Аваллак'Х

Сам факт того, что Ауберон вызвал его на беседу, Эредина ни мало не беспокоил. Настораживало только то, что беседа должна была состояться не в приемной и не в кабинете, а в личных покоях вождя aen Elle. Это означало только одно: разговор выйдет долгий, неприятный и с последствиями. У дверей командир Красных Всадников помедлил, хотя обычно не имел привычки сомневаться и переминаться с ноги на ногу. Вошел в комнату тихо и осмотрелся: ни на диване, ни за столом Ауберона не обнаружилось, а из этого выходило, что он мог разместиться на… — Я здесь, на балконе. Захвати стул и присоединяйся ко мне. «Дана, сделай так, чтобы там не было пузырей, — с тоской подумал Эредин. — Такой длинной проповеди я не заслужил. Пузыри — это самое худшее, что может быть. Даже хуже, чем дудка Кревана». Увы, сегодня пузыри были частью обязательной программы. Он поставил стул задом наперед и уселся на него верхом. Локти сложил на спинке, подпер ладонью подбородок и стал ждать, пока Ауберон заговорит. День тем временем клонился к вечеру, а на небе уже поблескивали первые, самые смелые звезды. Воздух заметно посвежел. Мыльные пузыри, кажется, интересовали Ауберона больше, чем предстоящий разговор, но Эредин знал, что эта отстраненность вождя aen Elle обманчива. — Знаешь, — начал он издалека, — когда я узнал, что моя дочь выбрала себе в партнеры человека, я сначала не поверил. Думал, это какая-то несмешная шутка, и все хотел найти того шутника, который решил так меня разыграть. А потом оказалось, что все это правда. Я надеялся, что это просто ее каприз, что она наиграется и вернется… Я никогда не понимал этого огонька, к которому некоторых из нас так влечет. Они бросаются в пламя, чтобы после сгореть в нем дотла. Отчего-то богиня никогда не прощает нам этой ошибки. Наш прежний дом все еще пылает, а мы, похоже, так ничему и не научились. Нет-нет да кто-нибудь из наших собратьев принесет уголек и в новый дом. Когда такое случается, мы обязаны его затушить. Ты ведь меня понимаешь? — Понимаю. Ты позвал меня решить судьбу уголька? — Хм. Решать будет Совет, хотя его решение несложно предсказать. Не думаю, что наши знающие выродят что-то оригинальное. — Но пока решение не принято. Не рановато ли тушить огонь? — Ты должен быть к этому готов. Совет страшится огласки и не станет медлить с голосованием. Оно состоится завтра, а после этого у тебя будет всего неделя, чтобы либо затушить огонь, либо отнести его в безопасное место. — И насколько далеко может находиться это безопасное место? — Очень далеко. В одном из тех миров, куда может отыскать путь только aen Saeverne или навигатор. Я же никогда больше не хочу слышать об этом юноше, хоть и не желаю ему зла. Ему не место среди нас, и ты, Эредин, понимаешь это не хуже меня самого. Не думай, что мне приятно такое говорить, но исключений быть не может. Ни для детей чиновников, ни для детей знающих, ни для военной элиты, ни для меня. Ни для кого. Конечно, Совет предоставит тебе выбор, но как отец ты едва ли согласишься заплатить такую цену. — Стерилизация? — Не только. Бесплодие, забвение и затворничество. Для его матери те же условия. — Ты прав: я не пойду на это. — Тогда будь готов вернуть все на свои места. То, что взял, положи туда, где оно лежало. — Это не так просто, как кажется. — Конечно, но я уверен, ты найдешь выход. Ничего для себя неожиданного Эредин не услышал и был готов к такому повороту событий, но все же его охватила бессильная злоба. — Альсамар наполовину эльф. — Та его часть, которая aen Elle, может остаться. Вторая половина должна нас покинуть. — И где же тут справедливость? — сжал руку в кулак Эредин. — Если положить ложку компоста в кубок с вином, что нам придется сделать с таким вином? — спокойно спросил Ауберон. — Ты стал бы его пить? — Мой сын не куча компоста. Он практически ничем не отличается от нас. — Ключевое слово «практически». Не думай, пожалуйста, что мне легко быть жестоким. Мой статус не дает мне права проявить слабость. Как командир ты должен меня понять. — Я понимаю, но принимать не хочу. — У тебя просто нет выбора, иначе решение примут без тебя. — И так знаю. И все же… если бы твой ребенок был полукровкой, как бы ты сам поступил?

