Любовь на время

— Я так устала, — хнычет Лола уже в сотый или миллионный раз. — Господи, дай мне сил. Пожалуйста, дай мне гребаных сил! Я закатываю глаза и прибавляю шаг. Ее хныканье раздается чуть ближе, потому что она подбегает ко мне и встает напротив. — Нам обязательно покупать это чертово платье? — За двадцать секунд ты употребила два ругательства. Теперь глаза закатывает она. Мы приехали в крошечный торговый центр, потому что мне нужно купить смокинг, а ей какое-нибудь вечернее платье, которого у нее, конечно же, не оказалось. После сегодняшнего утреннего представления, отец с Анной уехали по делам, сказав, что вечером мы идем на какой-то благотворительный вечер, где соберутся все его друзья. И уже час мы бродим по магазинам, умудрившись купить только мой смокинг. Ей ничего не нравится. А она еще и жалуется. И, кажется, просить у Бога сил стоит мне, а не ей. — Ой, слушай, — вскинув руку, говорит она, — только не надо меня осуждать. Мы заходим в очередной магазин, когда я тихо ей отвечаю: — Я и не думал, Саттер. Она поднимает на меня взгляд и, поняв, что я не вру и взгляд мой честный, приподнимает уголки губ в легкой улыбке. — Когда ты ругаешься, ты очень даже милая, — изображая равнодушие, пожимаю плечами. Она строит гримасу. — Я не милая, Бибер. Далеко не милая. — И уходит в девчачий отдел. Ты милая, Лола. Хочу сказать я. Особенно, когда отрицаешь это. А еще, когда ты открываешь рот, и сыплется множество буйных фраз, с которыми я не знаю, как справится. А еще ты хорошенькая. Я осекся, понимая, что эта мысль дошла до мозга. Она просто какой-то бешеный взрыв. И я не могу определиться, нравится мне это, или нет. Иду за ней, мысленно проклиная утро и предстоящий нам вечер. Я с детства не люблю находиться в светском обществе, на этих вечерах, на которые отец тащил меня чуть ли не каждую неделю. Я ненавижу эти аукционы, благотворительные встречи, где все только притворяются, что действительно взволнованы, а на самом деле, только пару-тройку людей обладают этим — искренней заинтересованностью. И сегодня мне как никогда нужна эта девчонка, чтобы я смог скоротать время. Было бы еще лучше, если бы она выкинула что-то в своем стиле. Она это не контролирует, это я уже понял. — Я нашла! — практически завизжала она, крутя в руках черное короткое платье. Я сразу же ответил: — Нет. Это не школьная вечеринка. Она сдвигает брови на переносице и забавно начинает хмуриться, что мне приходиться закусить уголок губы, чтобы не улыбнуться. Сейчас она похожа на маленькую девочку, которой не досталось мороженое. — Но оно мне нравится! Платье действительно красивое. Черное короткое платье-мини с тонкими бретельками. И, черт возьми, как это будет смотреться на ней… Так что, нет. Определенно, нет. — Нужно что-нибудь длинное, неяркое… — Скучное, как и ты, — закатив глаза, прерывает она. — Даже стихи, которые я писала в десять лет, веселее теб… — Погоди, погоди. — Меня пробирает хохот. — Ты писала стихи? Типа рифмы, поэзия и все такое? — И зачем я сказала? — Лола идет дальше в поисках этого злосчастного платья. — А что рифмуется на имя Джастин? — Козел. Ну знаешь, неполная рифма, все дела… У нее мастерски получается меня чморить. Я смотрю на очередной ряд с платьями и беру