Ты со мной?

— Ну здравствуй, Ульянка. Ее голос звучал немного злобно. А сама Уля уложившись в секунду и круто развернувшись, взглянула прямо в два огромных, раскрасневших и заплаканных изумруда, остановившиеся в несколько сантиметрах от нас. И камушки эти были переполнены счастьем, будто она снова увидела старую подругу. Хотя, так и было. А мне лишь оставалось молчать и надеяться на Улю. надеяться на то, что она не подкачает. — Л-Лена?! — Да, это я, Уля. Прости, я бы не хотела тебя пугать, но так получилось. Она осела на пол, и обхватив колени, молчала. «Держись, Уля, ты обещала!» — чуть ли на крик не срываясь, думала я. — Уля! Рявкнула я, не в силах выносить ее молчание. И это сработало. Ульяна не поднимая головы, начала говорить почти шепотом. — Это… правда ты? — Да. — Но как? Я же была там. — Я знаю. Спасибо тебе. — За что? За то, что издевалась над тобой?! А вот это уже перебором пахнет. В голове мгновенно вспыхнули наши с ней лагерные проказы, но Лена занимала в ее списке на «розыгрыш» особое место, поэтому она делала все сама. Я бы остановила ее, но тело меня не слушалось, и я осталась стоять рядом с ними, не в силах и моргнуть. — За то, что несмотря ни на что, ты навестила меня, даже чисто из любопытства. Можешь не верить, но мне это было нужно. Я тебя прощаю. И уже давно простила Тогда, у моей могилы. Уля вздохнула, протерев лицо обеими руками. Затем, встала, и слабо улыбнувшись, продолжила: — И так, ты хочешь сказать, что ты — та самая Елена Тихонова, которую я помню? — Да. — И то, что у тебя на руке, стало причиной твоей смерти? Думаю, что Лена тоже подумала, что она очень догадлива. — И откуда ты узнала. — Никто бы не выжил от такого пореза… Она выдержала короткую паузу. — …но кто заставил тебя сделать это с собой?! — Ты знаешь. — Это был Семен. Отчасти. По большему, виновата была она сама. Так ведь, Лен? Она кивнула. — Ох, вы тут меня с ума решили свести?! Хватит придуриваться это не смешно уже! Она не на шутку разозлилась, отказываясь верить в происходящее. Отказывалась верить в то, что по палате гуляет труп, что подруга говорит серьезно. Ее можно понять, я сама сначала не поверила. В конце концов, я должна была ее подготовить. — Уля, никто не пытается свести тебя с ума! Перестань орать! Лена, сделай что-нибудь! Вот уж кого не надо было просить о помощи, так это Лену. Я поняла это, когда она не говоря ни слова выхватила из-под ремня, на котором держалась юбка, окровавленный нож и подскочив к Уле, вонзила его прямо в грудь девочки. Время для меня остановилось. Я видела, как Уля стояла неподвижно, как из спины торчало острие. И не могла ни пошевельнуться. Лена вынула клинок, а Уля, вопреки здравому смыслу, продолжала стоять и остекленевшими глазами пялиться на нож у Лены в руках. Который лишь порвал ее рубаку, не оставляя ни малейшей царапины на смуглой загорелой коже Ули. — Вот видишь. Ты должна была умереть. Но такие как мы не в состоянии физически навредить живым. Теперь ты нам веришь? — Это звучит, как полнейший бред, но все же я доверюсь вам. Мы снова сидели дома у Ульянки, все так же попивая сладкий чай, но уже в компании Лены, которая просто стояла у холодильника. Их выписали из больницы спустя два дня, после того инцидента с Леной в моей палате. А я осталась еще на неделю. Мику вернулась на родину, добирать нужные ей документы для поступления сюда, в Союз. С Мику я успела попрощаться разве только что из больницы, когда ее выписывали. Но ее же не на вечно увезли, так ведь? — И так, что же тебе здесь нужно, Лена? — Семен. Я