Измениться любой ценой

На следующий день я не хочу ни гулять, ни сидеть дома в одиночестве, но не знаю, как удержать Марка рядом с собой. Он и так провел со мной слишком много времени: опять вернулся вчера вечером и остался до утра. После очередного секса дрожат ноги и болят ребра, так и не привыкшие к чужим сильным рукам. Но все равно по телу разливается тепло и слабость от пережитого удовольствия. Закрыв глаза, я могу до сих пор явственно представить, как скользят его пальцы по моим бедрам. Однако долго наслаждаться присутствием Марка и теплом его тела под моей щекой не выходит: снова трезвонит его «братва», которую я ненавижу так же, как он ненавидит моих друзей. Если вчера утром звонки Марк сбрасывал, то сегодня отвечает, стоит экрану смартфона засветиться. Я же медленно одеваюсь и снова забираюсь на кровать, следя взглядом за парнем, меряющим шагами комнату. Судя по тому, как коротко он отвечает и все больше мрачнеет, кенты доложили о чем-то нехорошем. Стоит ему положить трубку, как он начинает спешно одеваться. Конечно, вводить меня в курс дела никто не собирается: Марк снова молча уйдет, а я буду ломать голову, что могло у него случиться. Уловив удачный момент, когда Марк замирает у окна и пристально вглядывается в залитую слабым солнцем набережную, я подхожу к нему и обнимаю со спины, прижимаясь щекой к лопатке. Он вздрагивает, резким жестом убирает мои руки и прячет кулаки в карманы. — Вернешься вечером? — со вздохом спрашиваю я. Конечно же, глупо было ожидать от него ласки. — По настроению. На душе становится неприятно. Я чувствую себя мальчиком по вызову, шлюхой, не достойной даже капли простого человеческого внимания. — Можно я поеду с тобой? — неожиданно нагло прошу я, потом, поймав на себе удивленный взгляд, добавляю: — Пожалуйста. Видишь, я даже не хочу гулять со своими друзьями, я хочу быть рядом с тобой. — Ты? Рядом со мной? — недобрая ухмылка искажает его до этого спокойное лицо. — Как только мы выходим из квартиры, мы становимся абсолютно чужими друг другу людьми. Не уяснил еще? Я молчу, опустив голову. Никак не могу привыкнуть. — Я кого, блять, спрашиваю? Понял или нет? — раздраженно переспрашивает он. — Понял, — выдыхаю я. Марк довольно хмыкает и уходит. В коридоре хлопает входная дверь. Я падаю на кровать и заворачиваюсь в одеяло, которое все еще хранит такой привычный мне запах его тела. Наверное, я тоже где-то веду себя неправильно, но Марк не хочет даже слушать меня, когда я пытаюсь рассказать о том, чего я от него хочу. Пытался я и предложить ему попробовать измениться. Найти новый круг общения, начать нормально учиться — его перевели на второй курс только благодаря родительским деньгам… Но Марк доступно объяснил мне, что репутация и кенты важнее просьб какого-то сопливого педика, и поставил на этом разговоре точку, врезав мне по лицу кулаком. Синяк долго не заживал, и ровно столько же я на него обижался: грубил ему, когда он снова и снова приходил ко мне, а во время секса утыкался лицом в подушку и незаметно прикусывал пальцы, чтобы не застонать. Но ничего не помогало, Марк своей вины передо мной упорно не видел, его все устраивало, и мне пришлось смириться. Тем более, я всегда боялся его потерять и боюсь до сих пор, а ведь сделать это очень просто. Вряд ли он видит во мне любимого человека. Разве что способ удовлетворить свои порочные желания… В конце концов я нахожу в себе силы подняться и начать собираться. Лежать в кровати и страдать по Марку бессмысленно, это я уже понял, проведя так некоторое время. Поэтому гуляем мы допоздна. Невский проспект шумит и сверкает. Кого тут только нет: китайские туристы, подвыпившая молодежь, пожилые пары, приезжие с фотоаппаратами… Светятся витрины, вкусно пахнет едой из ресторанов, а