Ты со мной?

Поначалу я конечно обругала Улю за подключение лишних лиц к нашему уговору. Но что можно взять с ребенка? Тем более, когда мне еще довелось бы повстречать Мику? Она хоть и слегка болтливая, но все же вполне хороший человек. Хороший друг, в первую очередь. Да и Лену она знала лучше, чем та же Уля. «Елена Антоновна Тихонова» «29.03.1972 — 10.06.1989» Дальше шли какие-то слова, но я из-за странного, будто медицинского почерка не могла разобрать и слова. И не только я, даже разревевшаяся Уля, с силой сжимавшая руку такой же зареванной Мику не могли прочитать что там было написано. Нас сейчас волновали не какие-то там закорючки. Думаю, Лена бы не оценила такую популярность. Но, это же были наши общие с ней знакомые, одна жила с ней три недели и это только в этом году, вторая иногда подшучивала, но не желала и капли того зла, которое на нее свалилось. Каждая из нас принесла то, что сочла нужным: я — пару фиолетовых астр, ее любимых цветов, Уля — мешочек «Раковых Шеек», большее, на что она была способна, Мику — «Унесенных Ветром». А что мы еще могли ей принести, кроме того, что уже принесли ее родственники? Я сидя на корточках опустив колени к земле, старательно убирала упавшие сухие листья со свежей могилки. Мику в перчатках перекапывала по краям могилы разноцветные цветы, только Ульяна сидела без дела, прижавшись спиной к низкому перекрашенному в болотно-зеленый цвет забору, обняв колени. Солнце, уже норовившее уйти к себе домой, светило прямо за ее спиной, отчего два раскалено-красных сопла ее косичек сияли особенно ярко. Ее можно было понять. Она ребенок. — Спасибо тебе за все — прошептала я, закончив помогать Мику в пересадке цветов у могилы. Та выглядела странно чистой, но дико измученной полевыми работами в этой жарище. Пот ручьями струился по ее лбу, почти насквозь пропитал ее неонно-голубой топ. Отдельные циановые пряди так и прилипали ко лбу и иногда западали в глаза, чего она вытерпеть решительно не могла. всеми силами изворачиваясь снимать их оттуда, возвращая себе необходимый обзор. Ульяна выглядела тоже довольно утомленно, на ее красной футболке с воротника тянулось мокрое пятно, волосы липли к глазам и вискам, как у Мику. Как и у меня. Время тянулось, словно резиновое, не желая отпускать сегодняшний день. Так много значивший для трех девушек, пришедших проститься со своей подругой. В который раз я задумалась, почему все так несправедливо? Почему всегда уходят самые достойные долгой и счастливой жизни? Хотя, она сама «ушла», но ведь же ее довели до такого. Поэтому можно сказать, убили. И это вовсе не он. Не Семен. Ее убила судьба. Злая и дико несправедливая судьба. Я бы тоже ушла туда, но сейчас на меня возложена миссия. На нас. Лена возложила теперь уже на нас с Ульяной задание отыскать Семена. Однако последний пункт задания никак не уживался в голове. Да и как я должна объяснять Ульяне то, что она теперь тоже может чувствовать присутствие Лены? Вернее, как ей объяснить, чтобы моя маленькая девочка-ракета не сошла с ума? Нам с Мику, которая собиралась осенью поступать в Мухинское, было бы невыносимо приходить к ней либо в все тот же веселый домик с желтыми стенами, куда более невыносимо было бы приходить к ней сюда же, убирать мусор с ее территории, приносить подарки и жалеть, что не уберегли. Не уберегли такое хрупкое, такое яркое солнце. Я определенно схожу с ума. Слышу какие-то голоса, вижу тех, кого не должно быть. Я уже представила, как буду в позе лотоса рассиживать мягкие стены одной очень милой комнатушке, как позади послышалось тихое посапывание. Ульяна. — Алиса, надо бы уже к остановке идти. Уля вон как утомилась. Я сначала уставилась на сидящую тоже на корточках рядом со мною Мику, а затем взглянула за спину, и увидела Ульку, сидящую в такой же позе, но уже с закрытыми глазами. — Что ж, будить ее бесполезно. Придется идти так. — Ты хочешь сказать… — Сначала ее несу я, а потом, если устану настанет твоя