сама отыскать его не в силах, поэтому я поручила это сначала Алисе, а потом и тебе. — И как ты представляешь себе то, как мы будем его искать? — Не знаю. Придумайте, что-нибудь. Я попытаюсь вам помочь. — Ладно. Найдем мы твоего семена. Дальше что? — Ульяна, ты как с ней разговариваешь?! Возмутилась я. — А она и не человек вовсе. — Неважно, Алиса. Она права. Помнишь, что я тебе сказала? Я кивнула. — Замечательно. Уля, просто найдите его и все. — Уверена? Не хочешь, чтобы мы ему сказали пару ласковых… — НЕТ! Уля мгновенно заткнулась. — Хорошо. Я, то есть мы постараемся выследить его. Дальше идет Мини-глава. Мини-глава 2.1 Высокомерие гасителя людских жизней. (СОВСЕМ чужими глазами) Пока я была в «Совенке» моя семья перебралась в город, и забрали они меня уже туда. Все-таки в городе будет лучше, чем в нашей деревне. Я говорила, что мы перебрались в город не все? Все братья, что старше меня решили остаться. Хозяйство все-таки. Город был самый обыкновенный. Самые обычные осветительные фонари, обычные серые бетонные коробки домов. Во всяком случае, мне он таким казался, когда я решила прогуляться по нему. Естественно, я ничего о нем не знала, поэтому просто сидела в своем дворе на скамье, а мысли мои были далеко. В том лагере, с кучей нераскрытых мне тайн. Например, зачем Лене понадобился нож? В ее историю, что ее Виола попросила его что-то нарезать я не поверила нисколечко. Но я все равно сходила с ней в столовую и дала ей нож. Для чего он ей? У меня было несколько версий. Версия один: убить кого-то. Кого она хотела убить? Алису? Меня? Семена? Нет, может, внутри у нее и сидит монстр, но он слишком глубоко, чтобы она начала охоту. Версия два: перерезать себе вены. Самая странная и почти самая правдоподобная. Она могла, но на то нужна была веская причина. Например, если бы ее бросил Семен, она бы так и сделала. Но насколько я его знаю, он не стал бы этого делать. Да и почему именно нож? Ведь она была помощницей Виолы и запросто могла найти нужные ей медикаменты. Зачем ей нужен был нож, если она запросто могла наглотаться седативного или транквилизаторов? Откуда мне знать. Для того, чтобы хотя бы немного разогнать медленно густеющую скуку, я решила отправиться на разведку. Для начала, я планировала просмотреть ближайшие дворы. Сделав несколько петель между домами, я решила вернуться. Мало ли, вдруг маме помощь понадобится? А я всегда всем помогаю. Характер такой, я тут ничего сделать не могла. Ну, мама сказала, что сама со всем справится. Мне лишь осталось просто подмести. Совсем как в лагере. Разве что масштабы изменились. Продолжение — Это все, конечно, хорошо. Но Уля, может мы сначала выпишемся? — А ты сама как думаешь? — Все, молчу молчу. Тут в дверь постучали и в палату вошла Мику. Лены естественно она не увидела. Мы с Улей молниеносно переглянулись, а затем глянули на Лену. Та продолжала сидеть на моей койке. — Не реагируйте на меня. Мику продолжала смотреть на нас непонимающим взглядом. — Что-то не так? — Да что ты, все нормально. повисла пауза. И первой заговорила Мику. — Ну так, что будем делать? — Всмысле? — Да вообще. Вот Алиса, неужели тебе самой здесь не скучно? — Да, есть немного. — Ну так пошли ко мне! Мне как раз привезли столько всего! Гитара там, ты ведь слышала… А вот и старая добрая болтливая Мику пожаловала. Не то, чтобы я была тому рада, мне любая Мику была подругой, там, в лесу я не гадала, какая Мику меня спасала. В конце концов, теперь мы все связанны. Временем, лагерем, пеплом, дружбой, в конце концов. Это