***

На второе заседание Совета Эредин явился с ощущением, будто все происходящее — это не более, чем нелепый и бессвязный предрассветный сон, а плотный туман в голове и спутанность мыслей только подтверждали его гипотезу. Он точно помнил, что в ночь перед голосованием не пил и не употреблял фисштех, но окружавшая его реальность почему-то размывалась перед его глазами, а звуки доносились до слуха, словно через толщу воды. Тело казалось тяжелым и неповоротливым, а в виски стучала мысль о неизбежном и скором предательстве. Первым слово взял Иолаир. Его слащавая речь, скользкая как фруктовое желе, по мнению Эредина, не несла в себе вообще никакой смысловой нагрузки. Затем приступили непосредственно к голосованию. Первым солидарным с решением Совета, конечно, оказался Сафир. Вторым огонь согласия зажег сам председатель Иолаир. За ним подтянулись остальные. Против не проголосовал никто. Аваллак’х и Дикай воздержались, но этого было слишком мало, чтобы пересмотреть дело. Даже если бы Эредин имел право голоса, ничего бы не изменилось. Едва только услышав «принято», Ястреб оглох и ослеп от бессильной злобы. Да, он мог бы сейчас встать и громко выразить свое несогласие, но только что бы это дало? Совет изменил бы свое решение? Конечно, нет. Чтобы добиться такого результата, нужно было бы по меньшей мере умертвить всех знающих до одного и устроить государственный переворот. И Эредин бы его устроил, если бы это было в его силах. Даже если бы сейчас у дверей перед залом заседаний собрался весь городской гарнизон в полном составе и если бы им общими усилиями удалось захватить власть, народ aen Elle никогда бы не встал на сторону главнокомандующего, потому что для рядового эльфа Эредин был неправ. Один несчастный полукровка не стоит таких жертв. В конце концов не будь Альсамар его родным сыном, Ястреб бы без лишних раздумий сам выставил бы его на Спираль в чем мать родила. Да и сама мать (чего греха таить) разделила бы с ним его участь. Он закрыл глаза и почувствовал, как на них наворачиваются слезы… Последний раз он плакал много лет назад от дикой, невыносимой боли, когда на выходе из телепорта упал и напоролся локтем на гигантский, ядовитый шип какой-то неведомой, хищной растительности в одном из миров на Спирали. Шип задел нерв, и боль мгновенно растеклась по телу, жидким огнем выжигая его изнутри. Если бы не Карантир, то командир Красных Всадников так никогда бы и не вернулся домой с той вылазки. С другой стороны если бы не Карантир, то и никакой безрассудной, спонтанной вылазки тоже бы не случилось. Сейчас боль была совсем иной, но сдержать слезы оказалось даже сложней, чем тогда. Дебаты тем временем продолжались, и Эредин даже успел уловить и осознать некоторые фразы. Вещал Saevherne Хилль. — Раз уж мы затронули вопрос лаборатории и наших экспериментов, то мне хотелось бы сказать следующее. Те результаты, которых мы добились до сих пор, — это ничто по сравнению с тем, чего мы еще можем добиться. В данный момент мы с коллегами разрабатываем новую формулу, которая позволила бы нам блокировать магию единорогов. Считаю важным подчеркнуть, что наша магия при этом осталась бы при нас. Надеюсь, всем присутствующим понятно, какую выгоду это может нам сулить. Gleann Beatha, сфера вечной жизни, мир, до сих пор принадлежащий единорогам, куда без их позволения нельзя и шагу ступить… Этот мир мог бы стать нашим. А наши женщины могли бы сохранять фертильность в течение нескольких сотен лет. От этого может зависеть судьба всего вида. Еще вчера мы полагали, что это невозможно, но сегодня все изменилось. — Никто не запрещает вам проводить исследования дальше, — улыбнулся Иолаир. По его довольному выражению лица было видно, что он в курсе того, что Хилль собирается предложить. — Это так, однако, насколько вам известно, 34-я сфера не самое гостеприимное место на Спирали. Воды нет, пищи тоже никакой, как и реагентов. Нам приходится поддерживать лабораторию извне, а это неудобно и тормозит работу. Поэтому мы предлагаем развернуть исследования поближе к дому. Я знаю, какие мысли крутятся у вас в голове. И вы правы: это опасно. Однако я уверен, что если мы соблюдем необходимые меры предосторожности, то у нас все получится. Само собой разумеется, что мы, как и прежде, будем использовать только иномирный материал и ни один местный dh'oine не погибнет от нашей руки. Лабораторию разместим в непосредственной близости от телепорта на Спираль, а все подопытные будут поступать к нам в бессознательном состоянии и не проснутся до того самого момента, как отслужат свое. От их тел не останется ничего, даже пепла. Я настоятельно прошу Совет обдумать мои слова, взвесить все за и против, и лишь после этого принимать решение. На кону стоит много жизней, а сколько мы еще сможем протянуть в этой сфере, неизвестно никому. «Они и здесь собираются возвести свой крематорий, — с досадой подумал Эредин. — Ублюдки. Сейчас наобещают нам господство над целой Спиралью, и ведуны, естественно, поведутся на эти сказки. Смотри, как уши развесили. Вижу по их счастливым рожам, что проголосуют «за». Жаль, что Карантир всего этого не слышит: интересно, что бы он на это сказал? И какой черт меня дернул согласиться с ними сотрудничать? Впрочем никто не мешает мне разорвать нашу сделку. И пусть они свою награду засунут себе в зад!»

