Аваллак'Х

— У тебя есть план, как искать цветок? — спросила Цири после того, как они пробродили по лесу с полчаса в полном молчании. Судя по тому, что Аваллак’х немного замедлил шаг и уже не бежал, как ненормальный и куда глаза глядят, ведьмачка сообразила, что он уже успел немного отойти после их последней беседы. — И да, и нет. — Что это значит? — Не существует какого-то определенного места, в котором можно найти этот цветок. Не существует какой-то волшебной полянки или пригорка, где он растет. Более того, этот папоротник не цветет сам по себе, когда его никто не видит. Нужен наблюдатель. Цветок распускается перед тем, кто его достоин. — Думаешь, мы достойны? — Не знаю, но мы пытаемся. Иногда сильное желание делает тебя хоть отчасти достойным. — Это ты в ваших книгах вычитал? — Да. А что-то додумал сам. Аваллак’х пошел еще медленней, и Цири наконец удалось его нагнать. Взглянув на эльфа искоса, она заметила, что цвет лица его выровнялся и его выражение снова стало спокойным. «Остыл», — подумала она. — Погоди-ка. Я кое-чего все равно не понимаю. Ты говоришь, что, чтобы найти цветок, нужно сильное желание. Но из нас двоих только ты действительно желаешь его обрести. Мне же все равно. Так не свожу ли я на нет все твои усилия? — Все равно, значит? — усмехнулся одним голосом знающий. — Мне часто кажется, что в этом городе всем на всё всё равно. Все делают, что хотят. Но кому-то всегда приходится брать на себя ответственность и принимать непростые решения. А остальные потом на него обижаются. — Под этим «кем-то» ты имеешь в виду себя? — Отчасти. Но вообще я тоже не образец для подражания. — А мне казалось, все знающие считают себя образцом, — улыбнулась Цири. — На самом деле нет. Они только делают вид. За каждым знающим числится столько огрехов, что остальным и не снилось. Может быть, только Дикай — исключение. — Именно такое впечатление он и производит: практически святой. — Думаю, это так и есть. Хотя кто его знает? — В тихом омуте черти водятся? — усмехнулась ведьмачка. — Вполне возможно. А насчет цветка: я его искал один, но, как ты понимаешь, не нашел, так что с тобой у меня шансов точно не меньше. Но ты права: нам бы очень помогло, если бы ты тоже захотела его найти. — Но если цветок выполняет только одно желание, как же мы будем его делить? Мое желание против твоего? — Хм, это не так работает. Скорее, нам нужно общее желание. Это дало бы ему удвоенную силу. — Это уж совсем сложно, — фыркнула Цири. — Какие у нас могут быть общие желания? Услышав ее вопрос, знающий на мгновение замедлил шаг. Взглянув на его лицо, Цири поняла, что он немного опешил. Ну да, ее последняя реплика прозвучала грубовато. Аваллак’х помолчал. — Я полагал, что мы сошлись на том, что нашим общим желанием является желание предотвратить полное вымерзание Спирали. — Ах, ну да: я совсем про это забыла. Аваллак’х заломил бровь: — Как можно про это забыть? — Просто до недавнего времени мне эта проблема не казалась такой уж актуальной. — «После моей смерти хоть потоп»? В этом смысле? На этот раз с ответом замешкалась Цири. — Жизнь человека не настолько длинная, чтобы думать о таких глобальных вещах. Я все равно вряд ли бы до этого момента дожила. Нас так или иначе в конце ждет одно. Аваллак’х, казалось, искренне удивился: — А как же твое наследие и грядущие поколения? Цири вздохнула: — Не уверена, что мне все это нужно. Самой бы выжить. Потом убедиться, что выживет моя семья. А остальное как-то менее важно. — Мне это сложно представить, но, наверно, в твоем возрасте я думал примерно так же. — И в каком же возрасте ты начал помышлять о благе своего народа? Аваллак’х задумался. — Честно говоря, я не помню. Когда я только стал знающим, меня занимали совсем другие вопросы. — Какие, например? Знающий вздохнул и судя по выражению его лица углубился в воспоминания. Цири ему не мешала. — Тогда я чувствовал себя самозванцем. Никого не слушал, вообще ничего не понимал. Очень сильно переживал из-за того, что не научусь открывать портал. Ведьмачка невольно улыбнулась: — Ну сейчас-то ты прекрасно