очередь. Она уже хотела что-то сказать, но я просто коснулась пальцем губ, и она смолкла. Наш путь лежал через не слишком большую чащу, но достаточно большую для того, чтобы я несколько раз прокляла Улю за ее несдержанность. Не могла до дома дотерпеть? Хотя она и не была тяжелой, даже наоборот, мне все же доставляло массу неудобств такой способ передвижения. А ей хоть бы что! Мы шли в полной тишине. Что было очень странно в компании с Мику. Видимо, настроения не было говорить. Уже порядком стемнело, когда мы начали подходить к краю леса, деревьев там было несколько меньше, но трассу с автобусной остановкой все равно было не видно, как земля из-под правой ноги куда-то делась. Последнее, что я увидела или почувствовала, были смутные сумеречные контуры, летящая в сторону Уля, и появившееся прямо берез глазами дерево. Вспышка света и разум отключился сам. Когда я уже начала возвращаться обратно, лоб и ноги полоснуло острой болью. И это при том, что я не обращала внимания на сидящую в янтарном свете Мику, пытавшуюся привести меня в чувства. — Что… Что произошло? — АЛИСА! УХОДИМ БЫСТРЕЕ! Японка была чем-то явно напугана, так сильно шнырял ее возбужденный взгляд. А за ней от страха тряслась Ульяна. В глазах потихоньку прояснялось, и мне открылась жуткая картина: лесной пожар. И мы в самом его горниле. Я попыталась встать, но ноги тут же взорвались обоюдоострой болью. Посмотрев на них, я ужаснулась: в некоторых местах кожа не то, чтобы оцарапана, она почти отсутствовала. Видимо, при падении разорвала Одна веточка даже насквозь через правую икру прошла, пробив весь слой мяса. — АААААААААААААА!!! Мику уже вопила от ужаса, глядя на мои изрядно потрепанные ножки, но я поспешила примерить на себя костюм героя и сказала: — Идти могу, быстрее быстрее! Я встала, но не удержав равновесия, ухватилась рукой за то же дерево, что приняло меня так радушно. Надо было выбираться сначала из оврага, а именно в него я и свалилась, а затем и из всего леса. Однако, на одной ноге выбраться из хоть и неглубокого, но все-таки оврага, без помощи было бы оочень проблематично. Хорошо, что Мику и уже проснувшаяся Уля были рядом. С горем пополам, мы все же поднялись на поверхность. Лес был охвачен злыми светящимися демонами, истончающие адский жар и не менее чудовищный дым, что до слез щипал глаза и раздирал легкие. По русски просто мощный лесной пожар. Я взглянула на Мику, спутанные с усевшимися внутри кусками грязи циановые волосы больше не сдерживали те красные резинки, и теперь ее колоссально длинные волосы свисали чуть ниже колен. В ее сверкавших туда-сюда небесно-голубых глазах очень четко читался ужас и немного решимости. Уля была примерно в таком же виде, только разве что кусок желтой резинки все еще висел между прядей, укутавшись в слои черной земляной пыли. Пришлось идти, практически прыгая на одной ноге, пока правая почти волочилась позади и периодически падая на землю плашмя, дабы убраться подальше от удушливого беловатого дыма. Хотя даже относительно здоровую ногу едва не сводило от боли. Я чувствовала, как по ногам и на лбу носились теплые капли. Коснувшись двумя пальцами лба, я представила их глазам: кровь. Организм работал на пределе, выжимая из ноги и головы все, что можно, а подгонял их инстинкт самосохранения. Он нас всех гнал вперед, безошибочно уводил от едкого дыма и пылающего ада, чем теперь стал тот лес. И все это время, Мику практически тащила меня на себе, обхватив меня вокруг спины. Сразу заметить это мне помешала все та же гудящая в голове тупая боль. А Ульяна то и дело пыталась как-то мне помочь, но услышав преисполненный яростью визг Мику, побежала дальше по тропе. — БЕГИ ВПЕРЕД И ПРИВЕДИ ПОМОЩЬ!!! Такое от Мику было слышать очень странно. Слишком необычно, чтобы в это сходу поверить. Но она была права. И я промолчала не столько от того, что я не хотела возражать, сколько от звенящей жути в голове. Я мысленно приказала не закрывать