Аваллак'Х

Покинув Дворец Пробуждения, Цири сломя голову неслась верхом на Кэльпи по улицам Тир на Лиа. Выбрала она судя по всему не самый оживленный вечерний маршрут, потому что эльфов и людей по дороге ей попадалось немного. Копыта Кэльпи звонко стучали по мостовой, а заходящее солнце освещало всаднице и ее кобыле путь. В мыслях у ведьмачки бушевала метель; обида, разочарование и презрение застилали глаза. В висках стучала паника: догонят, найдут, вернут обратно и больше не отпустят. Она никогда не увидит ни Геральта, ни Йеннифер. Вместо этого ей придется сблизиться с кем-то чужим: насильно, если она будет сопротивляться. А потом, когда она станет не нужна… одной Мелитэле известно, что случится тогда. Цири сама не заметила, как подлетела к воздвигнутой вновь смотровой башне возле городского гарнизона и оставила ее позади. Чуть сбавила скорость, только когда через несколько минут выехала за пределы города и увидела за поворотом темную кромку леса и возвышавшийся прямо перед ней холм. Священный холм эльфов aen Elle. Совсем недавно она была здесь с Аваллак’хом. Совсем недавно она думала о нем лучше. Как ее интуиция могла так подвести и как она могла так обмануться? Она ведь хорошо чувствует людей и видит их намерения. Вот то-то и оно — людей. И эльфов — из своего мира. А эти — чужие. И все-таки ей не стоило ему доверять с самого начала. Но что ж теперь? Придется учиться на своих ошибках. Цири долго смотрела на вершину холма, покрытую высокой травой. На потемневшем небе уже заблестели первые звезды и теперь, казалось, подмигивали ведьмачке, зовя ее с собой наверх. — Там есть портал, — сказала она Кэльпи. — Но я, наверно, не смогу его открыть. Но и просто стоять здесь нет смысла. Она спешилась и медленно пошла на вершину. Кобыла последовала за ней. Только начав подъем, Цири испытала странную перемену чувств. Ее отрицательные эмоции вдруг отошли на задний план, а их место заняли спокойствие и предвкушение чего-то неожиданного. Неужели это место действительно священное или у нее просто разыгралось воображение на фоне последних событий? Наверху ведьмачка обернулась и увидела алый отблеск заката. Город вдалеке потемнел и весь превратился в острозубые тени высоченных тирналийских башен. Цири вздохнула и присела на траву. Обхватила руками колени и смотрела, как догорает день. Она почти не удивилась, когда откуда-то со спины, совершенно беззвучно, к ней подошла и подсела рядом незнакомая девушка. Цири слегка повернула голову и разглядела кудрявую рыжую шевелюру и веснушки на бледном лице. Обоняния коснулся насыщенный запах свежих трав и полевых цветов, легкого ветра над рекой и лесной прохлады. Так пахли яркие весенние дни и разнеженные летние ночи. Цири не стала рассматривать незнакомку пристально и почти сразу отвернулась. Она отчего-то знала, что долго смотреть не стоит. Так можно заглядеться. Потеряться. А потом не найтись. Они молчали, долго. А потом незнакомка заговорила, и ведьмачка, как ни старалась, не смогла определить, общалась ли та с ней голосом или мыслями. — Скоро Бельтайн. Ты должна пойти на праздник. Цири поежилась. — Я хочу уйти отсюда. Мне не до праздников. — Рано еще уходить. — Эти эльфы меня обманули. Хотят меня использовать, как и все остальные. Мне нечего здесь делать… А ты все равно навещаешь их. — Что мне до их лжи? В ней нет ничего плохого. Она не более, чем средство выжить. В том, чтобы не умереть, и заключается вся суть. В этом мой интерес. — Разве смерть не является частью жизни? — удивилась Цири и покосилась на незнакомку, отчего у ведьмачки сразу же