Любовь на время

Я приоткрываю дверь, а затем легонько стучу. — Эй. — Джастин сидит на кровати спиной ко мне, положив локти на колени, и… выглядит он, мягко говоря, не очень. — Ты в порядке? Черт, конечно он не в порядке. После произошедшего утром каждый будет не в порядке. У Джастина Бибера бесконечное терпение, потому что на его месте я, скорее всего, просто плюнула бы на все это и уехала обратно. Но как бы он себя ни обманывал, видно, что он не хочет уезжать и зарыть всю эту ситуацию в песок, создав еще больше проблем между ним и отцом. И мне кажется, что на этот отдых он рассчитывал иначе — как на возможность наладить с отцом отношения. А сегодня его отец лишь подтвердил, что подозревает нас в нашем притворстве. Дело плохо. Я бы сказала, очень плохо. Впервые за этот отпуск я чувствую, что не смогу решить самой, что делать. Мне нужно услышать Джастина. Я сажусь рядом с ним, но он все так же сидит, опустив голову вниз. — Он столько тебе наговорил… — глухо шепчет он. — Все нормально. — Это действительно так. С самого детства я привыкла не зацикливаться на словах в свой адрес, будь то похвала или осуждение. А отец Джастина произвел впечатление взрослого аристократичного мужчины, который хочет, чтобы с его сыном была достойная девушка. Я не могу ничего сказать против. Но воспринимать все близко к сердцу было бы глупо. А вот Джастин внезапно стал чутким и начал переживать о моем состоянии после слов Джереми. — Нет, Лола. — Он поднимает голову и смотрит прямо в глаза этим его взглядом. От которого по моей спине почему-то бегут мурашки. — Он сомневается в нашей правдивости. А вот мне нечего сказать. Ежу понятно, Джереми подозревает нас еще с самой первой встречи. Я хотела воспринимать эти недели как приключение, как что-то новое. Хотела отдохнуть, помочь Джастину, а затем продолжить свою жизнь. Я спрашиваю себя, зачем я согласилась. И каждый раз обманываю, когда говорю, что хотела помочь Биберу. Это не совсем так. Я хотела почувствовать новизну, и не только в окружающем меня, а в самой себе. Но это постепенно перерастает во что-то большее. Все становится серьезнее, и я не могу отрицать это. Не знаю, о чем думает Джастин, но воспринимать все это как простые мимолетные деньки уже не получается. — И что же нам делать? — тихо спрашиваю я. А потом не выдерживаю: — Джастин, ответь. Зачем все это? Почему ты не можешь уехать? Почему тебе нужно что-то ему доказывать? Он громко усмехается и, повернув голову, смотрит вперед, словно напротив нас — на стене — он видит что-то интересное. — Потому что ты его не знаешь, Лола. Он запросто может ляпнуть в интервью, что я гей. Да что за глупость! — И что? — А то, что все будут это знать. Джастин говорит это будто самому себе. Словно он хочет внушить себе это. Или мне только кажется? Зачем он согласился приехать сюда, где проведет несколько недель с отцом, с которым у него плохие отношения? Я качаю головой. — Но ведь это не такая огромная новость. Поговорят и забудут. Боже, ты сам только подумай. — Лола, послушай меня, — переводит снова на меня взгляд, покрытый какой-то неизвестной мне пленкой. — Мой отец — сплошная неожиданность, и если эта новость просочится в прессу, то все то и дело будут говорить об этом. А он может выкинуть все что угодно. Сказать, какой он заботливый отец и что он уже ищет мне дружка. Мне это не надо. Поэтому я просто хочу, чтобы он поверил… хочу, чтобы мы просто довели это гребаное дело до конца. Я знаю, что могу забить на это, но не хочу. Переваривая все, что он мне сказал, я делаю кивок. — Но он уже сомневается в нас. — Тогда вам стоит поцеловаться или что-то вроде того, — слышу я насмешливый голос Кэпа и резко поворачиваю голову. Он, одетый в свой смокинг, очаровательно улыбается нам, и я смотрю на дверь. Черт, я