одно. — Вот, — протягиваю ей длинное бежевое платье без бретелек, верх которого отделан блестками и маленькими камешками. — Надень его. Она, все еще хмурясь, вешает на место то платье и выхватывает это из моих рук. Недовольство так и хлещет из нее. Идет в примерочную, яростно задвинув темную шторку и не забыв послать мне злобный-я-тебе-отомщу взгляд. Я сажусь в кресло напротив примерочной. И я жду. Долго жду. — Ты умерла? — кричу я, привлекая внимание некоторых покупателей. Через три секунды слышу ее громкий голос: — Не дождешься. Наконец она открывает шторку, и делает шаг вперед, упершись руками в бедра. — По-моему, это ужасно, — смотря на платье сверху вниз, говорит она. Ох, черт. Че-е-е-е-е-рт. На фоне блестящего кремового цвета платья ее кожа словно фарфор, и у меня буквально чешутся руки, чтобы подушечками пальцев пройтись по ней. Ее спутанные волосы откинуты назад, открывая шею и плечи, и я готов поклясться, что взгляды всех парней на этом долбаном вечере будут прикованы к ней. Солнце проникает через окно, находившееся справа от нее, и я делаю пару маленьких вдохов, потому что сейчас ее изгибы прямо как на ладони… при свете мягко обрисовавших ее лучей. Она шикарна. И черта с два я это признаю. — Ты чего это? — тихо спрашивает она, внимательно меня разглядывая. И я понимаю, что две минуты молчал, пожирая ее взглядом. — Платье… хорошее, — бормочу я, отводя взгляд и смотря куда угодно. — Правда? — оживляется она, приглаживая бедра. — Не слишком вычурно? Прелестно. Офигительно. Бесподобно. Охрененно. Идеально. Прекрасно. Я мотаю головой и прочищаю горло, не понимая, откуда взялось это истошное биение сердца. Уверен, со стороны я похож на идиота. — Значит, берем? — спрашиваю я. Она кивает и идет обратно в примерочную. Ровно через две минуты она выходит и направляется к кассе, с немного розовыми щеками и все еще с беспорядком на голове. Сейчас мое единственное желание — это вылить на себя ведро холодной воды, чтобы привести в порядок голову… и свое тело тоже. — Оплачивай. — Лола кладет платье на кассу, и девушка, сидящая напротив, принимается за упаковку. — Прошу прощения, но у нас не принимаются карточки, — улыбается она, кладя мою карту обратно на стойку. — У тебя есть наличка? — тихо спрашиваю я у Лолы и через секунду наблюдаю, как на ее лице расползается коварная улыбка. Поняв, что она затеяла, шепотом добавляю: — Я перевел тебе долбаных две штуки. Конечно, у тебя есть наличка! — Нет, дорогой, — громко говорит она, привлекая внимание девушки, недоуменный взгляд которой я чувствую, даже не смотря. — Я забыла свой кошелек, прости. — Милая, но, если мне не изменяет память, ты сегодня утром клала его в сумочку. Не так? — натянуто улыбаюсь я. — Прости, любимый, я такая невнимательная. — Она придвигается ближе к моему уху и шепчет, что слышно только мне: — Я ведь говорила, что моя месть будет жестока. От легкого запаха ее шампуня я хочу придвинуться еще ближе. Но вот она, не забыв мило улыбнуться мне и девушке, разворачивается и уходит, покачивая бедрами. Поворачиваюсь и, сделав очередной глубокий вдох, говорю: — Запишите на счет Джастина Бибера. Она сведет меня с ума. Хорошо или плохо это, я не знаю. Но пока это вызывает лишь волнение и странное трепетание.