их открываешь. Я даже несколько раз залюбовалась. А вообще я не могу представить тебя таким, каким ты себя описал. — Я и сам забыл как это — таким быть. — Я бы не против взглянуть на тебя в моем возрасте. Это было бы любопытно. — Мне кажется, ты была бы разочарована, — улыбнулся эльф. — Почему? — Я был… намного глупее тебя в том возрасте. — Хах, правда? Почему ты так думаешь? — Ты уже столько всего успела повидать. Ты жила при дворе, с ведьмаками, проходила обучение в храме и много чего еще. Я в том возрасте ничего, кроме Тир на Лиа и дворца, не видел. — Ты много знаешь о моем прошлом, да? Он ответил быстрее, чем она ожидала: — Много. — Откуда? — Видения. Ну и Диана дэ ля Мрок. — Она — твоя шпионка? — вскинула брови Цири. Аваллак’х кивнул: — Информатор. Очень эффективный. — А это правда, что про нее говорят? Что якобы она на самом деле полуэльфка? — Нет. Она человек. Собственно именно поэтому она и не могла здесь остаться. — Она жила в Тир на Лиа? — Скорее за городом, но близко. — Как она здесь оказалась? Аваллак’х улыбнулся: — Это тебе лучше у Эредина спросить. — Итересная, наверно, история. — Весьма. Но как бы там ни было для успешных поисков цветка лучше бы, чтобы наши желания совпадали. — Так может, нам загадать что-то другое. — Например? — Например… исполнения всех наших желаний. — Это уж очень неопределенно. Видишь ли, Зиреаэль, цветок папоротника — это не что-то вроде джинна, исполняющего все прихоти желающего. Этот цветок — откровение, возможность выйти на другой уровень бытия. — Он может помочь мне обуздать мою силу? — Однозначно. Он даст тебе более глубокое понимание самой твоей сути. — Я бы предпочла просто свободу. — Одно не исключает другого. Понимание — и есть свобода в некотором смысле. — А ты? Ты понял свою суть? — Моя суть намного проще. Чтобы ее понять, мне не нужен цветок. — И в чем же твоя суть? — Моя суть — это моя функция в моем обществе. — И это все? Как по мне, то, о чем ты говоришь, — это функция Аваллак’ха. Но не Кревана. Знающий грустно улыбнулся: — Креван свою миссию провалил. Его суть уже давно не важна. — Я в это не верю. Мне кажется, у Кревана миссия гораздо важней… Эльф и ведьмачка не заметили, как одновременно остановились и слегка соприкоснулись краями одежды. Цири впервые обратила внимание на лес: на темные сволы деревьев и густые кроны; на стрекотание кузнечиков в траве; на папоротники, которых вокруг было превеликое множество. Она взглянула на иссиня-черное небо, усыпанное звездами разной величины и яркости. На мгновение закрыв глаза, различила звук ровного дыхания своего спутника. Призналась сама себе в том, что Ауберон был не так уж неправ: Аваллак’х действительно как-то странно на нее влияет. Он точно сон, который забывается поутру, но его смутное, нездешнее послевкусие остается на целый день. Такое своеобразное томление, которое всплывает из глубин подсознания в самый неожиданный момент. Цири взглянула Аваллак’ху в глаза, и ей показалось, что в темноте она увидела в них больше, чем видела до этого при свете. — Становится уж совсем темно. Может, наколдуешь светлячок? Аваллак’х покачал головой: — Нет. Это против правил. Цветок папоротника — мощный источник магического света. Его нельзя искать, прибегая к помощи другого источника. Ищущий цветок должен блужать во тьме. От этих слов у ведьмачки по спине прошла дрожь. — Но я почти ничего не вижу. Если ты не заметил, я запнулась уже несколько раз. — Я тоже. — Тебе не кажется все это бессмысленным? — Не более, чем все остальное. — Ты правда веришь, что мы сможем его отыскать? — Если мы не сможем, то вряд ли это вообще возможно. — Ты так высоко оцениваешь наши способности. Аваллак’х вздохнул и посмотрел на ведьмачку проницательно: — Я высоко оцениваю твои способности. Цири залилась краской и отвела глаза. — Зиреаэль, — продолжил эльф, — я должен попросить тебя кое о чем. — Это кроме ребенка, которого я должна вам по договору? — Да. То есть нет. Просто не делай глупостей. Она хотела сделать вид, что не поняла, о чем идет речь, но тут же передумала: притвориться дурочкой