Любовь на время

Всю поездку она была спокойна, чем удивляла меня. Она совершенно не нервничала, в отличии от меня. Но сейчас, когда мы подъезжаем к дому, ее спокойствие куда-то испарилось. А на замену пришла дикая взволнованность и боязнь, которую она не скрывает или не может скрыть. Что ж, я в таком же состоянии. Наконец машина останавливается, и звук двигателя прекращается, отчего над нами нависает жуткая тишина. Кэп выходит открыть ворота, при этом что-то ворча про снежную погоду и про то, как ему она надоела. А мы же сидим на заднем сиденье и молча смотрим вперед. И теперь все ощущается по-другому. Просто жесть как по-другому. Теперь я понимаю, на что подписался, понимаю, что через считанные минуты мне следует пройти через знакомство отца и Анны-Лизы с Лолой, предстоит прожить три недели, чувствуя себя на волоске. То есть… блять, мы облажаемся. И я не думал, что могу настолько волноваться по этому поводу. — В порядке? — тихо спрашиваю я ее. Она быстро кивает несколько раз. Нет, не уверен, что она в порядке. Так же как и я. Кэп садится обратно в машину и мы подъезжаем к трехэтажному дому. Лола тяжело сглатывает, осматривая этот громадный дом через стекло. Каждую весну отец привозил меня сюда. Он просто фанат всяких этих лыжных горок, лыжных покатушек и всякой прочей фигни, связанной с лыжами. Я же их терпеть не мог, потому что в десять лет сломал ногу, пытаясь скатиться с горы. С тех пор каждую нашу поездку я призраком витался по этому курорту, наблюдая, как катаются остальные. И каждый раз я с нетерпением ждал окончания поездки. Как и сейчас, впрочем-то. Напомню, что отношения у меня с отцом, мягко говоря, не очень. Но и он, и я к этому привыкли. Хотя он все равно перебарщивает с этим его фальшивым любопытством и заботой. Я знаю, что я ему неинтересен, еще с тех пор, как он женился. Он смирился с тем, что я живу и учусь в Нью-Йорке, что я не буду адвокатом, не женюсь в двадцать и не заведу троих детей и собаку. Отец смирился со всеми моими решениями, но бьюсь об заклад, ему будет далеко не все равно на мою «девушку». Господи. Моя девушка. Это странно звучит даже для меня, и я не представляю, что нас еще ждет. Пока Кэп вынимает наши чемоданы, мы выходим из машины и медленными шагами начинаем идти к дому. Очень медленными шагами. Через секунду происходит три события, к которым я не был готов: входная дверь открывается, мой отец собственной персоной выходит к нам, а Лола нацепляет на себя широкую улыбку. Да, у этой девушки присутствует обаяние. Но стоить ей открыть рот, оно тут же исчезает. Хотя кому я вру? Нифига оно не исчезает. Отец подходит к нам, напялив старое серое пальто, которое я помню еще с детства, и я гадаю, как он надел это, а не какой-то плащ от какого-то супер-известного дизайнера. — Привет-привет, — лепечет он, и прежде обнимает Лолу каким-то странным объятием. Оно выглядит крепким и теплым, что совершенно не похоже на моего отца. Лола же улыбается так, словно ее лицо сейчас треснет. Отец подходит ко мне и крепко обнимает, хотя я протянул руку для рукопожатия. Я чувствую его тепло, и за столько лет это тепло не стало приятным для меня. — Как добрались? — спрашивает он с широкой улыбкой. Лола машет рукой, не переставая лыбиться, и отвечает: — О, хорошо. Только ваш сын слишком налегал на шампанское. Отец смеется и протягивает ей руку, несмотря на то, что пару секунд назад они обнялись. — Джереми Бибер. — Лола неуверенно пожимает руку. — Хотя ты, наверное, меня знаешь. Ох, ну вот и оно. Возвращается тот человек, которого я знаю. С приглаженными волосами, четким графиком и излишней