятная история. Он расстегнул верхние пуговицы рубашки и продемонстрировал Диане ключицы: — Такие татуировки? — Очень похожи, да, — кивнула она, удивленно разглядывая оголенный участок кожи знающего: до этого Элеско всегда носил рубаху, застегнутой наглухо. — Только твои не светятся. — Это потому, что они светятся, только когда свежие. — А кто делал тебе татуировку? — Не эльф. — А кто? На этот вопрос Элеско не ответил, а просто пожал плечами и вернулся к изучению записей в журнале Аваллак’а. Переспрашивать было бесполезно — это Диана уже давно усвоила. — А тебе не стыдно читать чужой дневник? — Мне не бывает стыдно. — Что, прямо вот никогда-никогда? — Нет. Совершенно бесполезное чувство. Только мешает жить. — И тебе ни разу в жизни не было стыдно? — Было, когда-то давно в молодости. — И что с тех пор случилось? Элеско посмотрел на нее пристально: — То же, что однажды случится с тобой: ты повзрослеешь. — Я не стану такой, как вы, эльфы. Я столько просто не проживу. — Этого ты не можешь знать. — Как и ты: сам же сказал, что у тебя нет провидческого дара. — И тем не менее я знаю. — Откуда это? — Потому что я — знающий.

***

— Что будем делать с телом? Здесь оставим или потащим до дома? — спросил Иолаир, обведя взглядом остальных. — До дома слишком далеко, — ответил Карантир. — Пока сделаем круг, наш бывший командир, мягко говоря, утратит свою первозданную свежесть и будет нам только обузой. — Вонять будет, — вздохнул Фьерн. — Давайте оставим. — Или сожжем тело, — предложил Сойлер. — Унести с собой прах намного проще. — А зачем нам его уносить? — вздохнул Аваллак’х и отвел взгляд от лежащего в неестественной позе тела. — Нам разве не поверят, что он умер? Расскажем, как было, да и все. — Нам будут задавать вопросы, — нахмурился Эредин. — Ну и что? — отозвался Имлерих. — Это ж не мы его убили. И кстати, действительно, кто это сделал? Все разом посмотрели на Карантира. — Я уже сказал, что точно не знаю, но предполагаю, что это либо тот странный рыжий эльф, либо тот второй — в капюшоне и плаще. — Информация весьма расплывчатая, — ухмыльнулся Иолаир. — А чего ты ожидал? — Ну хотя бы имя его мог узнать. — А я спросил, но этот гад же не сказал. — А мысли его ты прочитать не смог? — Ты же знаешь, я в этом не силен. А кроме того, тип этот совершенно неуязвим для моей магии. Я пытался его вырубить… — Но промашка вышла, — закатил глаза Иолаир. — А у вас, можно подумать, все прошло по плану? — вспыхнул навигатор. — Вы вообще все это время прохлаждались в прямом смысле этого слова. Я хотя бы что-то сделал! — Карантир, не кипятись, — легонько коснулся его плеча Аааллак’х. — На тебя никто не нападает. Расскажи подробней, как выглядел тот рыжий тип. — Невзрачный, лохматый, глазки мелкие, бегают. Куртка на нем такая вся драная, с отделкой из лисьего меха… Глаза Аваллак’ха на миг округлились, а от лица стремительно отлила кровь: — Из какого меха?! — уточнил он. — Ну, лисьего. А что в этом такого? На несколько секунд в горячем воздухе повисла гнетущая тишина. — Креван, у тебя все в порядке? — спросил Эредин. — Ты знаешь этого эльфа? — Я не думаю, что он — эльф. — А кто тогда? — Я догадываюсь, но точно сказать не могу. — Креван, не томи, — подал голос Сойлер. — Тут и так жарко. — Хм. Вы помните наш первый совместный выход на Спираль? — Такое разве забудешь? — улыбнулся Фьерн. — В тот раз нас еще разбросало по континенту и мы встретили Францеску. Там, в пещере, куда я угодил, я встретил кого-то очень похожего по описанию. — И? Что тогда случилось? — спросил Карантир. Аваллак’х вздохнул и заставил себя взглянуть на Кирлеана снова: — Давайте сначала решим, что делать с телом. Потом сделаем привал и я расскажу.