***

Harry Styles – Sign of the Times — Да-да. — Лола садится в машину, поправляя платье, — все хорошо, мам. Я позвоню тебе позже… Я киваю Кэпу, и мы трогаемся. Весь день мы провели легко, потому что не было отца с Анной. Я просидел в старой библиотеке, а Лола играла в бильярд, напевая свои эмо-песни так громко, что было слышно по всему дому. Я могу только мечтать о том, чтобы так мы проводили каждый день из двадцати предстоящих. Но я точно знаю, что в ресторане отец представит Лолу как мою девушку перед своими друзьями. И чувствую, что вечер будет не из легких. — Я тоже люблю тебя, мам, — тихо говорит она, и у меня внезапно перехватывает дыхание. Будто кто-то тяжелой рукой сдавливает горло. Я быстро начинаю моргать, отгоняя воспоминания, но они будто впиваются в мой разум, пробивая тело на дрожь. Я отчетливо помню запах маминых пшеничных волос, ее теплые руки, которые гладили мой лоб перед сном, и тонкий голос, мягко напевающий мне колыбельную. — А завтра ты тоже споешь мне? — тихо спрашивал я ее, зачарованно глядя в ее глаза, которые будто светились при мягком свете лампы. — И завтра, и послезавтра, — отвечала она, пропуская сквозь пальцы мои волосы, отчего я невольно закрывал веки. — Я всегда буду с тобой, Джастин. — Всегда-всегда? — не веря, спрашивал, уже проваливаясь в сон. И перед тем, как я окончательно засыпал, я слышал ее голос, шепчущий свое: «всегда-всегда». — Приехали! — громко оповещает нас Кэп, и я слышу возле себя тяжелый вдох. Поворачиваюсь и говорю: — Не волнуйся. Просто веди себя естественно. Она неуверенно кивает, еще больше расширив свои глаза. И, будто вспомнив что-то, спрашивает: — А вдруг нам нужно будет поцеловаться?.. Или что-то вроде того? Я невольно — совершенно точно невольно — опускаю взгляд на ее приоткрытые губы и тут же возвращаю к глазам. Лола прочищает горло, так и не отводя взгляд, качает головой. Огромная туча неловкости повисает над нами, и я смотрю в окно, фокусируя взгляд на вывеске ресторана. Сейчас весь мир будто стиснулся, остановившись на нас, на этом чертовом заднем сиденье, и её сейчас… её просто слишком много. Её тепло справа от меня, запах её шампуня и чего-то еще, что я помню еще с утра, её непрекращающаяся болтовня сносит мне крышу. Я не знаю как. Просто сносит. И каждая ее чертова мысль, которую она озвучивает, то, как она открыта со мной и прямолинейна — все это странно до такой степени, что мне просто хочется убежать обратно в Нью-Йорк, где был я, была учеба, был бар и была Лола, к которой я не испытывал все эти странные ощущения. — Тогда… — Мой голос на удивление звучит хрипло и напряженно. — Просто… — Просто скажем, что стесняемся, — громче прерывает Лола, и я несколько раз киваю. — Пойдем. Она открывает дверь, не дождавшись меня, и хрустя обувью по снегу, который снова выпал сегодня вечером, обходит машину, подходя ко мне. Лола заколола волосы в небрежный и симпатичный хвост, открывая плечи и шею, и, боже правый, в этом платье она выглядит, как какая-нибудь наследница целой империи. Платье обтягивает низ, и изгибы ее бедер в нем выделяются так, что, думаю, даже девушки будут пожирать ее глазами. Лола выглядит по-другому, и я не знаю, нравится мне это сейчас или нет. Она шикарная, но все еще в ней есть та изящная и яркая черта, которая делает ее красивой, которая и заставляет не отводить взгляда. Я протягиваю руку, и это так волнительно, что мне приходится зажмурить глаза. Я не вижу, что с ней творится, но через три секунды чувствую теплую ладонь, прижавшуюся к моей. И при таком невинном прикосновении я хочу просто выдохнуть весь воздух из моих легких, подобно воздушному шарику. Она вроде бы не