можно будет потом, но не сейчас. — Ты имеешь в виду Эйдана? — Да, его. Она покраснела еще больше, но Аваллак’х этого, конечно, не заметил. — Я ничего такого не планировала делать. Не стоит переживать по этому поводу. Она почуствовала волну жара, исходящего от его лица, и поняла: на этот раз покраснел он. Значит, знающий, скорее всего, знал, когда краснеет она, пусть даже и в темноте. Он наклонился к ней и стал еще ближе — у Цири застучало в ушах. — Зиреаэль, — тихо, но уверенно сказал он, — я бы вообще не хотел затрагивать эту тему, но ты не оставляешь мне выбора. Послушай меня. Когда-то жила одна девушка, которая тоже «ничего такого не планировала делать». Она решила поиграть с огнем и обожглась. И проиграла. Ее поражение стоило нам дорого. Не повторяй ее ошибки. — Ее «ошибка» сейчас стоит перед тобой и слушает твои речи, — с горечью в голосе ответила Цири. — Ошибка не ты. Ты счастливая случайность, которая дает нам надежду. Разве ты не понимаешь, что ты одна — ключ к спасению всей Спирали? Был бы у меня такой шанс, я бы даже не раздумывал. — И ты бы сделал что? Пожертвовал собой ради великой цели? — А ты — нет? — Мне кажется, это больше мужское развлечение — бросаться грудью на меч. — Хм, — Аваллак’х выпрямился и посмотрел на ведьмачку с любопытством. — А знаешь, ты, наверно, права. Но я же не прошу тебя бросаться грудью на меч. Как раз наоборот — от тебя ожидают созидания, а не разрушения. В нашем мире разрушителей и так предостаточно. — Я и не собиралась нарушать договор. У нас все в силе. — Лара тоже не собиралась, но тем не менее… — Лара ушла к человеку. А я… если бы я даже… всё вышло бы по-другому. И потом, Карантир все равно не сделает того, чего вы от него хотите, уж я-то знаю. Я видела решимость в его глазах. Вы ничего не сможете сделать, чтобы его переубедить. Так может, пора подумать об альтернативе? Лицо Аваллак’ха сморщилось: — Может, но не о той, о которой подумала ты. — Я вообще об этом не думала! Да что с вами такое? Вас что, так уж печалит тот факт, что кто-то отнесся ко мне по-человечески? Что я кому-то могу понравиться? Знающий скрестил руки на груди: — По-человечески — это как? В смысле «хорошо»? А по-эльфски — это как? Плохо? — Не цепляйся к словам. Ты прекрасно понял, что я хочу сказать. Ты вот видишь будущее. Так скажи мне: ты видел, что у нас с Карантиром что-то выйдет? Что-то осязаемое? Аваллак’х вздохнул и опустил глаза. — Ну скажи же? — настояла на своем ведьмачка. — Видел или нет? Он долго молчал. — Нет. Цири чуть не задохнулась от возмущения. — Так зачем это все? Или ты не доверяешь своим собственным видениям? — Мой дар — наука не точная. Одно дело видеть и совсем другое — интерпретация. — Да какая интерпретация тут может быть? Мы либо сможем родить ребенка, либо нет. — Я не знаю. Мои видения не всегда приходят ко мне по заказу. Чаще даже нет. — Зачем тогда на них полагаться, когда можно использовать свою собственную голову? — Я это и делаю, Зиреаэль, — спокойно ответил он. — И да будет тебе известно, я не один принимаю решения. Мой голос, конечно, имеет значение, но я не могу пересилить решение целого Совета. — А сам-то ты чего хочешь? Как, ты считаешь, правильно? — Я считаю, что правильно то, что есть. В любом случае если мы сейчас найдем этот цветок, то, может, и договор никакой не нужен. — Ты за этим меня сюда привел? Чтобы уклониться от выполнения договора? — В некотором смысле. Я видел, что мы придем сюда. — И мы его найдем? — Не уверен. — Тогда пойдем. — Веди теперь ты. Цири огляделась, выбирая направление, и решила идти в сторону, где деревья росли не так густо. Аваллак’х пошел по ее правую сторону. — Я хотела спросить у тебя кое-что. Когда я была на Холме Молчания, не сегодня, а в прошлый раз, то видела сон. Такой реальный, словно бы явь. Я видела странный алтарь в лесу. Перед алтарем стоял какой-то эльф с ножом в руке. Нож был ритуальный, из рога единорога. Я такого, конечно, никогда не видела в жизни. Эльф этот вроде бы собирался принести себя жертву, а вокруг него стояли люди, похожие на дриад, но только