глаза, навстречу такому уютному чувству небытия, в котором я пребывала последние несколько… А сколько я была в отключке? И я боролась со сладкой, сильно отдающего фальшей дремотой, ибо я прекрасно понимала, что Мику одна меня не дотащит. Ибо я бы одна здесь слегла, либо все вместе. Но ни тот, ни другой исход сегодняшних исключений меня не устраивал, поэтому я наложила мысленное «табу» на боль и на засасывающую меня в небытие черную дыру, продолжав ковылять с Мику дальше. А Ульяна уже была далеко, почти у самой опушки пылающего леса. Самое паскудное было то, что лес стоял на невысоком, но широком холме. С края которого на опушке мы с Мику покатились кубарем, полностью выбившись из сил. Все. Тут я уже совсем была не в силах сдерживать то загустение моего мира, который быстро угасал в моих до смерти уставших глазах. Поэтому, собрав оставшиеся силы в кулак и выдавив лишь полушепотом «Ну нахер…» я благополучно отключилась. Свет. Много яркого белого света сочилось сквозь закрытые веки. И какие-то голоса. Много различных голосов небольно терзали слух, и я не могла разобрать ни слова. Голову, руки, ноги страшно саднило и побаливало. Голоса немного стихни, но я все равно не раскрывала глаз. Будто пыталась доспать. Надеялась, что снова усну. Но я знала, что мне это не удастся. Все равно рано или поздно придется проснуться и вернуться в реальный мир. Стоило мне разжать веки, как глаза обожгло ярким флуоресцентным светом длинных белых свисающих с кафельного потолка ламп. Это продолжалось недолго, стоило глазам привыкнуть к свету. И тогда комната, вернее, больничная палата, вернула себе типичные для себя очертания: серые стены, рядом с койкой тумба с установленной на ней вазой, в которой уже гнездился небольшой букетик по всей видимости полевых цветов. Меня, как выяснилось у ухаживавшей за мною медсестры, без чувств привезли в городскую больницу вместе с Мику и Ульяной. И от нее же я узнала, что они тоже лежали в соседних палатах. Мику — напротив, а Уля — двумя дверьми правее моей. И самое веселое это то, что мне досталось больше всего: и черепно-мозговая, и рваные раны на ногах и руках, и среднее отравление угарным газом. Букет целый. Хотя бы ожогов не было. Чего нельзя было сказать о Мику. Хорошо, что хоть Уля легко отделалась. Какое же это чудо, лечиться в практически личной палате. Но не каждая больница могла таким похвастаться. В конце концов, меня могли кинуть в общую, по десять-двадцать человек на тридцать кубометров. Не сильно греющая мысль. Пока я сидя на кровати вглядывалась в окно, в палату с визгами влетела сначала Ульянка, а затем спокойно вошла Мику. Привычные Ульянкины ракетные сопла сегодня заменяла ли одна толстая коса, лежавшая по правому плечу. Мику тоже на сегодня отказалась от привычных ей двух хвостов, расхаживая по моей палате с распущенными волосами, да и только в длинной белой ночнушке в горошек и цвета грецкого ореха пушистых тапочек. Ульяна была разодета так же, только ночнушка была ей прямо по размеру, а не как у Мику, да и тапочки были не пушистые. Да и я тоже сидела только в своей такой же тонкой хлопковой рубашонке в синий горох и даже без обуви. В больнице похоже все так ходили, хоть я и не покидала палаты. Слова медсестры подтвердились, когда я глянула на руки японки, плотно перебинтованные до самых плеч. Но это не мешало ей сложить руки на груди и наблюдать, как Уля вприпрыжку прилетела ко мне и наступая на ноги, принялась обнимать. С трудом сдерживая подступивший к горлу крик и слезы, я ответила ей на объятия объятием. — Чего это с ней? Поинтересовалась я у стоящей почти в дверях улыбающейся Мику как только Уля выпустила меня из объятий и уселась рядом. — Рада, что ты наконец очнулась. Знаешь, сколько ты здесь провалялась как мешок с мясом? — Неделю? — Да. Целую неделю ты то здесь, то в операционной валялась. Я уже хотела вскрикнуть, но Мику мигом продолжила: — Некоторые щепки прочно уселись в ногах, и просто было их