были почти те же самые узы, что некогда связывали нас с Леной. Но те узы оказались сильнее, они до сих пор не дают ей уйти на покой. — …ну так что, пойдем? — А то! Хоть я и прослушала половину, если еще половину, ее монолога, я на автомате с ней согласилась. Ульяна лишь хлопнула в ладоши и взяв меня за руку, потащила к открывающей дверь Мику. Я бросила Лене короткий взгляд, которого хватило, чтобы запечатлеть вполне довольную улыбку, расплывшуюся на ее милом мне лице. Затем она просто растворилась в воздухе, как она обычно это делала. Она нас не оставит. Мы ее не забудем. Я не отпущу ее…одну. Как оказалось, родители очень любили свою единственную дочь, раз готовы были ездить к ней чуть ли не каждый день, но Мику вежливо и на японском объяснила им что эта идея так себе. Мол, «Я бы рада, но я не хочу отвлекать вас от ваших дел». Что ж, мудро с ее стороны. Я бы сама так сделала, если бы мои приезжали так часто. Но они видимо поняли все сразу, и приезжали ко мне два раза, пока я была в отключке, оставили цветы, кое-какие снасти и уехали. Уверена, они говорили что-то, но я как бы сильно не хотела их услышать, все равно бы не услышала. Самым элементарным вопросом в моей ситуации был «Где я?». Хотя стоп, действительно, где это я? Вернее, как я вновь оказалась в лесу? В том самом, загибающимся в адском пламени пожара. Я была совсем одна, но на моем теле ни царапины. И одета я была в пионерскую форму. Да, в ту хлопковую рубашку, темно-синюю юбку и красный галстук. Я такую только в «Совенке» носила. И все-таки, откуда я здесь? И для чего? Я решила двигаться по отмеченной словно для меня, тропе. А откуда она взялась, я позже подумаю. Вскоре дорога начала подниматься в гору, идти стало сложнее. Однако помимо гари чувствовался другой, странный, неестественный запах. И металлический привкус во рту. Я ускорила шаг. Тут из-за кустов выбежала… Мику. Она-то что здесь делает? Она бежала, чуть ли не спотыкаясь и трясущимися руками держалась за горло, откуда что-то сочилось. В свете полыхающего вокруг пожара можно было разобрать только то, что сочилось что-то темное. — Черт, да это же… Я среагировала молниеносно. Нужно было ее остановить. Срочно! Я мигом налетела на Мику, на ходу снимая с себя галстук и пытаясь остановить кровотечение. Бедняжке кто-то полоснул по горлу чем-то острым. Возможно перерезал артерию. Тогда ее уже не спасти. Я уложила ее к себе на колени, пытаясь хоть как-то ей помочь. — Слышишь, Мику, держись! Ты должна!.. — А…А.лиса. П…п...по.мо.мо…ги…м...н.не Она уже захлебывалась собственной кровью, пытаясь судорожно поймать хоть каплю воздуха. Я же пыталась зажать ей все-таки пробитую артерию, попутно вымазываясь в ее крови. Знаете, это чувство страха, когда все мысли до последней капли будто высасывает черная дыра, заменяя все лишь чистыми инстинктами? Ну или еще чем-то. Вот в этот момент я испытывала нечто похожее. Никаких мыслей, никаких вопросов, что это за место и так далее. Только мощное желание спасти Мику. Но увы, не всем желаниям суждено сбыться. Спустя неведомое мне количество времени, Мику совсем перестала хлюпать и дышать. Всюду хватающие, но сильно дрожащие руки тоже опустились. Не уберегла и ее. Рыдая в три ручья и судорожно выговаривая слова вроде «Мику» или «Нет», я пыталась втащить Сизифов Камень на гору, а именно, пыталась привести Мику в чувства. Внутренний голос, на полставки работающий интуицией во весь голос орал, что она мертва и ей уже не помочь, но совесть или еще что-то удерживало меня около нее. Вскоре меня что-то