***

— Погоди, погоди, я так и не понял: так ты беременна или нет? — спросил Альсамар Сибельяну, сжимая ее в своих объятиях. Она уже немного успокоилась и снова могла говорить. — Я не могу сказать точно, но скорее всего да. На таком раннем сроке ни один знающий не сможет определить. — А с чего ты тогда решила, что ты в положении? — Ну, во-первых, я видела Дану… — Что?! — усмехнулся Альсамар. — Ты о чем? Какую Дану? Деву Полей, что ли? — Да, — совершенно серьезно ответила девушка. — Сиби, ты это серьезно? Ты правда веришь в эти детские сказки? — Это не сказки. Она, конечно, является не каждому, но все же многие утверждают, что ее видели. — А с чего ты взяла, что это была именно она? — Сложно объяснить, но и перепутать ее с кем-то тоже непросто. Я как увидела ее, так сразу и узнала. — Такое себе доказательство. — Это еще не все. Я была в Колыбели Грез. — Напомни мне, что это и где это. — Обитель видящих. Они показали мне будущее. — Я бы на твоем месте предсказаниям не доверял. — Ты одназначно не aen Elle, — покачала головой Сибельяна. — Ну, уж каким родился, извини. — Видящие редко ошибаются. — И что же они тебе показали? — Лес. Чудесный и страшный лес, древний, как сама земля. Там говорящие деревья и эльфы, живущие рядом с людьми. Мы были там вместе. Втроем… — Втроем, значит, — Альсамар судорожно вдохнул и прижал к себе Сибельяну крепче. До сегодняшнего дня он и предположить не мог, что вскоре обзаведется своей собственной семьей. И действительно, Шафран и остальные девушки, с которыми он до сих пор делил ложе, были окончательно и бесповоротно бесплодны. — Что мы будем делать? — спросила Сибельяна, больше всего на свете страшась того, что Альсамар захочет пойти своей дорогой и оставит ее (их?) одну. — Для начала нужно выяснить, действительно ли ты в положении или все же обошлось. — Для этого придется подождать еще пару месяцев. — А если у нас нет этого времени? — Значит нужно решать уже сейчас. — И какой у нас есть выбор? Она вздохнула: — Если тебя вдруг отправят в ссылку, то, чтобы сохранить семью, мне придется пойти с тобой… — А ты пошла бы? — Не знаю. — А какая альтернатива? — У тебя, вероятно, никакой. А я могла бы… не позволить этому ребенку появиться на свет. Или пусть бы он родился, но тогда я была бы вынуждена с ним расстаться…