все еще светлое небо отражается в так и не высохших за день лужах, образовавшихся после ночного ливня. Все это создает иллюзию какого-то общего безграничного счастья. Мы заваливаемся в бар, в какое-то полуподвальное помещение, берем по стакану медовухи, чокаемся, болтаем. Я абстрагируюсь от ситуации с Марком и расслабляюсь. Где-то на периферии сознания мелькает только одна мысль: мне кажется, что, когда мы сворачивали к бару, я краем глаза увидел знакомый автомобиль с заклеенными фарами. Возвращаюсь домой я снова поздно, зато в приподнятом настроении. Меня чуть-чуть шатает, хотя выпил я немного, но я продолжаю уверенно двигаться в сторону дома. Улицы вновь обдувает холодный ветер, но я не чувствую его, скорее, мне даже приятно от того, что прохлада забирается под распахнутую куртку. Даже черная вода, бурлящая в канале, не кажется такой уж опасной. Какое-то светлое, по-детски наивное счастье переполняет меня изнутри. А вот и знакомый поворот. На улице ни души, не считая человека, курящего у дверей круглосуточного супермаркета. Широкая спина, обтянутая кожаной курткой, и спортивные штаны с лампасами кажутся смутно знакомыми, но я списываю это на разыгравшееся воображение и на то, что думаю о Марке слишком много. Оказавшись в квартире и едва успев стянуть кроссовки, я слышу звонок в дверь. Марк звонит редко, только когда точно уверен, что я дома, да и то чаще заходит без спросу. Так кому я понадобился в двенадцать ночи? Это настораживает, но не пугает: я слишком пьян, чтобы бояться. Я распахиваю дверь и упираюсь взглядом в массивную и до боли знакомую фигуру. Обрадованный, повисаю у него на шее и трусь щекой о его щеку, покрытую колючей светлой щетиной. Марк, на удивление, не отталкивает меня, но замирает, а потом хватает за волосы, запрокидывая мою голову, и наклоняется к моим губам. — И сколько ты выжрал? — хмуро интересуется он. — Мудак… Слова больно ударяют по моему самолюбию. К оскорблениям я привыкнуть так и не смог. Тем более, когда произносит их тот, кто хлещет водку со своими дружками на съемных квартирах. — Несколько стаканов, всего лишь, — оправдываюсь я, но продолжаю липнуть к нему. Я сам не знаю, чего добиваюсь, но отпускать Марка решительно не хочется. Он раздраженно фыркает, захлопывает дверь и стягивает ботинки, делая вид, что не замечает, как я льну к нему всем телом. — Пойди проспись, — грубо бросает он и подхватывает меня за талию, собираясь увести в спальню. — Давай, ляжешь в кровать, и я съебусь отсюда подальше с чистой душой. — Не хочу, — упрямлюсь я и упираюсь ногами, чтобы тащить меня было не так просто. Но носки предательски скользят по паркету и мы стремительно приближаемся к спальне. — Не хочу! Хочу спать с тобой, хочу тебя… — Ты сам слышишь, что несешь, Костя? — зло переспрашивает Марк. — Бухая шлюха… Своим дружкам пару часов назад ты наверняка говорил то же самое. — Неправда, — я упираюсь спиной в стену, заставляя парня остановиться, и прижимаюсь щекой к его груди. — Я люблю только тебя. Марк резко отстраняется и наотмашь бьет меня по лицу. Щеку обжигает боль, но в чувства удар не приводит. Я все так же не слишком осознаю, что я творю. Знаю лишь, что Марк рядом и я все бы отдал за ночь с ним. — Все еще хочешь меня? — интересуется он, снова касаясь рукой моего лица и проводя большим пальцем по губам. В полумраке его глаза блестят, а зрачки кажутся неестественно расширенными. — Да, — коротко выдыхаю я и трусь щекой о его ладонь, задержавшуюся у моей головы. — Хочу. Марк, видимо, не ожидавший такого ответа, медлит, потом стягивает с меня футболку. До кровати остается несколько метров, но меня это уже мало волнует. Он проходится руками по моему телу, не лаская, а скорее исследуя, будто проверяя, не изменилось ли ничего