No love

      Мелькор проснулся поздно, с трудом осознавая себя в этой реальности. Долго лежал в постели, наблюдая за серыми бликами в комнате, досадливо морщась от пробивающихся сквозь занавеску лучей солнца. Снова еще один день. Такой же, как и предыдущий. Паршивый и безвкусный. Все то же солнце встает и садится, и жизнь, не наполненная каким-то великим смыслом, вращает свое колесо, перемалывая все и не спрашивающая разрешения. Он и не заметил, куда стал деваться его тот юношеский максимализм, тяга к чему-то великому и необъятному. Как начал смиряться с пресностью жизни. Перед глазами все плыло, и его мутило так, что не хотелось подыматься с постели. Майрона не было рядом. Скорее всего, он уже уехал в город, так как накануне звонили заказчики, и нужно было срочно отвезти выполненную работу. Мелькор повалялся еще какое-то время, и когда ему это окончательно надоело, то попытался встать. Но это оказалось не так просто. Перед глазами все плыло, его страшно тошнило, мутило. Что же он такого вчера намешал? С трудом спустился вниз, хотел налить бодрящего ароматного кофе. Но сумел лишь доволочиться до ванной, где его стошнило. Ему было настолько хреново, как, пожалуй, не было никогда, и припомнить он такого не мог. Потом долго сидел в гостиной на полу, пытаясь собрать расплывающиеся мысли воедино, и оформить их хоть во что-то осмысленное, на деле лишь блуждая пустым взглядом по окружающим его предметам, будто вновь узнавая их, и пытаясь осознать себя в окружающей обстановке. Хотелось страшно курить, или закинуться чем-нибудь уже в начале дня, но было так плохо, что и этого сделать он не мог. То есть, подсознательно, его организм люто протестовал против этого. Подавив очередной приступ тошноты, он с трудом поднялся, накинул на себя тонкую куртку и вышел на улицу, проветрить мысли или свежим воздухом снять сильнейшую интоксикацию. Он сам и не понял, как в накинутой куртке поверх пижамы и в тапочках оказался среди леса. Вокруг тихо, только сплетения серых ветвей на белом фоне. На исходе зимы природа застывает, замирает, в ожидании нового возрождения. Застывает и притаивается все внутри тебя. Приморожено, застывше, проморожено тонкими кристаллами льда, пронизано насквозь, что никогда не наступит весна и не разморозит этот сковавший душу лед. И он вдруг ощущает беспроглядную пустоту, и нутро наполняет стылый ужас, но и в то же время такое абсолютное безразличие. Он обламывает застывшую веточку, о которую запутались его волосы, и только сейчас замечает, насколько бледны его руки, с взбугрившимися сизыми венами и тонкими пальцами, которые, кажется, покрывает лишь кожа. До чего же надо было себя довести? И почему он не чувствует холод. Может он уже мертв? А мысли путаются, застывают, повиснув в воздухе зимнего леса. Стволы, ветки, небо. ***       Отдав заказ и получив деньги, Майрон поспешил обратно, зная, что Мелькора нельзя надолго оставлять одного. По дороге обратно он заехал в кулинарию, где купил любимые Мелькором пончики. Надо же побаловать свое чудо-юдо. Но какого же было его удивление, когда он не застал Мелькора дома. Крепко выругавшись про себя, Саурон задумался над вопросом: «Куда эту пьянь могло понести с утра?» Вроде и друзей здесь у него особо нет. И если тот и «намыливается» куда-то, то ближе к вечеру. Обследовав окрестности дома, Майрон отправился по местам, где он мог бы находиться. — Взрослый уже, и что я за ним бегаю? Наверняка пошел по своим делам, — думал Майрон, не в силах избавиться от дурного предчувствия, хотя причин особых не было. Но когда время перевалило за полдень, а Мелькор нигде не находился, Майрона начала уже захлестывать паника. *** — Какого хрена?! , — у Майрона внутри все опустилось, когда он заметил знакомый силуэт в сугробе, прислонившийся к широкому стволу сосны. Он ускорил шаг, если не сказать, что побежал, все время увязая в снегу. Мелькор был без сознания, но Майрон никак не мог даже допустить мысли о том, что тот мог замерзнуть насмерть, и страшно было представить сколько он находиться здесь на морозе. Наклонившись, он различил слабое дыхание. Глупо было бы тратить время на то, чтобы привести его в сознание, поэтому Майрон скорей взвалил его на себя, чтобы как можно быстрее дотащить до дома, до тепла. Мелькор конечно, от этих манипуляций очнулся, на удивление, обхватив крепче Майрона. Ауледил не замечал уже всех этих сугробов, в которые они проваливались, а был сосредоточен лишь на том, как бы поскорее добраться домой, где он сразу вызвал скорую и пытался судорожно вспомнить, что делают при обморожении. ***       По какой-то неведомой счастливости Мелькор ничего себе не обморозил, и Майрон часто удивлялся, почему тому не вредит холод. — Вы родственник Мелькора Бауглира? Майрон на секунда опешил. От часов ожидания его нервы и так были на пределе, и сердце все время пропускало удары: стоило прикрыть глаза, как перед ними представали картины произошедшего. — Я… я его друг. Понимаете, мы снимаем квартиру вместе. И у него никого больше нет. Как он? — Переохлаждение. К счастью серьезных обморожений нет. Еще сильная интоксикация, — у после небольшой паузы, как бы прикинув, что к чему, доктор добавил: — Я тогда дам вам список всего нужного. Утром вы сможете повидаться с пациентом. — Утром? То есть он останется здесь на ночь? — Да. Нужно будет провести более тщательное обследование. Его организм очень ослаблен.       Майрону ничего не оставалось, как поехать домой за нужными вещами. Однако ночью Майрон так и не смог заснуть, несмотря на ужасную усталость и вымотанность. К нему то и дело подкрадывалось парализующее чувство обреченности, семена которого в нем давно посеял Мелькор. Будто он терял его. Последнее время явственно ощущая, что Мелькор становится каким-то бесплотным призраком, который то и дело ускользает из его рук. Да и не обладал он им никогда по-настоящему. Как можно обладать его сутью, которая казалась древнее самого мира, которую нельзя было заключить в его рамки. И он видел, как его губит эта скованность, бездействие, мелкие масштабы современных жизней. А в Мелькоре снежные бури, огненные смерчи и торнадо, припыленные пеплом угасания, припорошенные снежной взвесью сковывающего бездействия.