самоуверенностью. — Лорелей Саттер, — улыбается она, и я замечаю, что она дрожит. Но мне неизвестно, от холода это или от волнения. — Ох, что мы тут стоим? — Отец машет рукой к отрытой входной двери, и Кэп заходит, занося наши чемоданы. Проходя мимо меня, Кэп подмигивает и шепчет: — А она ничего. Очень изысканная. Изысканная? Серьезно? Какое интересное определение. Мы все заходим в дом, Лола проходит первая, и я прилагаю все усилия, чтобы не смотреть на ее задницу, обтянутую серой вязаной тканью. Нет, Бибер. Даже не думай на нее пялиться. Чтоб меня. Когда Лола останавливается в прихожей и начинает оглядываться, я переминаюсь с ноги на ногу, не зная, что делать. Этот дом слишком большой, слишком аристократический, и все в нем как-то слишком. Вычурно, громадно и богато. И совершенно неуютно. — Итак, вы, наверное, жутко устали, и… — начинает отец, но его прерывает звук двери. Из кухни, в которой светит свет, выходит Анна-Лиза, и она все такая же, какой я ее помню. Высокая, слишком много улыбающаяся своей блестящей улыбкой и такая… такая же, как и мой отец. Неудивительно, что он женился на ней. Она красивая, конечно же. Анна-Лиза — высокая брюнетка, которая всем своим видом доказывает, что в ней течет «голубая кровь». Отец женился на ней не так давно, и я не знаю, подходят они друг другу или нет, потому что много времени я с ними не проводил. Это вторая девушка, которой он делает предложение после смерти мамы, но первая, на которой он женился. Да и я стараюсь вообще не думать об этом. Анна-Лиза всегда относилась ко мне хорошо, она поддерживает во всем отца, и больше я ничего не знаю. И я не знаю, как они отнесутся к Лоле. — Какие люди. — С широкой улыбкой на лице она к нам медленно подходит, одетая в синий свитер и бежевые брюки. — Джастин, я так соскучилась, — лепечет она и крепко обнимает меня, похлопывая по спине. И это очередное вранье, потому что она не скучала. Я уверен в этом. Мы не знаем друг друга настолько, чтобы скучать. Если сложить общее время, что я провел с ней, то вряд ли выйдет и двадцать четыре часа. Анна-Лиза отстраняется, и ее взгляд переходит на Лолу, которая стоит подле меня, выглядя очень растерянно. — Это Лола Саттер, — говорю я, стараясь звучать уверенно, — моя любимая девушка, о которой я рассказывал. Как же странно. Господи, как же все странно. — Я так давно хотела с тобой познакомиться, — воркует Анна-Лиза и сгребает в объятие Лолу. Она всегда была слишком вежливой и слишком любопытной. В Анне-Лизе тоже было много «слишком», как и в этом доме. Ну, и в моем отце тоже. — Я накрываю на стол, — говорит она, не переставая улыбаться и приглаживая волосы Лоле, что тоже весьма странно. Отец все это время разглядывал Лолу с головы до пяток, и она смущается. Это заметно по ее румянцу на щеках и шее. И, конечно же, он делал мысленные заметки, что ей нужно в себе изменить. В детстве он мне говорил, что нужно всегда искать чужие недостатки, чтобы попытаться изменить их к лучшему. Как хорошо, что я к нему не прислушивался. — Они устали, Анна, — говорит отец ей. — Пусть лучше пойдут отдохнут, а завтра мы все вместе поужинаем. Анна-Лиза неохотно соглашается и в следующее мгновение буквально прилипает к Лоле, задавая ей разные вопросы, но отец говорит, что нам все же надо отдохнуть, и она извиняется за свое любопытство. — Ваша комната в восточной части дома, — говорит мне отец, — та, что напротив игровой. Блять. У нас будет общая комната. Общая комната. И, скорее всего, одна кровать. Черт, я даже не подумал об этом. И общий душ. И общее все. На следующие двадцать дней. Ну, просто великолепно.

***

Кэп заносит наши чемоданы в комнату и уходит, не забыв напоследок подмигнуть мне. И как только захлопывается дверь, наступает просто кошмарная тишина, которую я готов променять на что угодно. Как я уже говорил, это странно. Странно, что я не знаю эту девушку, а сегодня — и следующие три недели — должен делить с ней комнату. Странно, что мы никогда даже не вели какой-нибудь серьезный разговор, но сейчас переминаемся с ноги на ногу, осматривая комнату. И самая странная странность всего этого — то, что нельзя предугадать, что она сейчас сделает или скажет. В самолете и в поезде она была игривой, шутливой и в стиле Лолы Саттер. Внизу при знакомстве, она была смущающейся, что не было на нее похоже. Хотя откуда я знаю, что на нее похоже, а что нет? Но когда я заглядываю ей в глаза, то боюсь углубиться всего на чуть-чуть и угадать, что она думает. Наша (наша!) комната громадная, в стиле всех комнат в этом доме, с большими окнами, откуда открывается вид на покрытые снегом горы. Эта комната светлая, и сейчас она кажется уютной при таком тусклом освещении. Огромная кровать, застеленная зеленым шелковым одеялом, стоит посередине; над ней же висит картина с изображением Альп, я вспоминаю свой страх детства, когда боялся, что картина упадет на мою голову; возле кровати с противоположных сторон низкие тумбочки; в углу стоит зеркало со стулом напротив, отделанным белым бархатом; а две двери слева от кровати ведут в гардеробную и в душ. Я прожил на земле почти двадцать лет, и знаю себя уверенным в себе парнем, который не боится трудностей. Но прямо сейчас я просто не знаю, что делать. Я, сжимая ручку чемодана, иду в гардеробную, проходя мимо Лолы и чувствуя на себе ее взгляд. Закрыв дверь, я включаю свет и начинаю раскладывать вещи, стараясь при этом ровно дышать в этой тесной комнате. Мы еще ни разу не говорили с того момента, как зашли в дом. Думаю о том, как бы вел себя в этой ситуации Дженсен. Он бы, наверняка, не парился, попытался подружиться с Лолой, и ему бы это, я уверен, удалось. Но дерьмо в том, что я не Дженсен, я не привык разговаривать с девушками на уровне непринужденного флирта, и я точно знаю, что подружиться у нас не получится. Но я ведь шутил с ней и с Нэнси примерно несколько месяцев. Мы часто смеялись, подшучивали друг над другом, и хотя это ни в коем случае нельзя назвать флиртом, но это то, что не было похоже на меня. Я просто делал то, что мне нравилось. И я не парился об этом. И самое странное, я хочу делать сейчас то же самое, но не знаю, как все может обернуться, потому что мы сейчас находимся не в Нью-Йорке, не в баре и даже не в университете среди кучки студентов. Выхожу из гардеробной и закрываю глаза. Лола лежит на кровати, раскинув руки в стороны и глядя в потолок. Мне интересно, что сейчас у нее творится в голове. Потому что в моей полная каша. — И что, мы будем делить одну комнату, да? — спрашивает она, так и не смотря на меня. Я сажусь на край кровати и ставлю локти на колени. — Получается так. — М-да, — бормочет она и садится. Волосы у нее растрепались, а платье помялось. Она встает, идет к своему чемодану и достает оттуда вещи. Она останавливается и говорит: — Не заходить, когда я буду в душе. Не пялиться на меня. Ты обязательно будешь выходить, когда я буду переодеваться и все такое, а если отец спросит почему, скажешь, что наши отношения все еще на девственном уровне. Хотя я вообще не знаю, почему нам дали общую комнату, ну да ладно. — Она идет в ванную комнату и, не открыв дверь, добавляет: — Я буду спать на этой шикарной кровати, а ты как хочешь. Можешь спать там, меня это не смущает, но между нами должны быть подушки, потому что я не хочу просыпаться ночью и видеть твою физиономию. Если хочешь, спи на полу. — А почему тебя это не смущает? — спрашиваю я, зациклив свое внимание на своих пальцах. Она немного улыбается и отвечает: — Потому что я предполагаю, ты не будешь распускать руки, Бибер. И, как я уже говорила, мой дорогой фиктивный парень, если будешь нарушать мои правила, я отрежу твои фиктивные яйца. Поморщившись, я падаю на кровать, пока она закрывает дверь. Вернемся к сборнику рисунков. Сегодня на рисунке изображен он, который смотрит на звездное небо и гадает, как справиться с ней, настолько своеобразной, что на ее фоне мир кажется одноцветным.