Любовь на время

Помните, я рассказывал о сборнике рисунков? Так вот, сегодня рисуем расплывающегося по полу от смущения парня. Я изо всех сил стараюсь не отводить взгляд от Лолы, следя за выражением ее лица. И она… черт, конечно, она удивлена. Ее глаза в мгновение распахиваются, а щеки становятся еще румянее, и я не понимаю, отчего именно. Я предложил ей притвориться моей девушкой, даже ничего не объяснив. Так просто. Предложил, и все. Я сам не знаю, что управляло в тот момент моим мозгом, но, видимо, там что-то щелкнуло, и я выпалил это предложение девушке, которую нифига не знаю. Хотя, в отличие от других моих знакомых девушек, ее я знаю куда лучше. Я планировал предложить эту роль Кэтрин Лоуренс — кузине Дженсена — которая в сотый раз предлагает мне пойти с ней на свидание. Эта девушка не из тех, кто просто сдается. Я знаю, что нравлюсь Кэтрин, и хотел просто предложить ей роль моей девушки на три недели — это был хороший план, по моему мнению, но, блять, прямо сейчас я стою перед Лолой Саттер, неловко заглядываю ей в глаза и так же неловко откашливаюсь. Если бы я мог вернуть произнесенные мною слова назад, я бы этого не сделал. Чувствую, как сердце истошно колотится, отдаваясь эхом в голове, заглушая мои мысли. Черт, конечно, она откажется и даже слушать не станет. Или просто протараторит что-то в стиле Лолы и убежит из этого бара. Ну или просто даст мне коленом между ног, что тоже не исключено. Эта девушка абсолютно непредсказуема. И если смотреть на всю эту ситуацию трезво… она откажется. Я уверен. У нее наверняка есть планы на эти каникулы, может, она поедет домой, или к своему парню — хотя я не знаю, есть у нее парень или нет, но я почему-то думаю, что есть. — Чего? Слышу это единственное слово и облегченно вздыхаю. Что ж, она хотя бы не стала убегать. Я совершенно не знаю, что творю. Я даже не думал об этом. А не обдумывать свои шаги — так непохоже на меня. Обычно я думаю над своим решением не менее пяти раз, взвешивая все, как я и запланировал предложить побыть моей девушкой Кэтрин Лоуренс, но что-то пошло совершенно не так. Охренеть как не так. Я слетел с обрыва к чертям и прямо сейчас плыву по воздуху, понимая, что могу разбиться. Один взгляд ее огромных ясных глаз — и это просто сорвалось с губ. Я набираю в грудь больше воздуха и говорю: — Мой отец думает, что я гей, а я ему пообещал, что на этих каникулах я позову ее к нам домой и представлю ему. Никакой девушки у меня нет. Она делает глубокий вдох, и я продолжаю: — Я сам не знаю, что творю, но… мне срочно нужна девушка, чтобы она притворилась моей «любимой» на три недели. Или же весь мир узнает, что сын конгрессмена — голубой, чего я особо не желаю. Не бесплатно, конечно. Конечно же, не бесплатно, потому что какая глупышка согласится терпеть меня и мою семейку целых три недели? Почти три недели. Я бы не согласился. Но я — не она. И я и предположить не могу, что творится сейчас в ее голове. Она делает еще два вдоха. Так громко, что слышно на таком расстоянии, где стою я. Точнее сижу. Она все еще стоит по той стороны барной стойки. И что теперь делать? Блять, мое сердце сейчас выпрыгнет. — И почему… — Она говорит так тихо и неуверенно, что я пару раз моргаю, не понимая, откуда у Лолы Саттер взялась эта чертова неуверенность. — Почему ты предлагаешь это мне? Ты можешь щелкнуть пальцами, и девушки из универа устроят кастинг на эту роль. Поверь мне. Она ошибается. Конечно же. Хотя сам не знаю, ошибаюсь ли я, предлагая ей это. — Ты вообще в своем уме, Бибер? — восклицает она, и наконец возвращается та Лола, с которой я могу справиться. — Абсолютно. Рейс завтра вечером, и мы прилетим за два дня до начала семестра, но если у тебя есть планы… Она резко набирает воздух. Черт. — Нет у меня никаких планов, — шипит она, выглядя озлобленно. — Я просто не понимаю, какого хрена сейчас происходит. — Я заплачу тебе две тысячи долларов, — бормочу я, и ее брови взлетают чуть