не вытащить. Ох и досталось же тебе, нам. Врагу не пожелаешь! — А по мне так очень увлекательное приключение. — Ну, если ты хочешь добить себя, то пожалуйста. Не буду мешать. Сыта уже побегушками по горящему лесу. — Да ладно тебе, Мику. Все же обошлось? — Скажи это моим рукам и всему своему телу. Тут она была права. Хоть приключеньице было шедевральнее некуда, мы запросто могли остаться там, медленно дотлевать, немного засыпанные углями и пеплом. — Дааа. Боюсь, повторения банкета мое изувеченное тело не вынесет. — А я о чем. — Так, Улька, давай рассказывай, чем занималась без меня. И тут девочка-атомная бомба начала рассказывать, как они вместе с Мику ждали своих родителей, как Мику пыталась сыграть на привезенной ей гитаре, которую она попросила при первой встрече. «Играть на обоженных пальцах было сложновато.» — пояснила Мику, играя воздухом наглухо перебинтованными пальцами. Уля метнула в нее немного раздраженный взгляд, а затем продолжила свою историю о том, как она с Мику придумывала очередную мелодию. — Хочешь послушать? — Я бы с удовольствием, но нет. Я незаметно для Ули подмигнула Мику. А она поняла все сразу и не заставив себя ждать, подмигнула в ответ. Играть она не собиралась еще долго, хоть от музыки отдохнет. Хотя она наверное своей жизни без музыки не видит. — Беру отпуск. Неожиданно заявила Мику. — А? — Да на таких пальцах я вообще играть не смогу. Ничего. Ты уж прости меня, Уля. — Как же так? Мы же два дня пытались… — Не у всех все так же хорошо как у тебя, Ульяна. Не подумай ничего, я бы рада с тобой сыграть, но не сейчас. Подлечусь, а там видно будет. Тут уже в разговор вмешалась я. — Кстати, Мику, а как ты умудрилась обжечься? — Сама не знаю, та головешка сама в руки упала. откуда-то сверху, сразу после того, как ты отключилась. — Но сейчас то все в порядке? — Конечно-конечно. Сказала она, и направилась к соседней, незастеленой кровати, на которой не жил никто. Усевшись с краю, она по мужицки оперлась локтями на колени и просто уставилась в раскрытое окно. Задумалась о чем-то. Я тоже хочу задуматься, и выпустить поток томящихся мыслей за пределы нашего голубого камушка под названием Земля. Все мы подросли за время, проведенное после лагеря. Все вместе, но каждый перескакивал год-другой по разному, и кому-то еще предстояло перепрыгнуть. Я повзрослела года на четыре, обнимая закоченевшую и завернутую в белую простынку Лену, периодически роняя на нее несколько горячих соленых капель. Мику — в том лесу, где она, старая Мику, практически перестала существовать, уступая пульт управления практически герою. Я буду должна ей до конца жизни. Уля, а Уле еще рано перескакивать. Пусть задержится в своем беззаботном детстве подольше. Но я знала, что добавит ей мудрости, и даже возможно тараканов в голове и седых волос — Лена. Рано или поздно она явится, и тогда я должна буду быть рядом с ней. Неожиданно взявшаяся из ниоткуда решимость сразу дала о себе знать. — Мику, можешь ненадолго оставить нас с Улей наедине? Поначалу она удивилась моей просьбе, но снисходительно кивнув, встала и пошла в сторону двери. — Жду у себя. Только сказала она, и дверь тихим щелчком закрылась, оставляя нас в палате одних. Что ж, я решила сделать все сразу. — Так, Уля, есть важный разговор, даже не со мной. Один человек хочет тебя видеть. Поэтому просто не бойся. Все будет в порядке. — Стой, Алис, что все это значит? — Не перебивай меня и постарайся понять. Все будет в порядке. Обещай, что не будешь бояться. Я, казалось, волновалась больше нее, хотя по ее напряженному взгляду можно было понять, что напряжены мы в равной степени. — Обещаю. — Тааак, а дальше… Ты готова? — Начинай уже, а то я сгораю от любопытства. Все, время пришло. Тяжело вздохнув, я достаточно громко сказала в пустоту. — Она готова. Я знала, она здесь. Прямо позади нас. Мы уже стояли у окна, а она соответственно была у двери. Все в той же пионерской форме. Все с тем же порезом на руке.