Аваллак'Х

После позднего завтрака Эйдан повел ведьмачку взглянуть на его лучшие работы. Эредин решил к ним не присоединяться, а вместо этого посидеть на балконе и закончить бутылку розового вина. Впрочем, Цири подозревала, что причиной отказа была вовсе не его любовь к спиртному: тут дело было в чем-то ином. Выяснить, впрочем, возможности не представилось, так как главный архитектор Лирна сразу же потащил ее через потайную дверь в какую-то потайную комнату. Эйдан зажег магический свет, и Цири поняла, почему некоторые его картины не предназначались для посторонних глаз. На черных стенах красовались портреты самых нерядовых членов ольхового общества в абсолютно неофициальной обстановке. Беглого взгляда хватило, чтобы Цири узнала нескольких знающих, Главного Архивариуса, Эредина и, конечно, Ауберона. Его Величество на портрете был не один, а с умопомрачительной черноволосой эльфкой, отдаленно схожей с Ларой Доррен. Оба в дорогих домашних нарядах и в позе, недвусмысленно говорящей об их близости. Разумеется, никакой пошлости, но во дворце на виду у всех такое не вывесишь. Цири подошла ближе и тут заметила, что фигуры на портрете двигаются, как живые, моргают и выглядят так, словно находятся в соседней комнате за прозрачным стеклом. Она посмотрела на Эйдана вопросительно: — Шиадаль, — ответил он. — Мать Лары Доррен. — Я так и поняла. А что с ней случилось? — А это надо Ауберона спросить. Но лучше не нужно. — Она ведь не умерла? — Я не знаю. Там темная история. Вроде как исчезла, но это давно было: еще до, — Эйдан поморщился, — смерти Лары. — Хм, понятно. Запретная тема. — Да, одна из тех. Если не хочешь портить нашему вождю настроение, лучше не спрашивать. Ты ведь уже с ним познакомилась? — Да. Он задумчив и печален. — У него есть причины. — Да у нас у всех есть. — Это так. Эйдан отчего-то вздохнул и задумался. Цири же оторвала взгляд от портрета Ауберона и Шиадаль и прошлась дальше вдоль стены, а затем уперлась взглядом на изображение смутно знакомой эльфки. Вся в золоте и обнаженная, та лежала на пурпурном покрывале на фоне горящего камина. Ведьмачка застыла на месте, пытаясь припомнить. — Ты ее знаешь? — удивленно спросил Эйдан. — Да, видела один раз. В купальнях. Она прошла мимо меня и сказала что-то: я не поняла что, но явно недружелюбное. Кто она? — А, это Шиль, — небрежно махнул рукой эльф. — Моя бывшая жена. Не обращай на нее внимания: она женщина своеобразная. Не ко всем благоволит фаворитка Ауберона. Брови Цири поползли вверх: — Она фаворитка Ауберона? Как странно. Никогда бы не подумала, что она с ним… — Отчего же? — усмехнулся Эйдан. — Она ведь очень красива. — И поэтому она твоя бывшая жена? — в ответ усмехнулась ведьмачка и тут же немного смутилась от того, что позволила себе сунуть нос не в свое дело. Но Эйдан не обиделся. — Не поэтому. Мы с ней характерами не сошлись. Ей нравится жить во дворце, быть в центре внимания. А мне это все не нужно. Я, правда, не сразу это понял. Зря с ней связался: надо было ограничиться написанием ее портрета, а я вместо этого женился и завел с ней ребенка. — Правда? — улыбнулась Цири. Эйдан указал на портрет, висевший рядом с изображением Шиль. — Кэлрон, наш сын. — А похож. — Бедняга. Мы все никак не могли решить, с кем он будет жить. Он так и метался между мной и матерью все детство. — А где он сейчас? — Северные провинции от Белого Хлада спасает. — Далеко же он от вас сбежал. — Я его не виню. Цири прошла немного дальше, рассматривая портреты знающих: почти все в странных антуражах и за странными занятиями. Указала пальцем на один из них. — Это Элеско? — уточнила она. — Ну да. — А почему он такой… страшный? — Это до того, как его знающие подправили. — А череп единорога с натуры срисован? — Конечно. — Это прямо как в той пьесе про эльфа и призрака его отца. — Ты ее знаешь? — Не уверена, что мы говорим про одно и то же. Цири продолжила осмотр, и следующей ее