потянуло дальше по тропе. Словно схватили за шиворот и тянули дальше, оставляя Мику лежать позади. А я лишь продолжала реветь и рваться туда, к ней. И все-таки моих сил оказалось недостаточно и Мику уже скрылась из виду, когда я сама уже шла дальше, не представляя, что меня там ждет. Тропа была закрученная и извилистая, и иногда, как сейчас, приходилось подниматься в гору. Вернее, на холм. В шуме гуляющего пламени вперемешку с сильным ветром у вершин деревьев и треске пылающей древесины не было слышно ничего. Почти ничего. Я едва различала слабое прерывистое дыхание и тихий детский плач. Ульяна. Лежит на большом сером, в свете множества костров отливающегося янтарем, валуне. Белая пионерская рубашка покрыта большими бордовыми пятнами. Волосы растрепаны, одна толстая прядь порывает правый глаз, скрывая источник текущей оттуда такой же бордовой жидкости. — УЛЬЯНА! Я подбежала к ней. — Кто… Кто делал это с тобой?! — А…А.ли…са. — МОЛЧИ! Я приведу помощь! А на деле я не собиралась никуда уходить. Я не могла потерять и ее. Просто не могла. — Подожди, я что-нибудь придумаю, только держись, слышишь?! Я трясущимися еще со сценки с Мику руками пыталась зажать круглые дырочки на ее теле, пытаясь остановить утечку жизни. Ранки были хоть и глубокие, но по площади поражения очень узкие, будто ее поразили колющим ударом. Ей повезло чуточку больше, чем Мику. Хотя и ее уже было не спасти, ран слишком много, она просто истечет кровью. Просто ей выделили больше времени. Она еще дышала, когда меня вновь поволокло прочь и от нее. — УЛЬЯНА!! УЛЬЯНА!! Я не переставала пытаться вырваться из таинственного поля гравитации и вернуться к моему умирающему солнышку. Все сминала под ногами клочья земли, ловила руками воздух, но не сдавалась. Но та сила неумолимо тащила меня прочь от уже едва дышашещей Ули, а я никак не могла побороть утягивающую меня гравитацию. Я удвоила свои рыдания, чувствовала жуткую, нестерпимую горечь, нарастающую изнутри. Горечь потери близких людей. Как тогда с Леной, будто душу в клочья рвут, оставляя только плотную оболочку, совершенно пустую, не способную чувствовать ничего, только ненависть к людям, убившим в тебе все самые светлые эмоции. Забравшим у тебя всю твою жизнь. С такими мыслями, более-менее успокоившись, я направилась дальше. Тот, что сделал это со мной, не заслуживает прощения. Вскоре, я забралась на вершину холма. Картина была следующая: Лена с ножом в руках, стоит лицом ко мне. Чистое лезвие сверкало в языках игравшего неподалеку пламени. Форма на ней была хоть и перепачкана в саже и пепле, но без кровавых пятен. А прямо за ней Она взглянула мне в глаза, на которых отчетливо читалась тревога и ужас, будто прямо за мною притаилось чудовище. — Лена! Стоило мне побежать в ее сторону, как она вскрикнула, и из ее груди вылезла окровавленная заостренная на манер копья деревяшка. — ЛЕНА! Я истошно завопила, падая на колени. Я видела, как Лена выпячивала грудь вперед, как рубашка в том месте, откуда вылез шип, стремительно меняла цвет, слышала, как она кричит от боли и плачет. Когда она ослабла и почти опустилась, ее что-то отбросило в сторону тем самым шестом, которым ее пронзили, освобождая его для новой жертвы. — ТЫ! Она стояла, гордо выпрямив спину, пряча за спиной тот самый шест, которым только что была убита Лена. — А кого ты здесь ждала, а? Неужто Мику, которой немного пришлось шейку поцарапать? Или твою любимую Улю? Ее тоже пришлось малость утихомирить! Она истерично расхохоталась, а меня от этого передернуло. — Я УБЬЮ ТЕБЯ, СКОТИНА!!! — Ой, а что, без оскорблений уже не можешь, а, Двачевская? Вспышка апокалиптической ярости зародилась внутри, быстро захватывая все тело. я уже не замечала, как я неслась в ее сторону, взводя кулаки к предстоящему избиению. И плевать, если она и меня прикончит. Плевать, что я паду героем пред перепачканными кровью двум пшеничным косам, а вернее, пред их владелицей. которую я в этот момент ненавидела больше всего на свете. И я чувствуя голодное жжение в костяшках, подбежала и со всего размаху залетела так ненавистной мне бестии прямо в челюсть. Она лишь отшатнулась, попутно костяшкой большого пальца утирая поступившую изо рта кровавый ручеек. - Надо же, снова руки распускаешь! Как же меня тогда выводил ее хохот! Я бы снова прописала ей прямо в челюсть, но она опасно выставила перед собою свое копье. - Что-то у тебя смелости поубавилось, Двачевская! Но отступать я не собиралась. Пусть она и меня отправит на тот свет. Но эту мразь я намеревалась хотя бы забрать с собой! Она уже прилично отошла, когда я снова начала набирать скорость для предстоящего удара. И едва увернувшись от колющего выпада моей оппонентки, зарядила ей прямо в нос, отчего та свалившись, прокатилась аж на несколько метров от меня. Едва она остановилась, руку обожгло небольшой порцией боли. Последствия такого удара. Но она и не думала сдаваться. И удивительным было то, что она умудрилась не выронить свое оружие. И поднявшись на ноги, снова приготовилась к атаке. Вдруг что блеснуло. Почти у самых моих ног валялся тот нож, который держала Лена в руках, пока ее не убили. "Взять, или не взять?" Я не успела что либо придумать, как заметила ее. Она на всех парах неслась в мою сторону, угрожая применить свое оружие в действии. Что совсем было не кстати. Опасно-острый кончик проплыл в миллиметрах от моего лица, когда я увернулась, опускаясь вниз, и почти присев, подпрыгнула прямо на нее, выставляя вперед локоть. Такого она точно не ждала, и отлетев в сторону, выронила свое оружие. Дальше было дело техники, и куча обжигающей душу ярости и ненависти. Когда она уже почти встала, я пинком в лоб вернула ее в лежачее положение и пристроилась сверху, усевшись ей на живот. И так, обезвредив коленями ей руки, я принялась с особым остервенением молотить кулаками ей по лицу, через каждый удар выкрикивая то "ЭТО ЗА МИКУ!", то "ЭТО ЗА УЛЮ!" или "ЭТО ЗА ЛЕНУ!". Поначалу она сопротивлялась, но постепенно силы покидали ее, и сопротивляться стало сложнее. Вскоре и я устала колотить ее по лицу, ведь поначалу ее лицо действительно было милым, но сейчас оно больше напоминало лицо заядлого боксера, с красновато-синими подтеками вокруг глаз и множеством синяков по всему лицу. Однако ее большие, небесно-голубые глаза все еще сияли ярким пламенем совершенного безумия. Она снова расхохоталась. - Мало что ли, тварина? Не своим голосом прошипела я, и схватив руками голову, и начала долбить ею по земле. Я слышала хруст костей, выпрыгивающие из носа и рта капельки крови, продолжала смотреть в ее, уже полные удивления и страха, глаза. Когда ее пальцы уже совсем перестали дергаться, а глаза метаться из стороны в сторону, я позволила себе отпасть в сторону. Я закончила. Она мертва. Можно и отдохнуть. - Алиса! Ульяна. Ульяна?! Но как? Я слышала ее голос, но не могла понять, откуда он исходит. Он был повсюду, а она все звала меня. Внезапно щеки обожгло. И моргнув лишь на секунду, я упустила лес, мертвое, но по прежнему ненавистное мне тело Слави, весь тот мирок со всеми его демонами. Я проснулась.