Аваллак'Х

На следующий день Эредин забрал часть Красных Всадников и отправился на Спираль. Карантира, насколько знала Цири, он с собой не взял. Да навигатор и сам бы не поехал. Эредин же обещал вернуться через неделю-другую — с Геральтом и Йеннифер. Ведьмачке такой расклад казался совсем уж невероятным: как она ни пыталась представить себе ведьмака и чародейку, гостящими в Тир на Лиа, воображение ее неизменно подводило. Было в этой идее что-то фантастическое и как будто невыполнимое, хотя Цири не могла найти ни единой причины почему. Ведь она сама вполне себе здесь очутилась, хоть ей было не место в эльфьей стране. Чтобы ведьмачка не мучила себя беспочвенными страхами, ей нашли дело. Точнее, Ауберон нашел. Ему зачем-то непременно понадобилось, чтобы Цири приняла активное участие в праздновании Бельтайна. Ей почти закончили пошив платья на заказ, а сама ведьмачка уже неделю пыталась выучить текст древних ритуальных инкантаций. Инкантации были составлены на языке aen Undod, который Цири не понимала от слова совсем. Язык от них заплетался, а голова начинала гудеть, и вообще весь этот процесс не имел никакого смысла. Она так Ауберону и сказала: «Зачем так сложно вызывать Дану, если она и без приглашения является и советы раздает?» Эльф на ее слова удивился, но решения своего не изменил: Цири будет участвовать в благодарственных песнопениях на холме и все тут. — Aen Ail Dana… Caen aelir Iannon, Aen… eithl'inne, caem… lle ne'leynne, — повторяла ведьмачка себе под нос, распутывая перед зеркалом волосы после сна. — Что ж они так колтунами-то у меня? У бабушки вроде послушные были. Да и у мамы… вроде бы. А мои гребень только выдирает. Luinne’rha, maer’ethyn cair naen… Seidh’vell, cianna caen lun’maelva. Неудивительно, что эльфы столько живут: это пока выучишь и выговорить сумеешь, сто лет пройдет. Aear’drenn, fin’vael aran cyren… или siren? Цири заглянула в шпаргалку, лежащую на туалетном столике. — Ну да, cyren. Caen caill’then orthaen ielle na aen… В этот момент в дверь ее спальни постучали и, прежде чем Цири успела что-то ответить, на пороге появилась служанка. — К вам портниха, госпожа. На последнюю примерку. Цири фыркнула и даже не обернулась. — Я сколько раз говорила не врываться ко мне, пока я не дала разрешения? Или вы меня не понимаете? Даже я вас уже почти понимаю. — Но платье должно быть готово завтра, госпожа. Это срочно. А после я уложу вам волосы. — Ну пусть заходят, раз уж пришли. Портниха, конечно, явилась не одна, а с четырьмя помощницами. Ведьмачку тут же обступили со всех сторон; зашуршала невесомая ткань, которая все еще мало напоминала по виду платье. Цири велели не двигаться, чтобы она нечаянно не укололась о сотни крошечных блестящих булавочек. Самым утомительным в этом деле было ожидание, пока портниха окончательно определит местоположение нескольких дюжин мелких цветочков на корсете. Цири взглянула на себя в зеркало: цвет ткани ей не нравился. Не потому что был сам по себе некрасив, а потому что, по мнению ведьмачки, он ей не шел. Цвет луговой травы с россыпью желтых цветов. Ей казалось, этот оттенок придает ее лицу какой-то болезненный вид. Цири, однако, убедили, что будет еще макияж и что она будет выглядеть ярче всех на церемонии. Как раз этого ведьмачке не хотелось. Ей бы просто постоять в стороне, выпить легкого вина, полежать на траве, посмотреть, как эльфы прыгают через костер (если они вообще это делают) и завалиться спать. — Saen maes… saen ne caemm’naen, Saerth’va… naem Dana, lle caem’gaer, — прошептала