остановкой был портрет Эредина с обнаженным мечом. С мечом, но совсем без брони. Совсем без ничего. Ведьмачка залилась краской, но отвести взгляда не могла. — А он не стеснительный, — наконец произнесла она. — Да, Эредин не имеет такой вредной привычки. — Он еще и улыбается. Это уж совсем никуда не годится. — Она попыталась украдкой вытереть со лба пот, но Эйдан это все равно заметил. Когда стоять и восхищаться обнаженным командиром Красных Всадников стало уж совсем неприлично, Цири наконец отошла и продолжила осмотр. Как оказалось, не зря, потому что дальше ее ожидал еще один совместный портрет. На поляне, усеянной васильками и ромашками, были двое: Лара Доррен в легком белом платье и с беспечнейшим выражением лица и совсем юный Аваллак’х. Его голова покоилась у нее на коленях, и он смотрел на эльфку с явным обожанием. Лара же облокотилась на землю, а взгляд ее упирался в горизонт. Цири подошла ближе, желая уловить детали. — Такой безмятежный летний день, — сказала она. — Они о чем-то говорят. О чем? Я не могу прочитать по губам. — Я не знаю. Никогда не всматривался настолько. — Они говорят то же, что и тогда, когда ты нарисовал портрет? — Хм, вероятно. Но может быть и нет. Любая картина — это до некоторой степени отражение художника: так что скорее всего они говорят о том, о чем бы мне хотелось, чтобы они говорили. — Но тогда ты точно должен знать. Он подошел к картине вплотную и некоторое время ее рассматривал. — Он говорит, что сейчас неподходящее время для путешествий по Спирали. Просит, чтобы она осталась дома. — И что она отвечает? — Чтобы он не переживал. Она всякого навидалась и всегда возвращалась. Цири нахмурилась: — Но это же ужасно. Она ведь не вернулась. — В тот раз вернулась. Исчезла она спустя лет десять, если не больше. — Да все равно. Аваллак’х же видел эту картину? — Конечно. Оба видели. Они мне позировали. — И он не захотел ее забрать себе? — Никто не забирает себе мои живые картины. Таково условие. Я создаю их и все оставляю у себя. Всегда. — Почему? — В них слишком много меня самого. Слишком много труда вложено. — А как ты их вообще создаешь? — В несколько этапов. Сначала я рисую несколько статичных картин в ключевых позах и обычными красками. Магия начинается потом. Живые краски сложны для создания, и кроме того, их надо поддерживать, иначе картина со временем превратится в месиво. Это еще одна из причин почему я их не дарю. — То есть если тебя не будет, то и картин тоже? — Через некоторое время, увы. Однако мой сын мог бы сохранить их после меня. Я передал ему технологию, да и способностей у него хватит. — Все иллюзия, — вздохнула ведьмачка, — все ненастоящее, как говорила Йеннифер. Уж лучше то, что создано руками: простоит дольше. — Тут я не согласен. Стены и те осыпаются со временем. За всем нужно присматривать. А кто такая Йеннифер? — Очень способная чародейка. Она мне вместо матери… Тут Цири вздрогнула, потому что юный Аваллак’х с портрета вдруг оторвал взгляд от Лары Доррен, повернул голову и посмотрел в упор на ведьмачку. Уж как-то слишком осмысленно. — Он раньше это делал? — спросила она. — Я не уверен. Вроде не должен. Обычно модель не смотрит в сторону художника. Еще больше не по себе Цири стало, когда Лара тоже повернулась к ней лицом и точно так же, как и знающий, посмотрела на ведьмачку. — Это странно. Как будто они нас видят, — она обернулась на Эйдана. — Может такое быть? — Нет, — он покачал головой. — У них ведь нет сознания. Это просто краска и немного магии. Пойдем, я позже подправлю картину, а то она уже ведет себя, как ей вздумается. Следующие несколько часов до наступления сумерек Цири провела с Эредином и Эйданом в квартале дегустаторов. Во Дворец Искусств она вернулась приятно уставшая и слегка навеселе. Дальше ее ожидали сытный ужин на балконе и продолжительный отдых на топчане. Ведьмачка задремала, рассматривая изящные крыши домов с высоты. Тем временем