No love

      Два тела движутся в такт битам музыки в помещении, в котором, кажется, совсем не осталось воздуха, извиваются в горячечном ритме. Майрон почти задыхается, они тонут в душном омуте страсти. Движение тел, распаляюще касающихся друг друга, похоже на транс. Музыка качает так, что не остается никаких мыслей. Только неистово гореть, отпуская разум во власть неги, под действием алкоголя и веществ растворяясь в эйфории, сгорая в неистовом пламени быстротечной молодости.       Мелькор склоняется и что-то шепчет на ухо, но Майрон не слышит, лишь теснее прижимаясь своим телом, требуя еще — больше, больше чем касаний, и стонет вымученно, когда Мелькор задевает бедром его плоть. Несколько часов назад они может еще пытались соблюдать правила приличия — танцевать с соблазнительными незнакомками, отвечать улыбками на жгучие взгляды, посылаемые из-под томных ресниц. Но сейчас их мир, под ритмичные удары музыки, зациклился только друг на друге. Локоны Майрона прилипли к щекам, а облегающая майка не скрывает соблазнительные контуры накачанного торса. Мелькор невесомо ведет губами по загорелому плечу и чувствует ладонь у себя на ягодице. Он резко выдыхает. Это уже слишком. Они возбуждены до предела, и чтобы не устроить шоу для взрослых прямо среди разгоряченной толпы, он гибкой тенью проскальзывает между хаотично движущимися телами, увлекая Саурона за собой.       Удушливый воздух слишком резко сменяется свежим бризом. Они идут вдоль берега, тщетно пытаясь ухватиться хоть за одну здравую мысль, и построить их в подобии логического порядка. Мысли путаются — рассыпаются в соленном морском воздухе и бархате южного неба. Золотые кудри Майрона липнут к влажной коже, когда он вырывается из тесных объятий и бежит по побережью, цепляя босыми ногами воздушную пену, вязнет в теплом, неуспевшем попрощаться с закатным солнцем, песке. Он смеется легко и заразительно. Будто говоря: «Посмотри, мы ведь не умерли, мы все еще живы!» Тревоги остались где-то далеко, их будто бы смыло шумом накатывающих волн. А сейчас остается только отчаянно наслаждаться мгновениями мимолетной юности. Растрачивая себя без остатка в бешеной спешке жизни, в ее предсмертной агонии.       Мелькор останавливается на долю секунды, и Майрон пытается запечатлеть в своей памяти стройный силуэт, подобный мраморному изваянию, залитому лунным сиянием. А затем Бауглир расстегивает оставшиеся пуговицы на рубашке, медленно снимает с себя одежду и входит в черную, переливающуюся серебром воду, и жестом манит Майрон к себе. Последний точно знает, если не выполнить просьбу, то это холодное мокрое чудовище выйдет из воды, и утянет его за собой прямо в одежде. Он нехотя стаскивает с себя майку и джинсы, неспешно входит в неспокойную пучину, которая оказывается не такой холодной, как представлялось. Мелькор тягуче движется в воде словно морской змей — опутывает его собой. У Майрона перехватывает дух от чувства скольжения мокрой кожи, когда Мелькор плавно извивается вокруг него . Он запускает руку в его длинные темные волосы, притягивает к себе, целует глубоко, проскальзывая языком внутрь, слегка прикусывает кожу на шее, спускается поцелуями к острым ключицам. От этих ласк Мелькор томно стонет и весь дрожит, как в первый раз, хотя они не один год вместе.       До рассвета осталось несколько часов, когда малиново-персиковые лучи начнут проскальзывать из-за горизонта, лаская все еще теплую воду, нежно пробегая по ее ряби, предвкушая новый знойный день, полный ярких экзотических красок и ароматов. А пока тьма скрывает тела, тесно сплетенные воедино на теплом песке, и даже догорающие угли костра не раскроют таинство двоих.