ли не до лба. Она разводит руками, восклицая: — Бибер, тебе делать что ли нечего, а? Две штуки баксов за какие-то три недели? Я не знаю, что сказать. Что ответить. Что делать. Я в полной растерянности. А она в своей атмосфере. — Но я просто не могу понять… почему я, м? Я пожимаю плечами. — Просто больше нет подходящих кандидаток. Она усмехается, и я понимаю, как ужасно и одновременно угрюмо это прозвучало. Но странное выражение на ее лице мигом стирается, на лбу появляется складка, а ее брови сдвигаются. В баре довольно прохладно, но я чувствую, как от напряжения по шее и спине течет пот. Я давненько не чувствовал себя настолько напряженным. Будто натянут на струны, которые вот-вот порвутся. — Так. — Она приглаживает волосы и тяжело вздыхает, на три секунды зажмурив глаза. — Три недели, и я получу две штуки? Она говорит так, будто уже согласилась. Такой расклад, если честно, меня пугает. — Я могу отдать тебе деньги сразу. Она округляет свои голубые глаза до невозможности. — Ты точно свихнулся. Почему бы просто не снять девушку? — Боже, просто ответь, да или… Я закрываю глаза, и тут же слышу ее фырканье. — То есть, я получу деньги, если три недели… — Неполных три недели. —... буду притворяться твоей девушкой в твоей семейке? Киваю и поясняю: — Только перед отцом и мачехой. Я жду, что она спросит про мою маму, но она этого не делает. Просто смотрит куда-то поверх меня, все обдумывая. — Но я совершенно не подхожу… вам. Меня это удивляет. — Почему? Она указывает на свое лицо. — Мое кольцо в носу, мои волосы, мои манеры вести себя в светском обществе, и вообще… я. Она считает себя недостойной. Я хочу подойти поближе и заверить эту девушку, что это неважно, но вместо этого пожимаю плечами и говорю: — Кольцо можно снять, волосы — не проблема, а остальное… просто не парься. Им все равно, какая у меня девушка. — Сомневаюсь в этом, — бормочет она. Я вру. Им не все равно. Они будут ее оценивать каждую долбанную секунду. Но — блять — именно она сделает этот ужасный отдых менее ужасным. В этом я уверен на сто процентов. Из десяти. Прикусываю нижнюю губу, чтобы скрыть глупую улыбку: — С тобой мне будет весело. Она прищуривается. — Ага, коне-е-е-чно. Ты меня терпеть не можешь. Это так. Но это не меняет тот факт, что с ней мне будет весело. — Потом пойдешь набивать очередное тату или делать пирсинг? — спрашиваю я, уже не в силах скрывать широкую улыбку. — А ты как всегда пойдешь на укладку волос? И мы снова на нашей привычной территории. Но она быстро хмурится и расправляет плечи, откинув волосы назад. — Я в любом случае облажаюсь, Бибер, — тихо начинает Лола. — И ты об этом пожалеешь двести раз. — Просто не думай об этом, — почти так же тихо отвечаю я. Я не знаю. Я просто ничего не знаю. Я делаю то, что хочу, и то, что считаю нужным. Да, может, я пожалею, и мы перегрызем друг друга еще в самолете, но… но сейчас мной управляет какая-то неведомая сила, пугающая меня до усрачки. — И куда мы поедем? — спрашивает она и тут же быстро добавляет: — Это не значит, что я согласилась! Я хмурюсь. Начинаю все больше и больше сомневаться в том, что она согласится. — Джексон-Хоул. Штат Вайоминг. Шесть часов на самолете и час на поезде. Ее глаза удивленно распахиваются. — Я знаю только то, что там сейчас ужасно холодно. — Этот город большой, но без особых достопримечательностей, и привлекает туристов только популярным горнолыжным курортом. Через пару секунд она спрашивает: — Это типа отдых… или что? Я делаю короткий вдох и отвечаю: — Мой отец живет в Вашингтоне и каждый год едет в Джексон-Хоул, потому что ему до жути нравится вся эта зимняя хрень... — То есть, там будет только твой отец и его девушка? — Жена. — Оу, — бормочет она. Я не могу прочесть то, что творится в ее глазах. Может, вопрос. Или сожаление. — Ну так… что? — Я не знаю, — выдыхает она, прикрыв глаза. — Это неожиданно. — Согласен. — Я не знаю, что ожидать от этого… Я по-любому облажаюсь