поплыло в глазах. — Нет. Смерть не моя вотчина. За гранью жизни я не имею власти. Но это не значит, что смерть — конец. Мне просто нет до нее дела. Но смерть в сговоре с тобой. — Почему она меня преследует, ты знаешь? — У тебя с ней договор. — Я его не заключала. — Конечно, нет. Ты всего лишь сосуд, в который кто-то плеснул немного силы. Вода мертвая, вода живая — ты ведь слышала о них в ваших сказках? Ты — вода мертвая, но нужная. Ты соединяешь, скрепляешь пространство и время. Ты несешь смерть, но ты та равнина, по которой течет река жизни. Не печалься об этом слишком сильно. Во всем этом нет твоей вины. Цири помолчала. — Так зачем мне оставаться на Бельтайн? — Там буду я. Там ты выберешь того, кто тебе по нраву, и передашь свою силу дальше. — Да ни за что! — вспыхнула Цири и повернулась к собеседнице. В глазах тут же зарябило, в голове загудело, словно ведьмачка только что получила солнечный удар. Образ незнакомки размылся и начал терять человеческие черты. Цири снова спохватилась и отвернулась. — Я к этим даже на расстояние выстрела не подойду! — Как хочешь, — пожала плечами Дева Полей. — А ты пришла сюда… чтобы уговорить меня остаться? — Мне нет дела до того, останешься ты или нет. — А к чему тогда весь этот разговор? — Это мой холм. Сюда приходят, чтобы почтить меня и за советом. — Если таков твой совет, — Цири вздохнула, — тогда… пожалуй, я им не воспользуюсь. — Мне все равно. Я не делюсь жизнью вопреки чьему-то желанию. — Ну я, например, не просила производить меня на свет. — Твои родители просили. — Так уж и просили? — В моем понимании да. Семя на землю просто так без намерения не падает. — Тебе ведь известно о том, что иногда новая жизнь появляется вопреки желанию женщины? — усмехнулась Цири. — Убеждения, желания и мысли — это порождения ума. Порывы же плоти иные. У нее одна цель — выжить и продолжиться. Любым путем. — Тут я не согласна с твоими доводами, уж прости. — Я никого ни в чем не обвиняю. — Так по-твоему, я должна пойти на праздник и… отдаться этому Карантиру? — рассмеялась Цири. — Который меня ненавидит и к которому я испытываю такие же чувства? — Нет, не должна. Жизнь в тебе сама выведет тебя, куда нужно. — А если ее обгонит смерть? — Значит, мы больше не увидимся. Цири вздрогнула, когда Дева Полей вложила ей что-то в закрытую ладонь. Посмотрела — в руке у нее лежал спелый колос пщеницы. — Зачем это? — спросила ведьмачка. Тут сзади раздался хлопок, Цири обернулась и увидела Аваллак’ха, взволнованного и печального. От телепортации волосы его слегка растрепались, и выглядел он таким же уставшим, как тогда, когда ведьмачка застала его наедине с Кэльпи. — Zireael… Он произнес ее имя, и в его голосе было столько горечи, что поднявшийся в душе Цири гнев сразу же погас. Осталось лишь разочарование. Она хотела выплеснуть его эльфу прямо в лицо, не стесняясь в выражениях и не щадя его гордости, но подарок Девы Полей жег ей руку и не давал говорить. Вместо этого Цири смотрела Аваллак’ху в глаза, тонула в них и задыхалась от… От тех образов, которые крутились теперь у нее в голове. Тех событий, которые никогда не случились. От отчаяния, которое она ощутила, когда увидела его лежащего без сознания на полу какой-то пещеры, и от безысходности, когда она целовала его в губы, зная, что должна его покинуть. Ей казалось, что Аваллак’х видел все это тоже в ее глазах и переживал вместе с ней. — Zireael, позволь мне объяснить. Колос пшеницы в ладони уже горел пламенем, когда Цири вспомнила про него и разжала руку. Подарок Девы Полей упал на землю, а охватившее ведьмачку