там были и мужчины, и женщины. Они словно ждали, пока на алтарь прольется его кровь. Словно жаждали мести. А потом я проснулась и так и не узнала, чем все закончилось. Может, ты знаешь, что все это значит? Аваллак’х ответил не сразу. — Думаю, что знаю, о чем идет речь. Это был не столько сон, сколько видение из прошлого. У этой истории несколько версий, и все — грустные. — Расскажешь? — Хм. Когда-то давным-давно мой народ пришел в этот мир. Так же, как твой народ приплыл в тот мир, который вы теперь зовете вашим. Мы хотели найти новый дом и ни с кем его не делить. Странствовали по Спирали очень долго. Многие погибли. Мы устали и решили остановиться здесь. Этот мир был прекрасен, но, увы, занят. — Единороги? — И люди. Часть из них мы убили, единорогов прогнали. Некоторых из людей взяли в плен. Они предки тех людей, которые теперь служат нам… Много крови было пролито напрасно. Был среди нас один эльф, который… — Который что? Аваллак’х замолчал и нахмурился. Казалось, ему не хотелось продолжать. — Влюбился в человеческую женщину. Вздох. — Закончилось все печально. Она от него забеременела, потом все это всплыло на поверхность и ее убили. А тот эльф, которого, как я думаю, ты видела во сне, и был отцом нерожденного полукровки. Цири затаила дыхание в ожидании продолжения. — Что с ним стало дальше, не совсем понятно. По одной версии он покончил жизнь самоубийством перед тем алтарем, который ты упоминала. По другой — его убили родственники той девушки. А по третьей — его забрали единороги и увели в неизвестном направлении. С тех пор его никто не видел. — Хм. У меня только один вопрос: в чем был смысл мне видеть эту историю? Аваллак’х замедлил шаг и молчал так долго, что Цири показалось, что он вообще не хочет отвечать. — Зиреаэль, скажи мне: когда ты видела этот сон, это ведь было в тот день, когда ты убежала из дворца, а потом я нашел тебя на холме? — Да. Аваллак’х остановился. Цири обернулась, подошла к нему и с тревогой заглянула ему в глаза. Знающего словно приморозило к месту. Он смотрел прямо перед собой, но вряд ли что-то видел. — Что случилось? Он не хотел отвечать. Отошел и, прислонившись к стволу ближайшего дерева, опустился на землю. Казалось, силы оставили его. Если не физические, но душевные точно. Откинув голову, он посмотрел на яркие звезды, просвечивавшие сквозь черные кроны. — По твоим словам, тогда же ты встретила Дану, да? — Да. — И отвергла ее дар. — Ну да. Кстати, насчет дара… Аваллак’х, мне нужно кое-что тебе сказать. Она села на траву рядом с ним, прижавшись спиной к тому же дереву. Не смотрела на него, так же, как и он на нее. — Я должна была рассказать тебе раньше, но не знала как. Надеялась, что это просто сон. — Какой же это сон, если я сам там был и видел ее дар? — отозвался он бесцветным голосом. — Но Дану-то ты не видел. — Этого мне только не хватало. Так что ты хотела сказать? — Это был не единственный ее дар. Когда ты ушел, она хотела дать мне другой. — Какой? Сердце у ведьмачки заныло. — Тот нож, который я видела во сне. Я держала его в руке, когда очнулась… — Надеюсь, она не склоняла тебя к самоубийству. — Нет… Она сказала мне… убить им тебя. Молчание длилось долго. Когда Аваллак’х заговорил, голос его был на удивление спокоен. — В каком смысле? В прямом или переносном? — Откуда мне знать? — А где сейчас этот нож? — Исчез. Так же, как и колос. — Значит, не в прямом. — Знаешь, — усмехнулась ведьмачка, хотя ей было совсем не смешно, — у тебя железные нервы. — Я просто устал. — Жить? — Бороться. — Так а что насчет моего сна? Что он значит? — Я могу только предположить. Та история, которую я тебе рассказал, повествует о том, как наши народы пытались примириться, хоть и очень локально. — А по-моему, она о ненависти и смерти. — Это тоже. Но в данном случае суть в том, что то нерожденное дитя могло бы стать символом примирения, повернись всё иначе. Но, увы, не вышло… Твой предок, Лара Доррен, тоже в по-свому пыталась добиться того же, с немного лучшим результатом. Сама она погибла, но ее дочь выжила. А теперь вот ты… Цири поняла. — Ты