***

Страхи Дианы оказались напрасными: Элеско ушел, а вместе с ним ушли кошмары, видения и прогулки по ночам. Не появлялся также и загадочный Арамиль. Зато спустя четыря дня ее навестил Аваллак’х. Буднично поинтересовался о здоровье, спросил, не нужно ли ей чего, и в тот же день удалился. На Диану напала тоска. Днем, пока солнечное тепло вселяло в нее надежду на светлое будущее, Диана чем-то себя занимала и держалась бодро: то бродила по лесу в поисках ледяного пламени и редких лишайников, то крутилась на кухне, то сидела часами над книгой, то затевала уборку. Вечером же, как только на лес опускались неумолимые сумерки, она не могла найти себе места и думала только об одном. Об одном единственном, кто ее по настоящему интересовал… Конечно, сестру и Альсамара она вспоминала тоже часто, но мысли о семье уже не причиняли Диане такой сильной боли, как раньше. Теперь боль была иная: ноющая, пронзительная, не отступавшая ни на час. Она не понимала, что она в нем нашла, и не помнила, когда именно страх перед ним сменился любопытством. Любопытство переросло в робкое доверие. Доверие — в привязанность. А привязанность в какой-то миг переродилась в более сильное и глубокое чувство. Когда-то Диана искренне не понимала, что Селена нашла в Эредине: в этом наглом, огромном эльфе со взглядом хищной птицы. Не понимала она и сейчас. Но еще меньше она понимала саму себя. Ведь когда она увидела Элеско впервые, самое очевидное, что он в ней вызвал, было отвращение. Куда же оно делось теперь? Почему теперь каждая минута, проведенная без него, — такое мучение, словно Диана сгорает заживо? Почему, стоит ей лечь в постель и закрыть глаза, она неизменно видит его… И себя — с ним и при таких обстоятельствах, что становится стыдно. А он приходит так редко. Реже, чем раньше, когда она жила у Лаэль. Тяжелее всего было, когда Диана принимала ванну. Исходящие от воды жар и пар и ее собственное обнаженное тело. Она даже зачем-то притащила в купальню огромное зеркало из комнаты. Вспоминая Элеско, смотрела на свое отражение и жалела, что она и наполовину не настолько хороша, как самая обычная эльфийская женщина. Чертам Дианы не хватало изящества и законченности. Ее формы были далеки от совершенства форм столичных красавиц. А каждый раз открывая рот, она уродовала Старшую Речь так, что ее хозяин Аваллак’х морщился. Элеско, правда, не морщился, но и обожания в его взгляде Диана, увы, не заметила. Однако несмотря на все ее недостатки, желания у Дианы — самые обычные. Глупые и постыдные. Помутневшим взором она, не отрываясь, смотрела на себя в зеркало, а рука ее, словно сама собой, соскальзывала в воду. Диана касалась себя и не могла сдержать стон. Благородные дамы такого не делают, и уж тем более они не лезут внутрь пальцами с неровными, обкусанными ногтями. Репутация — загублена. Да и кому она здесь нужна, эта репутация? Замуж Диану все равно никто и никогда не возьмет, и, скорее всего, она так и сгинет в вечных снегах. Немного больно, но сегодня ужасно любопытно: а что будет, если надавить чуть сильней? Чуть глубже, чуть небрежней, чуть быстрей, и Диана судорожно сводит колени. — Ах! Отражение в зеркале ей улыбается: похабной, животной улыбкой. Улыбкой dh'oine. Ей наконец-то хорошо, пусть и совсем ненадолго. Она стирает ладонью со лба пот, и ей вдруг кажется, что в воздухе витает едва уловимый запах железа.