***

— Что мне теперь делать? — Я не могу решить за тебя, дитя мое. Ауберон и Сибельяна сидели в саду возле искусственного пруда и смотрели, как по водной глади скользят ручные лебеди: белые, черные и серые. Опустив длинные ветви в пруд и касаясь ими самого дна, над эльфами склонилась старая ива. Она давала широкую тень и приятную прохладу. — Я даже не знаю, говорить ли родителям, — сказала Сибельяна. — Ну, ты ведь сказала мне, — грустно улыбнулся Ауберон, — а я тоже в некотором смысле родственник. — Это другое. Ты очень дальний родственник. И потом я знала, что ты не будешь меня осуждать. — А родители, по-твоему, будут? — Мне страшно подумать, как отреагирует мама. А отец, наверно, побежит искать Альсамара, чтобы отомстить. Этого нельзя допустить. — Нельзя, — кивнул вождь aen Elle, — ты должна хорошенько подумать, прежде чем принять решение. — Но как я могу? Имею ли я право пожертвовать чьей-то жизнью ради собственного благополучия? Ауберон промолчал. — Ты должен помочь мне. Скажи мне, что бы сделал ты на моем месте? Если бы твоя дочь… Он побелел: — Если бы моя дочь понесла от человека? — Я знаю, как больно тебе даже думать об этом, но пожалуйста, мне нужно знать. — Ох, Сиби, ты едва ли осознаешь, перед каким выбором ты сейчас меня ставишь… Посоветовать тебе что-нибудь… Если бы я мог вернуть все назад, я бы… Я бы не думал дважды. Я бы последовал за своей дочерью и ее ребенком куда угодно. Я бы принял ее избранника, если бы потребовалось. Я бы сделал все, что в моих силах, чтобы их защитить. — А как же… трон? И твой народ? — Желающих занять мое место предостаточно, а я, честно говоря, никогда и не рвался во власть. — А как же испорченная кровь? — Хм. То, что считается испорченным в нашем мире, не является чем-то необычным в других мирах. — Значит, ты бы на моем месте ушел вместе с Альсамаром? — Вероятно. Не из-за него самого, конечно. — А из-за ребенка, я поняла. — Сиби, водиться с dh'oine, конечно, не есть хорошо, но убить свое дитя — во много раз хуже. А что касается этого юноши, ты хоть его любишь? — Не знаю. Мы даже толком познакомиться-то не успели. — Понимаю. Так или иначе, я надеюсь, он осознает свою ответственность. — Мы поговорили, и кажется, от ответственности он бежать не собирается. Если, конечно, его не выдворят отсюда. — Выдворят. У Альсамара и его семьи есть неделя на сборы. — Знаю, — вздохнула она. — Но неужели ничего нельзя сделать? — Прости, дитя, изменить решение Совета даже я не в силах. — Значит, и у меня осталась неделя. — Хм. Может, и больше. Есть у меня идея, — он улыбнулся и неспеша поднялся на ноги. — Какая? — Я расскажу, как только вернусь. — А ты куда? — Надо бы покормить лебедей. Я захвачу им что-нибудь поесть и вернусь.

***

«Вот делать мне нечего, как носиться туда-сюда и работать гонцом, — с досадой подумал Карантир, собираясь с мыслями перед перемещением. — Эредин заварил эту кашу, а мне расхлебывать. Говорил я ему не будить девчонку, но он хоть раз меня послушал?» Вздохнув, он привычно повел рукой — и покорное ему пространство искривилось и открыло перед ним широкий стабильный портал.