думаешь, мой ребенок мог бы остановить вражду между людьми и эльфами? — Вполне возможно, если бы она спасла и тех, и других от вымирания. Ведьмачка закрыла лицо руками. Из ее груди рвались слова, которых она не желала произносить. Но они были сильнее ее. — Дана. Предложила мне. Тебя. Аваллак’х помолчал. — Я знаю, — ответил он без тени эмоций. — И что теперь? — Ничего, — прошептал эльф. Она повернула к нему голову, едва ли надеясь, что он сделает то же самое, но Аваллак’х посмотрел на нее в ответ. Какое-то время они разглядывали друг друга в почти полной темноте. — Знаешь, Зиреаэль, — наконец сказал он, — если тебе кто-то по душе, то так тому и быть. Следуй за тем, что тебя влечет. — Но я… — она едва успела начать фразу, как краем глаза заметила какое-то свечение в глубине леса. Она потянула эльфа за рукав, чтобы привлечь его внимание и едва слышно прошептала: — Смотри! Что это? Аваллак’х обернулся и на несколько секунд застыл. — Это то, что я думаю? — спросила Цири. — Не знаю, — так же тихо отозвался он. — Пойдем? Она снова потянула его за рукав — на этот раз, чтобы он последовал ее примеру и поднялся на ноги. Они не заметили, как так получилось, что пошли они, держась за руки. Лес становился темнее и гуще, трава уступила место торчащим из земли корягам и корням деревьев. Звезды на небе погасли, а Цири и Аваллак’ха со всех сторон обступила такая неестественная тишина, от которой у них звенело в ушах. — Мне страшно, — прошептала ведьмачка, не размыкая губ. — Мне тоже, — ответил знающий, не произнеся ни слова. — Не оборачивайся и не отпускай меня. — Да ни за что. Он хотел улыбнуться, но лесные тени ему не позволили. — Зиреаэль, я забыл тебе сказать, что в конце поисков всегда есть испытание. — А это не оно? — Нет. — И какое же? — Для всех разное. — И как же его пройти? — Всегда следовать за светом. Это, как правило… — Верный путь? — Именно. А потом Цири поняла, что стремительно теряет зрение. Свечение прямо по курсу померкло, и она резко остановилась. Тут ей стало по-настоящему жутко. — Я ничего не вижу, — призналась она. — Я тоже. — Так что же нам делать? — Идти дальше. — Но куда? — Просто идти. Цири сделала шаг и споткнулась, но Аваллак’х удержал ее от падения. Она уцепилась обеими руками за его одежду и не хотела отпускать. — Так мы далеко не уйдем, Зиреаэль. — Так может, и черт с ним, с этим цветком? — Уже поздно. Нет пути назад. Не пойдем дальше, зрение не вернется. — Почему у нас вообще его забрали? — Может, потому что мы и так слепые, даже когда зрячие. Он опустил одну руку Цири так, чтобы она обхватила его за талию, а вторую сжал в своей. Идти было неудобно, но менее страшно. Так они успели сделать шагов десять, и тут у Цири начали подгибаться колени. — Я не могу идти дальше, — сказала Цири. — Они поглощают меня изнутри. Пожирают мои мысли. Мой свет. Аваллак’х попытался поднять ведьмачку на руки, но тело ее стало невероятно тяжелым, и он был вынужден ее отпустить. Цири осела на землю. — Иди дальше без меня, — произнесла она из последних сил. — Мы не сможем вернуться поодиночке. Во тьме вспыхнул магичекий свет, и знающий вдруг прозрел. Посмотрел себе под ноги: Цири лежала на земле, вся темная, оплетенная тенями, словно призрак. Она не дышала. А прямо перед эльфом горел нездешней красотой цветок. Аваллак’х протянул к нему руку — цветок вспыхнул, маня к себе и обещая эльфу… всё. Оставалось только сорвать. Знающий обернулся и увидел, что от ведьмачки не осталось почти ничего, лишь только смутное воспоминание. Лишь только свечение ее зеленых глаз, которое меркло по сравнению с мерцанием цветка. Оставь ее, я твой. Я — всё, чего ты хочешь. Я дам тебе второй шанс, поверну время вспять. Ты сможешь ее спасти. А вместе с ней — и твой народ. Аваллак’х замешкался. А если нет, то станешь тенью. Эльф снова взглянул на то место, где лежала Цири, но на этот раз увидел только голую землю. Такова цена. — Она умрет? Нет. Ее просто никогда не было. — Мы пришли вместе, должны вместе и уйти. Ты сделал свой выбор. Иди к ней в мир теней, в небытие и вечный холод.