перед всеми вами и создам для тебя еще больше проблем. — Это неважно, — чуть громче говорю я. — Главное — чтобы мой отец перестал думать, что я гей! Она увлажняет губы языком, и я замечаю, что это ее привычка. Поэтому против своей воли сосредотачиваю все внимание на ее глазах, чтобы не смотреть на губы. Это как минимум было бы странно. — Я переведу деньги тебе на карточку, — говорю я. — С этим проблем не будет. Она снова закрывает глаза, вздыхая, скорее всего, от усталости. Конечно, она устала после учебы и смены в баре. Сейчас время уже близится к часу ночи, мы одни в этом баре, свет освещает только место у барной стойки, и я знаю, что ей хочется просто послать меня и убежать домой. Иначе и быть не может. Она открывает глаза, и в таком свете они кажутся почти зелеными. Такими глубокими, что я стараюсь не смотреть на них. Они слишком… просто слишком. Мне кажется, что стук моего сердцебиения раздается по всему бару. — Заметано, — выдыхает Лола. Этим «заметано» она будто выливает на меня ведро холодной воды. — Серьезно? Она кивает, отводя взгляд от меня. Она не уверена, я знаю, и мне тут же хочется заверить ее в том, что все будет в порядке. Я сам в этом сомневаюсь. Но почему-то хочу ее в этом убедить. Просто, чтобы она успокоилась. Будет весьма дерьмово, если мы оба будем нервничать. — Вылет завтра в семь тридцать вечера. Я могу зайти за то… Она обрывает меня: — Нет, не надо. Я сама приду в аэропорт. Вспоминаю то, что должен был говорить Кэтрин Лоуренс. — Возьми теплые вещи, потому что сейчас там очень холодно. — Это все? — Ты едешь на три недели, так что возьми все, что нужно… если что-то забудешь, не беспокойся, там все можно купить. Я бормочу эти слова, стоя перед ней, опуская взгляд вниз, словно какой-то пятнадцатилетний подросток. Черт, Бибер, тебе девятнадцать лет. Почему ты чувствуешь себя неуверенно перед девушкой? Она снова кивает и жестом показывает, что пора уходить. Мы встаем и выходим из бара, я наблюдаю за ней, пока она закрывает дверь бара. Синие пряди волосы торчат из красной шапки, а такого же цвета куртка с большой надписью «БРУКЛИН» распахнута на все пуговицы. Я определенно не смогу с ней справиться. Она для меня будет слишком. Я так в этом уверен, что каждый раз при мысли об этом, мое сердце начинает биться, как заведенное. — Тебя проводить? — спрашиваю я. Она мотает головой, все еще возясь с замком двери. — Не надо. Я живу недалеко. Когда она уже поворачивается и уходит, я кричу, сам не понимая, зачем: — Лола, просто знай, что я не… не очень хорош в этом. Не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и буквально убегаю. Предложить притворяться моей девушкой сестре Дженсена было хорошим планом. Я думал, даже идеальным. Но предложить эту роль девушке, с которой у меня весьма странные отношения — это безумие. Я не знаю, что я делаю. Не знаю, как буду проводить с ней эти три недели, чтобы в глазах моего отца мы выглядели естественно. А выглядеть естественно у нас, скорее всего, не получится. Сейчас в моей голове миллион мыслей. Еще час назад я был уверен в своих действиях на завтрашний день, был уверен, что все пройдет гладко без всяких запинок, что я приеду обратно в Нью-Йорк и все будет как раньше. Но, черт возьми, я совершенно растерян прямо сейчас. Нахожусь в таком состоянии, когда единственным желанием становится просто залезть под одеяло и проспать до тех пор, пока вся хрень в моей жизни не закончится. Каждый месяц отец присылает мне тысячу долларов на «Визу», но я не брал оттуда деньги примерно семь месяцев. Думаю о том, не мало ли денег я ей предложил. В детстве я не знал, каково это — жить, считая деньги. Я не придавал этому значения и принимал все, как должное. Я хотел ходить в обычную школу, а не в самую престижную гимназию Вашингтона; хотел есть на обед вредную еду, что едят все обычные подростки, а не салаты в контейнерах; ездить на выходные на рыбалку, а не на курсы по маркетингу. В