Цири, вспоминая последние строчки инкантации. — Ритм не тот, — неожиданно поправила Цири одна из помощниц портнихи и тут же замерла от страха. Цири открыла глаза и посмотрела на девушку сверху вниз. — Мда? И какой же он должен быть? — Это нужно пропеть, — робко предложила служанка. — Ну так пропой, — приказала ведьмачка. Девушка переглянулась с портнихой, и та пожала плечами: мол, раз уж подала голос — то давай, покажи, как надо. Служанка отложила в сторону коробочку с булавками и на несколько секунд задумалась. А затем в тишине родилась нота, чистая как горный родник. Цири аж вздрогнула и растерянно посмотрела на девушку, обладавшую такими прекрасными голосом и слухом. Aen Ail Dana, Caen aelir Iannon, Aen eithl'inne, caemlle ne'leynne. После первых строк к первому присоединились еще четыре голоса, не менее прекрасные, перекликавшиеся с первым, словно горное эхо. Luinne’rha, maer’ethyn cair naen, Seidh’vell, cianna caen lun’maelva. Цири слушала, замерев, окруженная пятью девушками, — как Дана, вокруг которой водят хоровод ее почитатели. Aear’drenn, fin’vael aran cyren, Caen caill’then orthaen ielle na aen. Saen maes, saen ne caemm’naen, Saerth’va naem Dana, lle caem’gaer. Древние и почти забытые слова отпечатывались в ее сознании, рождая новые, незнакомые образы. А потом Цири поняла, что давным-давно знает эту песню, еще с незапамятных времен. Губы ее сами собой разомкнулись, и она присоединилась к хору, полностью отдавая себя мелодии. Песня лилась и лилась, не думая кончаться, и замыкалась сама на себе. Уроборос кусал свой хвост, а у ведьмачки по щекам катились слезы. В животе и груди стало очень тепло. Она отчетливо чувствовала, что сама остановиться не сможет. Все, что ей удалось, — это открыть глаза и посмотреть в зеркало. Она не узнала себя. Она опустила взгляд — служанки все еще окружали ее, но теперь уже стоя на коленях и склонив головы. Цири положила ладонь одной на макушку и с сожалением подумала о том, что Дана ее отвергла. И вторую, и третью тоже. Да и всех их — хоть они и были молоды, но, увы, навсегда и бесповоротно бесплодны. У самой же Цири жар в груди и в животе только усиливался. Она снова глянула в зеркало и, кроме своего лица, увидела в отражении также лицо Аваллак’ха. Он стоял на пороге и, нахмурив брови, смотрел на ведьмачку. В глазах у него было удивление и, как ни странно, узнавание. И понимание, которого сама Цири понять не могла. И остановиться и перестать петь она тоже не могла. Вместо этого она отвернулась, зажмурилась и продолжила, признавая свое полное бессилие перед магией древней мелодии. Несколько строк спустя Цири поняла, что она больше не часть хора, но теперь ее голос уверенно ведет за собой остальные. Она не чувствовала тела, но стала песней и хвалой той богине, которая не пришлась ей по душе на священном холме. Сейчас же ведьмачке, против воли, хотелось служить Дане больше, чем делать что-либо другое на свете. Служение это заключалось главным образом в одном. Цири снова открыла глаза — знающий стоял прямо напротив нее и смотрел на нее, как никогда раньше. Каждая его эмоция легко читалась на его лице, и он не пытался скрыть ни одну из них. Ведьмачке на миг показалось, что она полностью его поняла. Его губы беззвучно повторяли слова песни, а сам он вдруг оказался совсем близко к ней, хотя не сделал и шага навстречу. То, чего до этого хотелось лишь смутно, теперь хотелось совсем отчетливо. Цири не желала хотеть, но перестать хотеть не могла. Наваждение захватило ее полностью… А затем Аваллак’х протянул