наваждение разом пропало. Вернулись гнев и обида. Она всхлипнула. — Что это? — спросил знающий, смотря на колос с изумлением. — А ты не видишь? Аваллак’х тяжело сглотнул и голос его едва заметно дрогнул. — Вижу. Откуда это у тебя? — Подарок, — пожала плечами Цири и посмотрела на то место, где всего несколько секунд назад сидела Дева Полей. — И где же дарительница? — Пропала. — Ожидаемо. Значит, ты не хочешь ее дар? — Только через мой труп я его приму, — отрезала Цири. — Ты хотел мне что-то объяснить. Что ж, давай, раз уж ты пришел. Аваллак’х перевел дух и собрался с мыслями. — Придумываешь очередную ложь? — спросила ведьмачка. — Нет. Я тебе и раньше не врал. — Правда, что ли? А как тогда это называется у вас, у ведунов? Приукрасить действительность? Скажи мне напрямую: то, что сказал Карантир, — это правда? — Очень грубая ее версия. — Но все-таки правда. — Приподнесенная не с той стороны. — То есть с невыгодной вам стороны, да? — Zireael, послушай. Если бы я с самого начала выдал тебе то, что выдал Карантир, ты бы и говорить со мной дальше не стала. — Да, не стала бы, и ты бы не тратил мое время, которого у меня, кстати, намного меньше, чем у тебя. — Единственное, чего я не сказал тебе, так это то, что кроме тебя, нам может еще потребоваться помощь… твоих потомков… — Но это ВАЖНАЯ деталь, тебе не кажется? — выкрикнула Цири. — Которая меняет смысл всего остального! Ты лжец и манипулятор, Аваллак’х! Знающий задумался. — Манипулятор — да, — кивнул он. — Но не лжец. — Ты утаил от меня самое главное. — Самое главное это то, что ты вернулась домой. — Это не мой дом. Или ты сейчас разговариваешь с Ларой в моем лице? Знающий вздрогнул и побелел лицом. — Мне кажется, ты сейчас не в том настроении, чтобы мы могли спокойно поговорить, — сказал он. — Предлагаю отложить разговор хотя бы до завтра. Или на неделю, пока ты не успокоишься. — Я вообще не успокоюсь, пока не выберусь отсюда! — рявкнула Цири. — И ни ты, ни ваши ведуны, ни армия не смогут меня остановить! Даже Белый Хлад не сможет! А если вы меня не выпустите, конец вашему городу. Я разрушаю все на своем пути, даже когда этого не хочу… Не дослушав ее речь, Аваллак’х развернулся и пошел прочь: вниз, по направлению к городу. Наверно, он был слишком взволнован, чтобы сосредоточиться и открыть портал. Цири смотрела ему в след и желала, чтобы он упал и катился кубарем до самого подножья. Может даже чтобы он сломал себе шею. Нет, слишком жестоко. Только руку или ногу было бы достаточно. На полпути он все-таки открыл портал и исчез в его сияющей белизне. — Не понравился тебе мой подарок? — услышала Цири голос за спиной и обернулась. Перед ней на траве снова сидела Дева Полей и вызывала острую головную боль одним только своим присутствием. В руке она держала колос пшеницы и улыбалась. Цири отвернулась. — Жаль, — продолжила Дана. — Все могло бы случится здесь и сейчас. Тебе же хотелось. — Нет. Это все морок и неправда. Твои подарки навязывают желания, которые на самом деле не мои. — Правда? Подойди, сядь со мной. Цири повиновалась. — Есть дар любви и дар ненависти, — сказала Дана. — От первого ты отказалась. Тогда возьми это. Руки ведьмачки коснулось что-то твердое и холодное. Она взглянула на новый подарок и узнала его: этот нож она уже видела. В том сне, где незнакомый ей эльф направил его лезвие себе в грудь и вот-вот должен был… На сердце у Цири похолодело. — Зачем он мне? — прошептала она. — Это нож из рога единорога. Нож разделения и раздора. Совсем скоро, когда зацветет цветок папоротника, ты вонзишь его Аваллак’ху в грудь.