волнуется так, как я. Открываю ей дверь и манерно улыбаюсь, как я улыбался ей в баре, и она, закатив глаза, проходит мимо меня, окатив таким приятным запахом, уже знакомым мне, — шлейфом розовой воды с нотками ее шампуня. Это просто отпуск, напоминаю я себе, не веди себя, словно чокнутый придурок. Лола улыбается мне и, склонив голову набок, вытянув гладкую длинную шею, спрашивает: — Ты в порядке, Джастин? Из-за моего имени, которого она так сказала — тихо и с придыханием — я с шумом втягиваю воздух. Стараясь придать себе непринужденности, я отвечаю: — Да, все о’кей. Пошли, нас ждут. Ресторан обставлен в современном стиле. В центре стоят столики, небольшая трибуна, и по надписи над ней я понял, что этот благотворительный вечер посвящен спасению животным. Мне хочется закатить глаза, потому что у каждой второй женщины, пребывавшей здесь, в гардеробе имеется не менее двух шуб из шкур этих самых животных. — Господи, почему у всех такие кислые лица, — шепчет Лола возле меня, еще больше сжав мою ладонь, но я ощущаю так, будто она этой самой ладонью сдавливает мое сердце. Нас привлекает вопль слева, и мы оба поворачиваем голову. — У нее просто сломался каблук, а она выглядит, словно начались схватки, — с распахнутыми глазами глядя на девушку, бормочет Лола, и я смеюсь. Этот вечер обещает быть увлекательным. — Джастин! — Слышу я, и через мгновение к нам подходят отец с Анной-Лизой. Они выглядят как типичная пара на этом вечере: отец в сером отглаженном костюме, а Анна в длинном черном платье. Если посмотреть со стороны на всех, то можно сказать, что Лола еще и выделяется в своем блестящем кремовом платье. — Хорошо добрались? — спрашивает отец, так явно глазея на наши с Лолой сплетенные руки. — Ага. — Я притягиваю Лолу ближе и кладу правую ладонь на ее поясницу, ощутив, как она вздрогнула. Тепло ее тела будто впитывается в мою ладонь даже через тонкую ткань ее платья, и я ощущаю жар, так внезапно накрывший все мое тело. — Простите еще раз… за утро, — махнув рукой в воздухе, говорит Лола, и отец кивает. — Все хорошо. — Анна-Лиза расплывается в широкой улыбке, затем притягивает Лолу к себе. — Я украду твою любимую, — глядя на меня, говорит она, — познакомлю ее со своими подружками. Улыбнувшись ей в ответ, Лола кивает, и они направляются куда-то, а я остаюсь с отцом. И тишина, нависшая над нами, ужасно неловкая. У проходящего мимо официанта с подносом я беру бокал шампанского, потому что без порции алкоголя этот вечер будет бесконечным. — Ты ведь понимаешь, что она тебе не подходит? — поднося бокал к губами, тихо говорит отец. Что ж. Я этого ожидал. — По-моему, папа, мне решать, кто мне подходит, а кто нет, — натянув улыбку, отвечаю я, и он хмурится. Кажется, мне нужно больше алкоголя. — Ты слишком молод, чтобы быть уверенным в таких серьезных вопросах, Джастин, — все еще сохраняя спокойствие, говорит он мне. Я смотрю в сторону Лолы и Анны. Они в компании двух девушек; Лола, скорее всего, мечтает свалить, а мое желание плюнуть на это все и просто выйти из этого помещения увеличивается с каждой секундой. — Ты ее любишь? — неожиданно задает вопрос он, и я вздрагивая. А вот этого я не ожидал. Я наконец смотрю ему в глаза и киваю. Уверено киваю, глядя ему прямо в глаза. И он, кажется, верит мне. Затем отец качает головой, сделав еще один глоток шампанского. — Ты такой же упрямый, как твоя мать. Помнится мне, она была жуткой стервой в таких ситуациях… И все. Моя натянутая струна терпения обрывается за это мгновение, руки в карманах сжимаются в кулаки, и я сдавливаю челюсть, еле сдерживая себя не заорать на весь зал на него. Сунув пустой бокал ему в руки, я буквально бегом