***

Цири очнулась оттого, что в глаза ей ударил нестерпимо яркий свет. Она все еще лежала на земле, а перед ней сиял надеждой цветок папоротника. Она потянулась за ним, но ладони ее вдруг коснулось что-то твердое и холодное, как лед. Теперь она сжимала в руке нож из рога единорога. Тело ее наполнила такая сила, которой ведьмачка никогда не знала за собой прежде. Теперь она могла… всё. Если бы захотела. Покинуть этот лес и Тир на Лиа. Оставить позади то, чего она боялась и что ненавидела. Точно знала, как пожелать и оказаться там, где теперь были Геральт и Йеннифер. Как быть где и когда она захочет. И чтобы все это получить, нужно было сделать лишь одно. Он не друг тебе, что бы он ни говорил. Он не позволит тебе вернуться назад, будет преследовать всю жизнь. Ты знаешь, как это остановить. Аваллак’х лежал на земле, опутанный тенями и полупрозрачный, словно призрак. Память о нем угасала. Казалось, если коснуться его, то рука пройдет насквозь. Даже крови не будет. Сотри его из бытия. Один росчерк ножа. Ты не почувствуешь ничего. Цири сжала нож в руке и зажмурилась. Ей казалось, что она плачет уже целую вечность, не находя в себе сил ни на что-то решиться, ни на то, чтобы отступить. — Мы должны уйти вместе, — сказала она и выпустила нож из руки. — А вы катитесь к черту! Тогда иди к нему и спи целую вечность, ведьмачка.

***

— Зиреаэль, ты в порядке? — спросил Аваллак’х, разжимая руки и высвобождая ее из своих объятий. Она подняла голову и посмотрела на эльфа ничего не соображающим взглядом. — Что случилось? — Не уверен, но мне кажется, мы не прошли испытание. — А почему мы все еще живы? — Может быть, нас пожалели и решили оставить в покое. — Ты же сам говорил, что мы либо отыщем цветок, либо с нами случится что-то уж совсем нехорошее. Эльф нахмурился, припоминая детали видения, от которого он только что очнулся. — Мне показалось, что мы проиграли. Я видел, как ты исчезла. — А я видела, как исчез ты. Они хотели, чтобы я убила тебя. Тем самым ножом. — И что ты сделала? — Ты еще спрашиваешь? Послала их к такой-то матери. — А что тебе обещали? — Силу. Я могла бы прямо сейчас пойти и найти родителей. — И ты отказалась? — усмехнулся знающий. — Конечно, отказалась. Из твоих же слов я поняла, что цветок — это светлый дар. Такой уж точно нельзя получить ценой убийства. А что предлагали тебе? Знающий поморщился: — Да ничего ценного. Так, просто поворошили прошлое. Цири вдруг осознала, что их чрезмерная близость стала неуместной. Аваллак’х тоже это почувствовал, и оба они одновременно отступилили друг от друга на шаг. Ведьмачка огляделась: они все еще стояли посреди леса, на том самом месте, где она заметила свечение цветка. Небо с одной стороны уже начало бледнеть. — Мы простояли тут до утра? — удивилась она. — А словно всего пару часов прошло. И что мы теперь будем делать? — Пойдем обратно, — спокойно ответил Аваллак’х. — Меня уже начинает клонить в сон. — Меня тоже. Удаляясь от того места, знающий и ведьмачка, конечно, не могли заметить, как у них за спинами мерцал и разгорался ярче, чем рассвет, цветок папоротника.