главный архитектор Лирна не терял времени даром и, пока Цири восполняла силы, уже успел раздобыть для нее новую одежду, а также захватить краски, мольберт и чистый холст. — Зиреаэль, — он едва коснулся пальцами ее плеча, — ты спишь? Цири разлепила глаза: — Нет, просто лежу. — Сейчас свет подходящий, а ты обещала мне попозировать. Цири точно помнила, что ничего такого не обещала. Эйдан сам себе это нафантазировал. С другой стороны обижать главного архитектора не хотелось, ведь он повел себя с ней лучше, чем все остальные. Даже Эредин. Цири покосилась на расположившегося на соседнем топчане командира Красных Всадников: он лежал, прикрыв глаза, и не подавал никаких признаков бодрствования. — Ну хорошо, — зевнула она, даже не прикрыв рот. — Где будем заниматься искусствами? — Внизу в саду. Там закрытый двор, и нам никто не помешает. Переодеться тоже можешь на первом этаже, — он сунул ей в руки легкий полупрозрачный кусок ткани и удалился. С неохотой поднявшись с подушек, ведьмачка рассмотрела тунику. Та была чуть выше колен и переливалась нежным жемчужным блеском. Такая же была на тех натурщицах, которые лежали в фонтане на площади. Цири спустилась на первый этаж и переоделась. Глянула на себя в зеркало и хмыкнула: — Вроде бы одежда, а вроде бы раздежда. Но неплохо. Она распустила волосы, и те рассыпались по плечам, прикрыв ей грудь. Босиком вышла наружу, когда на небе уже начали появляться первые звезды. Впрочем, темно не было, так как внутренний дворик уже освещали несколько магических фонарей. На траве белыми пятнами выделялись крупные цветки эдельвейсов. В самом углу дворика шумел фонтан из двух мраморных чаш, расположенных одна над другой. Справа от него — качели на двоих, а слева — скамья со столиком. — Дивно выглядишь, — сказал Эйдан, увидев Цири. — Такой редкий цвет волос. И жемчужный тебе к лицу. — Мне кажется, ты единственный, кто считает меня привлекательной в этой стране, — усмехнулась ведьмачка. — В таком случае ты можешь смело верить мне: я же еще и художник. Остальные же так, любители. — Эти цветы, — Цири указала на эдельвейсы. — У нас они только в горах растут. — А у нас там, где нам захочется. Ну так что, ты готова? — Не знаю. Я вообще-то не совсем на это настраивалась, когда Эредин пригласил меня на прогулку. — А на что? — Не знаю. Но точно не на это. — Ты стесняешься, — улыбнулся эльф. — А между тем тебе нечего. Цири покраснела и еще раз внимательно оглядела дворик. — Так куда мне? Эйдан указал на фонтан. — Вода, наверно, холодная, — поморщилась Цири. — Наоборот — хорошо прогрелась. Помочь тебе? Верхняя чаща все-таки достаточно высоко. Ведьмачка посмотрела на фонтан и оценила свои возможности. — Я, конечно, залезу… — Но там скользко. Я тебе помогу. — Я помогу! — раздался голос Эредина с порога. — Я все-таки повыше буду, а ты лучше готовь краски. Без лишних разговоров командир Красных Всадников подошел и, как пушинку, подхватил Цири на руки. Уже через мгновение ей стало жарко настолько, что, казалось, потеть начали даже кончики волос. Впрочем, вода из фонтана остудила ее быстро, когда Эредин опустил ведьмачку в верхнюю чашу. Он посмотрел на нее оценивающе. — Чего-то не хватает. Ну да. Он наклонился и сорвал с земли цветок эдельвейса и аккуратно заложил его Цири за ухо. Его прикосновение обожгло: тем более что она еще не протрезвела окончательно. — Я не буду вам мешать, — сказал Эредин и с этими словами удалился так же быстро, как и появился. Цири еще некоторое время сидела в воде, не двигаясь и пытаясь прийти в себя. Эйдан ей не мешал. Когда же ведьмачка обратила на него внимание, то эльф, как оказалось, уже вовсю делал набросок. — Поза, кстати, очень неплохая. Правда, выражение лица у тебя… — Пьяное? — Да нет, скорее растерянное. Как будто нимфа, которая потеряла… — Равновесие? — фыркнула ведьмачка. — Душевное, возможно, да. — Так как мне сесть или лечь? — Как хочешь. Я все равно