иду в сторону Лолы и вырываю ее из этого маленького круга. — Бибер, что происходит? — Я ощущаю на себе взгляды отца, Анны, всех этих левых друзей, но сейчас — в эту самую секунду — меня не волнует ничего. Абсолютно ничего. Я все еще держу Лолу Саттер за руку, практически таща ее к выходу, и понимаю, что она больше не задает никаких вопросов, а просто следует за мной. Мы выходим из ресторана, и, как только я оказываюсь на свежем воздухе, делаю глубокий вдох, выдыхая через рот. Я не могу. Это все слишком. Я и сам не могу объяснить, что именно, но это все чересчур для меня. Все так странно и так давит, и я просто хочу уехать обратно, возвратится к обыденной рутине. Я понимаю, что могу это сделать, потому что уверен: отец нам поверил. Но нужно всего лишь подождать меньше трех недель. Это просто отпуск, в который раз говорит мой внутренний голос, попробуй просто, блять, насладится им. — Ты как? — положив руку мне на плечо, спрашивает она. — Твой отец сказал что-то неприятное? Сквозь туманную дымку, налетевшую на мои глаза, я смотрю на нее. На раскрасневшиеся от мороза щеки, спутанные волосы и бледную кожу плеч и шеи. — Почему ты не взяла пальто? Она пожимает плечами: — Я тоже должна у тебя спросить. И я понимаю всю суть этой ситуации. Мы стоим на холоде, возле ресторана, у дороги, просто стоим и смотрим друг на друга: я — уверенным, каким-то жутким взглядом, а она — понимающим, что мне хочется взвыть. И я также понимаю, что ошибся в ней. Я думал, что этот отпуск мне придется терпеть ее. Ее некую наивность, и чрезмерную любопытность, и то, что она может ляпнуть невпопад, но это оказалось совершенно другим. Оказалось, что именно эти качества — на пару с множеством других — мне в ней и нравятся. Мне нравится, что я ошибся. Что она — не просто барменша с бара, которая может быть раздражающей, а девушка, умеющая быть собой и не стесняющаяся этого. — Пойдем-ка в одно место, — наконец говорю я. Замечаю, что она дрожит, и тут же снимаю пиджак, накинув на ее плечи, проигнорировав ее бормотания, что этого не нужно. — На улице минус два, — усмехается она, — куда ты меня ведешь? — А теперь тихо. Увидишь. И я привожу ее в любимое место этого города. Мы садимся в такси, дрожа от холода, а Лола все ноет, что она сейчас превратится в ледышку. Я приходил сюда каждый раз, когда мне было скучно во время нашего с отцом отпуска. И каждый год это место не менялось. Эта крошечная кофейня, расположенная на окраине города. Осенью у входа тут появляются тыковки, а чуть позже — рождественские венки. Это уютное место, и немногие знают о нем, но те кто знают, обязательно заходят сюда еще раз. Как только мы входим, я чуть ли не стону от удовольствия, потому что наконец чувствую тепло. — О Боже, я в раю, да? — Лола садится за столик у окна, и я плюхаюсь напротив, махнув рукой официантке. — И мы с тобой выглядим как придурки, — усмехается она, осматривая свое платье и мой смокинг. — Сейчас мне все равно, Саттер, — бормочу я, и говорю, когда к нам подходит девушка: — Два очень горячих чая и печенье. — С шоколадным сиропом, — говорит Лола, и я невольно улыбаюсь. — Ты такой ребенок. — Заткнись. Мы погружаемся в молчание, и я замечаю, насколько оно уютное и совсем не неловкое. Но через какое-то время я слышу ее голос с легким придыханием, говорящий мне: — Кажется, быть фиктивной парочкой у нас не особо получается, Бибер. Ну ничего! Главное ведь не отчаиваться, и… Она продолжает говорить, я продолжаю слушать, и этот вечер постепенно становится правильным, да настолько, что мне не хочется его забывать. На сегодняшнем рисунке изображены его и ее улыбки, не к месту, невпопад — но такие искренние.