во мне и буду ли я болезненно морщиться, когда он надавит на самые свежие синяки. Потом, приняв решение, Марк с силой толкает меня вниз, заставляя опуститься на колени на уровне его паха. — Отсоси мне, — приказывает он. Впрочем, я и так все понял бы, но эти команды — элемент доминирования — любимое его дело. Я послушно спускаю его штаны вместе с бельем и прикасаюсь пальцами к члену, делая несколько плавных движений вверх и вниз. Постепенно Марк начинает дышать тяжелее, а когда я наконец беру в рот, и вовсе с силой вцепляется пальцами мне в волосы, заставляя брать глубже. Я давлюсь, но не отстраняюсь — впрочем, отстраниться мне никто и не дал бы. Когда Марку надоедает, он рывком тянет меня наверх, а потом снимает с меня оставшиеся вещи. Я, зная, чего он хочет дальше, поворачиваюсь спиной и упираюсь руками в стену, прогибаясь в спине. Но, похоже, на этот раз с желаниями Марка я не угадываю. Он хватает меня за плечи и вновь разворачивает к себе, а потом и вовсе подхватывает на руки. Я крепко обхватываю ногами его бедра и обнимаю за шею. Потом целую скулу и игриво кусаю за мочку уха, но Марк только отворачивается. Одной рукой он поддерживает меня за бедра, другой касается моих губ и проталкивает пальцы мне в рот, заставляя облизать. Я с нежностью скольжу языком по шершавой коже, но его рука быстро возвращается к моим ягодицам. Один палец входит легко, два уже хуже, но растягивать меня Марку лень, и он поспешно входит. Я скулю от боли и опираюсь спиной на стену, чтобы ему было легче меня держать. Марк хрипло стонет и делает несколько резких движений. Мне остается лишь цепляться пальцами за его плечи и утыкаться носом в шею, стараясь привыкнуть к боли, которая потом должна смениться удовольствием. Бетон обжигает спину холодом, а от тела Марка, наоборот, исходит жар. Прерывистое дыхание опаляет мое плечо, согревают поддерживающие меня руки и алкоголь, все еще остающийся в крови. Боль постепенно уходит на второй план. Марк задевает чувствительные точки в моем теле, у меня по спине бегут мурашки, хочется прижаться к Марку еще ближе. Поза надоедает ему, и он укладывает меня на кровать, нависая сверху, а потом снова входит. Я развожу ноги и стону, прогибаясь в спине. Быть с Марком больно, тяжело и обидно, но при этом безумно хорошо. Этот парадокс разрывает мою душу, но поделать с ним я ничего не могу. Марк со сдавленным стоном спускает мне на живот, а потом падает на кровать рядом, пытаясь отдышаться. Я тоже кончаю и тянусь за салфетками к тумбочке, чтобы вытереть себя. Потом на дрожащих ногах поднимаюсь и ищу свое и его белье: он не любит, когда мы спим обнаженными. — Ты сильно разозлился на меня за то, что я выпил? — тихо спрашиваю я, уже забираясь под одеяло и вытягиваясь в несколько сантиметрах от него. Марк какое-то время молчит, раздумывая, и смотрит в потолок. Белая штукатурка кое-где потрескалась. Потом отвечает: — Мне вообще похуй. Твоя жизнь — твои проблемы. Я силюсь сдержать тяжелый вздох, но получается слабо. Становится как-то пусто внутри, будто бы и не было удовольствия несколько минут назад. — Я не верю, что тебе действительно абсолютно плевать на меня… — А ты поверь, — жестко отвечает он, даже не глядя в мою сторону, продолжая все так же пилить пустым холодным взглядом потолок. — Ты выдумал какую-то откровенную херню про то, что мы пара и все такое. Но между нами не может быть никакой ебаной любви. — Ты мог бы измениться, если бы захотел, и все бы у нас стало хорошо... — почти шепотом произношу я. Уже все равно, расслышит он или нет — просто мысли вслух. — А ради чего? — только хмыкает Марк. Я отворачиваюсь и обнимаю подушку. Ноет тело, но еще сильнее болит где-то в груди. На вопрос я так и не отвечаю, потому что просто не знаю, что сказать.