Собственник

Через неприкрытые окна проникал бесконечный поток света, оголяющий всю таинственную темноту и ауру комнаты. Именно благодаря этому свету шире раскрылись глаза и разум Кёнсу. Перед парнем красовалась комната, обвешанная фотографиями многочисленных парней. Любопытство овладело телом ослабшего парня и, медленно поднявшись с крес­ла, Кён­су жад­но начал рас­смат­ри­вать кар­тинки в рам­ках. Его глаза перескакивали с одной на другую мгновенно, пока на одной из них он не узнал знакомое ему лицо. Бён Бекхён всё так же по-своему смущенно улыбался, и эти родные алые щёки, но всё это лишь было картинкой на стене. Шок, радость, безумие и горе прекрасно сочетались на лице Кёнсу в этот момент. Тело парня предательски дрожало и ломило. Разум и силы покидали До и всё, что ему оставалось это вернуться обратно в кресло и наконец дослушать речь Кима Чондэ. — Думаю, ты успел хорошенько разглядеть каждого из них. Один прекраснее другого, не так ли, Кёнсу? Но… — вдруг самодовольное лицо парня засмеялось — Не считаешь ли ты, что чего-то, а точнее кого-то среди них не хватает? — Чондэ в быстром темпе приблизился к До и опустился до уровней глаз парня, вглядываясь в огромную чёрную пустоту зрачка — Кёнсу, — обратился Ким — Кёнсу, я присваиваю их как «собственность Кима Чондэ». Последнее, что они видят — это меня. Каждый из них поклялся остаться со мной навсегда. Как видишь, они очень хорошо сдерживают обещания, — парень говорил медленно, в особом ритме, можно даже было сказать, что он говорил по слогам. Кёнсу пытался разобрать, что говорил Чондэ, но из-за оглушающего пульсирования в ушах всё, что он слышал — это было тишайший шепот, исходящий из открывающегося рта собеседника, движения которого Кёнсу машинально повторял. Собственная голова для До казалась одним тяжелым чугунным шаром, который только и делал, что болезненно раздувался и сдувался мгновенно, а спустя несколько минут сознание Кёнсу вовсе помутнело. Он уже слышал не полноценную речь Чондэ, а лишь отрывки слов. Перед глазами всё чётче всплывали картинки воспоминаний счастливых времён с Бекхёном, радостным, а главное живым Бекхёном. «Живой» именно это слово заставило изнеможенного парня жадно глотать воздух. Спокойнейшая картина в голове Кёнсу превратилась в полнейший хаос. Теперь перед глазами парня всплывали кусочки картин, висевшие в комнате. Ровно 7 картин, оставлено место для 8-го. На одной из картин изображен парень на «железном коне» со шлемом в руках, подписан как «О Сехун». К каждой фотографии прикреплены вырезки статей из газет, на этой крупными буквами было написано: «На трассе было найдено тело парня. Разбился». Повар, музыкант, художник и многие другие. Все они связались с Чондэ и у каждого одна и та же судьба. — Мы как одна большая семья, — голос позади Кёнсу вернул парня в сознание — Это не просто поцелуй или клеймо, а свобода, Кёнсу, — До почувствовал, что верёвка обвивала его шею всё туже и туже, — Я всё думал, какая смерть подойдет для менеджера, но потом случилось так, что ты стал никчёмно безработным без своего друга, — в голосе Кима с каждой секунды всё отчетливее можно было услышать дрожь от силы, с которой он сдавливал верёвку на шее Кёнсу. Чондэ был солнцем в хмурый день, Чондэ прогуливался с Кёнсу, они держались за руки, целовались, целовались так, что иногда дух так захватывал, что они забывали как дышать. — И поэтому, — продолжал собственник — верёвка — это лучшее, что пришло мне в голову. Тонкие пальцы До, сжимавшие верёвку на свое шее, вдруг ослабели и медленно сползли по груди. Кёнсу стал завершающим штрихом в домашней галерее Кима Чондэ.