руку и приложил пальцы к ее губам. Инкантация тут же прекратилась, а морок спал. Желание исчезло. Ведьмачка сморгнула — эльф снова стоял на пороге, удивленно приподняв бровь. Служанки занимались своим делом. — Zireael, caedmil', — приветствовал ее Аваллак’х. — Я вижу, подготовка к празднику идет полным ходом. Девушки на мгновение отвлеклись, чтобы поклониться знающему. — Да уж, идет. Мне, между прочим, не оставили выбора. — Я в курсе, — улыбнулся эльф. — Ауберон очень хочет провести праздник в твоем обществе. Ну, хотя бы официальную часть. — Я заметила. Даже убедил меня разучивать ваш гимн. — Почему бы нет? В конце концов это и твое наследие тоже. — А ты? Чем ты занимался все это время? — Тем же, чем и ты: готовился к празднику. Наконец ему надоело стоять на пороге и он прошел к комнату. Придирчиво осмотрел ее платье. — Как оно тебе? — поинтересовалась Цири. — Как по мне, другие фасон и цвет подошли бы тебе больше. — Правда? А я думала, это только мне кажется. — Не только тебе. — А что же подошло бы мне, по-твоему? — Черное, белое или красное, — без раздумий ответил Аваллак’х. — Черное — для принцессы Цинтры. Белое — для твоей эльфской крови. Красное — для наследницы Старшей Крови. Впрочем ты и в этом выглядишь достойно. — Зачем же меня обрядили в зеленое? — Один из цветов Даны, только и всего. — Ты сказал, что тоже готовишься к празднику. Позволь спросить как, если это не секрет, конечно. — Нет. Ты ведь в курсе, что на Бельтайн гасят все огни. Вот этим я и занимаюсь. В городе, как ты заметила, тысячи магических светильников. Кто-то должен загасить их все, а потом зажечь обратно. — Уж не ты ли один этим занимаешься? — Конечно, нет, но и мне в том числе приходится. — Звучит, как очень скучное занятие. — Так и есть, но приходится соблюдать традиции. — Кстати, о традициях. Ты ведь будешь на официальной части? — Конечно. Все, кому положено, будут. — Хм. — Цири задумалась. — Как это у вас принято? Вы парами приезжаете на праздник? — Обычно да. — И… у тебя уже есть пара? Аваллак’х на секунду замешкался: — Найдется. Но тебе совершенно не стоит об этом переживать: твой партнер давно уже определен. — Он слегка улыбнулся. А Цири нахмурилась. — Почему-то мне об этом не сказали. Надеюсь, это не Карантир, потому что с ним я точно не пойду. На этот раз знающий тоже нахмурил брови: — Не Карантир, не переживай. Он вообще вряд ли появится. — А кто же тогда? — Ауберон, конечно. А кто, ты думала? Абсурдно было бы думать, что он кому-то уступит такую честь. До холма вы поедете на одной карете. И также вместе подниметесь. Вроде бы все было логично, но Цири почему-то чуть-чуть расстроилась от его слов. — Ну да, кто, кроме него? — пожала плечами она. В комнате повисла пауза, которую знающий использовал, чтобы сделать жест рукой и чтобы служанки удалились, оставив недоделанное платье на ведьмачке. — Зачем это? — спросила она. — Я в нем даже сесть не могу. — Я всего минуту хотел с тобой переговорить с глазу на глаз. Знающий вздохнул и помолчал. Он явно собирался затронуть какую-то щекотливую тему. — Что-то случилось? — спросила Цири. — Нет, — поспешил ответить он. — Ничего не случилось. — Он прошелся по комнате. — У меня есть к тебе предложение, Zireael. — Каждый раз, когда ты называешь меня так, я, честно говоря, напрягаюсь. — Напрасно. Мое предложение из разряда любопытных. — Я слушаю. Чтобы унять волнение, она все-таки решила присесть, но стоило ей только коснуться сиденья, как одна из булавок больно уколола ее в ягодицу. — Ай, черт! — она тут же