сделаю несколько набросков. — А картину ты мне потом не отдашь? — Конечно, нет. Но наброски могу. Для них я использую обычные краски. — Спасибо, — сказала Цири, устраиваясь в чаше поудобней. — Только я не знаю, куда их дену. Не с собой же таскать. Да и кому я их такие покажу? Княжна и ведьмачка в чем мама родила. — Ну, не совсем. У тебя все прикрыто. Хотя если хочешь, можешь снять все. Ты, кстати, разве у нас не задержишься? Цири посмотрела на него пристально: — Ты ведь в курсе, чего от меня хотят? — Конечно, и это великая честь. — В чем здесь честь? Стать животным для случки? — Ну, если ты так на это смотришь. — А как я должна на это смотреть? — У нас юные девушки в первую очередь думают о том, чтобы поскорей обзавестись семьей. Причем под семьей я имею в виду именно детей, а не спутника жизни. — Это странно. — Не для нас. Спутника жизни можно всю жизнь искать и не найти. Или найти несколько. А вот фертильное окно сравнительно короткое. У женщины раз пять-десять есть шанс обзавестись детьми. Большинству повезет раз или два. Мало у кого трое и больше детей. Проще всего забеременеть в первую овуляцию, а потом вероятность резко падает. — Как у вас все сложно. У нас наоборот: сложнее не забеременеть. — Повезло вам. — Не вижу, в чем тут везение. — Ваш вид никогда не бывает под угрозой вымирания. Вы множитесь каждый год. Мы так не можем. — Мы и умираем быстрей. — В этом есть логика: иначе вам просто не хватило бы ресурсов. — Что-то есть в твоих словах. Но все равно: мне вся эта идея с рождением ребенка не нравится. — Понимаю, но тут дел всего на год. Может, полтора. Если ты, конечно, не захочешь остаться. — Не захочу. — Почему? У нас плохо? — У меня есть семья. Я им нужна. — Что ж, это весомый аргумент. Но знаешь, матери редко бросают своих детей. — А что если я заберу ребенка и сбегу? — Вряд ли: твой инстинкт не позволит тебе подвергать его опасности. Ты ведь знаешь, что здесь ему будет лучше. Да и тебе тоже, как мне кажется. — Эльфы меня презирают. — Это пока. Они заговорят по-другому, когда ты станешь матерью нашего нового вождя. — А если ребенок родится без способностей? — Они могут передаваться через одно или несколько поколений, так что не страшно. — Как у тебя все легко на словах, — нахмурилась Цири. — А тут ничего сложного, Зиреаэль, если посмотреть на ситуацию беспристрастно. Ведьмачка помолчала. — А у тебя еще есть дети, кроме сына? — Нет, но у Шиль есть. — Уж не от Ауберона ли? — Нет, хотя ей бы хотелось. — Эйдан неожиданно улыбнулся. — У нее есть дочь от одного из знающих и еще сын от Эредина. — О, да она везде успела. — Да, можно сказать, что жизнь удалась. На этом темы для разговора закончились, и Эйдан смог закончить третий набросок под шум фонтана и стрекотанье сверчков. Цири же лежала в фонтане и старалась не двигаться, думая при этом о своем неясном будущем и вспоминая беспечное лицо Лары Доррен с портрета. Эйдан первым нарушил молчание. — Думаю, на сегодня хватит, — молвил он. — Спасибо тебе. Пойду наверх отдыхать. — Хорошо, — отозвалась Цири. — Я еще полежу и скоро тоже приду. Как только главный архитектор оставил ее одну, ведьмачка выпуталась из скользкой туники и скинула ее в нижнюю чашу. Цири потянулась, легла на спину и свесила с бортика ноги и руки. Закрыла глаза и наконец-то по-настоящему расслабилась.

***

Незамеченный, Эйдан смотрел на нее сверху, с балкона, и быстро делал очередной набросок. На этот раз удачный. Ее пепельные волосы красиво очерчивали острые плечи и совсем не скрывали девичью грудь, которую эльф только что успел закончить рисовать. — Я не очень понимаю, в чем у Карантира проблема, — тихо сказал он, обращаясь к стоявшему рядом командиру Красных Всадников. — А я не понимаю, в чем ты увидел красоту. В любом случае Карантира никто не заставляет на ней жениться. От него всего лишь нужно, чтобы он исполнил свой долг. И он его исполнит, даже если придется его заставить.