итоге, будучи семнадцатилетним, я подружился со многими ребятами, с которыми проводил много времени. Они были из самого бедного и криминального района в городе, и я буквально жил там. Я дружил с теми, которые, несмотря на все дерьмо в своей жизни, умели дружить и быть открытыми. И, конечно же, мой отец этого не одобрил. Мой отец живет по правилам. Он сам представляет собой одно сплошное правило. Отполированные до блеска туфли, начисто выбритое лицо, идеальный костюм, что не вылезет ни одна ворсинка, и все прочее. — Сначала сформулируй свою мысль, а потом говори! — кричал на меня он, когда я оправдывался о какой-то ерунде. С самого детства ни одну ночь я не ложился спать, не поссорившись с ним. Меня это угнетало, и я быстро нашел свое успокоение в друзьях. Я научился считать деньги, отказываться от них и ценить. Я принял решение переехать в самый безумный город Америки и учиться на режиссера, а не так, как хотел мой отец — адвоката. Я научился сам принимать свои решения. Но я до сих пор не представляю, как проведу три недели в своем доме. Ловлю себя на мысли, что моим утешением будет эта сумасшедшая девчонка, но тут же запинаюсь, потому что знаю… знаю, что все будет не так. Не по плану. И это пугает. Бабуля Харпер обнимает меня так, словно я ухожу навсегда. На нее иногда налетает такая сентиментальность. — Будь осторожным, и обязательно помолись перед вылетом, — поглаживая мои волосы, говорит она. Я улыбаюсь и слегка потрепываю ее по плечу. — Я вернусь через три недели. Не волнуйся. Она выглядит так, словно вот-вот даст какое-то напутствие или расскажет какую-то сверх тайну. — Всегда пытайся быть открытым и искренним, мой мальчик. — Она опять сгребает меня в теплое объятие. — Не бойся своих чувств и не замыкайся в себе. Ты прекрасный парень, мой милый. В ее голубых глазах блестят слезы, и я еле киваю, борясь с желанием бросить все и остаться в этом уютном доме все каникулы. Мы прощаемся, и я сажусь в такси. Просматриваю сообщения и вижу три пропущенных звонка. Дженсен: А ты знал, что пингвины не умеют летать? Неизвестный номер: Еду в аэропорт, буду через полчаса. Отец: Как я понял, вы будете поздно ночью. Я пришлю машину, не волнуйтесь. Забиваю имя Лолы в телефонную книжку и выключаю мобильник.

***

Аэропорт Кеннеди в пятницу в семь вечера — это что-то страшное. Множество людей, которые будто норовят сбить тебя с пути. Я кое-как проталкиваюсь в угол и сажусь в кресло, снова доставая телефон. Ни одного сообщения, и если Лола не прибудет в течении десяти минут, мы можем опоздать на регистрацию. Вдалеке среди толпы я вижу что-то ярко-розовое и невольно улыбаюсь, потому что уверен — это она. Лола замечает меня и, немного улыбнувшись, направляется ко мне. Она одета в черные леггинсы и розовую толстовку на замке, с плюшевым зайцем в руках и небрежным беспорядком на голове. Про себя я отмечаю, что больше не вижу синих кончиков. Она что, покрасила волосы? Убрала свои синие прядки? Это еще раз доказывает то, что путь назад исчез. Лола даже не замечает, что на нее оборачиваются парни, задерживая на ней свой взгляд. Она, не замечая ничего, движется ко мне, в правой руке сжимая ручку ярко-желтого чемодана. Боже, она представляет собой целый яркий салют. Понятия не имею, как я проведу с ней все это время. Я, наверное, пожалею об этой затее уже в самолете — мать вашу, я уже начинаю жалеть — но назад пути просто нет. Я сам это затеял. И сам должен справиться. А справиться с Лорелей Саттер будет ох как трудно. Она подходит ко мне, все крепче сжимая своего зайца, смотрит на меня ясным взглядом, и мне приходится сделать пару маленьких вдохов от осознания всего этого. Лола достаточно высокая, но я все равно на пару дюймов выше, что ей приходится поднимать на меня взгляд. И если судить по нему, ей это не особо нравится. Облизывает губы и растягивает их в улыбке: — Привет. И я пытаюсь сосредоточить свое внимание на чем-угодно, только не на ней.