вскочила. — Что такое? — удивленно посмотрел на нее эльф. — Да ничего, просто… Я принцесса, я постою. — Хорошо. Что ж. Как тебе должно быть известно, ночь Бельтайна — необычная ночь. — А какая? Магическая? — спросила Цири, пытаясь незаметно проверить, есть ли у нее на платье кровь. — Вот именно. Одна из четырех самых магически напитанных ночей в году. — Это я знаю. И что же ты мне предлагаешь делать? — Ну… — Аваллак’х словно в последний раз прикинул, стоит ли ему озвучивать ведьмачке то, что он собрался озвучить. — Этот день считается одним из самых удачных для поиска магических артефактов. Цири посмотрела на него в упор, и в ее глазах зажегся азартный огонек. — И что же мы будем искать? Аваллак’х вдохнул и выдохнул: — Цветок папоротника. — Что, серьезно? — рассмеялась Цири. — Ты думаешь, он существует? И зачем он тебе? Эльф и не думал шутить. — Говорят, что существует. Ты спрашиваешь, зачем он мне. Цветок этот может выполнить любое желание — это во-первых. А во-вторых, он может дать знание. Он также указывает, что ты на правильном пути. — Ха! То есть ты, знающий, не обладаешь достаточными знаниями. Ты видишь будущее и все равно не уверен, что ты на правильном пути. Ты — могущественный чародей, и не можешь получить желаемое. — Я же не бог. И я не всесилен. Я не могу остановить Белый Хлад, например. — А это то, чего ты больше всего хочешь? Аваллак’х помолчал. — Как Saevherne, да. — А как Креван? — Не помню, чтобы ты хоть раз произнесла это имя. — А тебя так никто не называет. Почему, кстати? — Креван — это имя, которое мне дали при рождении. Аваллак’хом меня стали называть позже, уже когда я вошел в Совет. — К чему такие сложности? — А зачем ты — Цирилла Фиона Элен Рианнон, принцесса Цинтры, Бругге, герцогиня Соддена, наследница Инис Ард Скеллиг и Инис Ан Скеллиг, сюзерен Аттре и Абб Ярра, также известная как «Львёнок из Цинтры», внучка королевы Калантэ? — Ты знаешь все мои титулы, — улыбнулась Цири. — Конечно. — Так зачем тебе, Креван Эспане аэп Каомхан Маха, моя помощь с поиском цветка папоротника? Аваллак’х глянул на нее удивленно: — А ты помнишь мое полное имя? — Честно говоря, оно проще, чем ваши гимны Дане. Так зачем ты зовешь меня с собой искать этот цветок? — Потому что тебе с твоим даром может быть легче его найти. — Его вообще когда-нибудь кто-нибудь видел? Держал в руках? — Насколько я знаю, его видели некоторые. Но вот насчет сорвать — это вряд ли. — И когда же мы пойдем? Нам ведь надо быть на празднике. — Да, на официальной части. Можем побыть там пару часов и пойти. Так что скажешь? Цири надолго задумалась. В голове у нее крутился вопрос, который очень хотелось задать, но ей не хотелось получить бурную реакцию, подобную той, которую Аваллак’х выдал ей в их прошлую беседу. Наконец она решилась. — Мы пойдем искать цветок, но сначала скажи мне одну вещь. — Какую? Она повернулась к нему. — В чем на самом деле причина того, что ты хочешь, чтобы я пошла с тобой? — Причина в том, — медленно, подбирая слова, ответил эльф, — что я однажды уже ходил его искать с кем-то. И не нашел. — Понятно. Значит, завтра идем. Аваллак’х кивнул и опустил глаза. — У тебя кровь на руке, — заметил он. — Да, — кивнула Цири. — Я на булавку села. Теперь у меня на ягодице пятно. Он закусил губу и с трудом сдержал улыбку. — Надеюсь, ничего серьезного. — Нет, лечить не нужно. — В таком случае я оставлю тебя в обществе служанок: платье все-таки нужно доделать. — Нужно, — ответила ведьмачка, смотря на него в упор. — Тогда увидимся завтра, Zireael. Va fail.