не закрыла дверь. Идиотка. — Кэп, мы… Он садится на кровать вместе с нами и подмигивает нам обоим: — Я вас не сдам. Честное слово. В его голубых глазах вновь проскальзывает насмешка, и Кэп добавляет: — Но вы это хорошо придумали. Долгих две минуты никто не произносит и слова. Ощущение такое, будто в комнате слышен стук моего сердца. Тревожность, отзывающаяся жаром на коже и учащенным дыханием. Словно в воздухе витает такое, что понятно только мне и Джастину. А потом эту тишину прерывает Бибер: — Так что… мы совсем не похожи на настоящую пару? Кэп качает головой. — Не-а. Ни капли. Даже ребенок бы догадался. — Черт. — Джастин пропускает волосы сквозь пальцы, и я замечаю, что делает он так каждый раз, когда чувствует раздражение. И с каких это пор я стала замечать его привычки? — Вам просто нужно выглядеть как можно естественнее, — легко пожав плечами, предлагает Кэп. Я сглатываю и смотрю на Джастина, который делает то же самое. Мы оба знаем, что подразумевает Кэп, но все еще не можем осознать это. Так будет лучше. Просто надо подождать какое-то время. Будто весь воздух между мной и Джастином прямо сейчас наэлектризовался. Я буду себя обманывать, если не признаю это. Мы просто смотрим друг другу в лицо, в глаза, лоб, нос и губы, и, клянусь, мое сердце сейчас делает сальто. Это просто отдых. Это закончится. Эй, сердце. Слышишь? Это ведь скоро закончится, и все вернется на круги своя. Я — и Джастин, кажется, тоже — не замечаем, как Кэп вышел из комнаты и закрыл дверь. — Джастин… — тихо говорю я, но даже не знаю, что сказать. А почему? Потому что это, черт побери, слишком. Мысленно прикинув, я считаю, когда целовалась в последний раз. И я просто ставлю все свои деньги, что Джастин сейчас думает почти о том же самом. Это было месяца три назад на какой-то вечеринке, куда меня потащили близнецы. И это было ужасно. Парень практически облизал все мое лицо. А потом меня вырвало на его симпатичные штанишки. Я в принципе никогда не относилась к этому, как к самому драматичному моменту в моей жизни. Но поцелуй — это интимная, иногда даже чувственная вещь, происходящая между людьми. Наверное, каждая девушка хочет воспринимать это не как простое соприкосновение губ и синхронные движения, а как что-то большее. Мы слышим, как внизу открывается входная дверь, смех Анны-Лизы и отца Джастина, а через минуты их шаги на лестнице. — Пойдем. — Джастин хватает меня за руку и буквально тащит вперед. Одним движением открывает дверь, и тут же закрывает ее. Он прижимает меня к стене, буквально вдавливает в нее так сильно, что я затаиваю дыхание от того, насколько близко находятся наши лица. Моя грудь прижимается к его, а если я опущу взгляд, то буду смотреть на его губы. Сердце начинает бешено биться, и я думаю, что мои ребра сломаются, а количество чувств, которые я сейчас испытываю, не сосчитать: паника, волнение, осознание того, что происходит, и да — стоит признать — предвкушение. Боковым зрением вижу Анну, которая первой достигает коридора и замирает. И тогда — в следующую гребаную секунду — Джастин неожиданно накрывает ртом мои губы. Настойчиво, ожидаемо, но все равно шокирующе. Безумно. Я невольно закрываю глаза, совершенно потерявшись в этой реальности. Я будто выпадаю из нее, не обращая внимания ни на отца Джастина, ни на Анну. Он целует меня. А я его. И все так просто. Джастин захватывает мои губы, целует все сильнее, посасывая нижнюю, проводя по ней языком… и, боже, дай мне сил. Если бы не плечи Джастина, в которые я буквально впилась пальцами, я бы давно уже упала. Одной рукой сжимает талию, а другой мой подбородок, и от этого неистового напора у меня кружится голова. Такое сладкое головокружение. Такое запретное. Но манящее. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Не хочу, чтобы он переставал целовать меня, обнимая за талию и скользя по ней руками. Я совершенно не желаю, чтобы Джастин переставал тихо — что слышу лишь одна я — постанывать в мой рот, мягко двигать губами, но с каждой секундой эта мягкость куда-то исчезала, а на смену приходила сладкая настойчивость. — Пойдем, Джереми. Мы тут лишние. — Я слышу хихиканье Анны, но где-то вдалеке. Даже не открываю глаза, хотя где-то глубоко в моем сознании понимаю, что мы остаемся одни и продолжаем целоваться. В этом узком коридоре слышны только звуки соприкосновения наших прижимающихся губ, тихие стоны и нежелаемые глотки воздуха. Я пропала. В его вкусе и запахе. В его тихих стонах и маленьких вздохах. Будто у него была четко поставленная цель — очаровать меня своим умением целовать. И, о-о, его звуки. Я хочу проглотить эти звуки, чтобы потом, обняв себя руками, я хваталась за эти проблески воспоминаний в моем разуме каждый раз, когда буду нуждаться. Ох, боже мой. — Эй, детки. — Слышу голос Кэпа, и мы оба замираем. Губы Джастина напрягаются, а через секунду и вовсе отстраняются от меня. — Они вообще-то давно ушли. А потом мы возвращаемся в реальность. Так быстро и неожиданно, словно по щелчку. Так, как все и началось. — Я… — начинаю я, наблюдая, как Джастин делает два шага назад. Кэп удаляется, посмеиваясь себе под нос. И вот она — огромная неловкость и осознание того, что только что произошло. Я сама хочу задать себе тот же вопрос. Что вообще произошло? Я целовалась с Джастином Бибером черт знает сколько времени, потому что потеряла его счет — потому что! — позволила себе забыться. Ощущаю, как шея и щеки заливаются предательским румянцем. — Я… — Я пойду. Мы ошарашенно смотрим друг на друга, когда понимаем, что произнесли это одновременно. — Прости за это, — тихо произносит Джастин и бежит наверх быстрыми шагами, скорее всего, в бильярдную или игровую. А я остаюсь смотреть на бежевую стену напротив в этом узком холле. С горящими щеками, все еще приоткрытыми губами и, скорее всего, безумным взглядом. «Прости за это»? Серьезно, что ли? За что? За то, что поцеловал меня, потому что так было надо? Или за то, что я не сумела вовремя остановиться? Впервые я не знаю, что мне делать. Пойти и как ни в чем ни бывало лечь с ним в одну кровать? Я не смогу. Определенно не смогу. Потому что я до сих пор чувствую вкус нашего поцелуя, тепло кожи и настойчивость рта, и как, черт побери, я смогу разделить вместе с ним кровать? Меня так разыгрывают? Сделав три глубоких вдоха, я иду в спальню, обрадовавшись, что Джастин наверху. Переодеваюсь в пижаму, чувствуя, как мышцы всего тела одеревенели. Я ложусь, даже не проверив телефон, накрываюсь одеялом и стараюсь сомкнуть веки. Но ничего не получается. Он поцеловал меня только потому, чтобы доказать отцу и Анне всю правдивость? Конечно, поэтому. И, блять, какого хрена я допускаю в разум слово «только потому», потому что это однозначно поэтому. Почему я вообще думаю о том, что он мог поцеловать меня по другой причине? И, скорее всего, он просто… не понял, что они ушли и продолжал. Черт, он ведь наверняка слышал. Но почему мы не остановились? Почему я не остановилась? Почему я позволила и сама же целовала Джастина Бибера, сжимая его плечи и постанывая прямо в рот? Одно сплошное «почему»! Меня целовали пару-тройку раз — страстно, неуклюже и совершенно бесчувственно, — но этот поцелуй словно на другой плоскости, будто из другой гребаной реальности, где ко мне приходит осознание, что я хочу еще. Я хотела, чтобы он коснулся холодной рукой моей шеи, подушечкой пальца ощутив бешеный пульс. Осознаю, что такого поцелуя у меня никогда не было: его вдохи были моими выдохами, тихие вибрации стонов отдавались по всей коже, и этот рот, такой чувственный и сводящий с ума. Я хотела, чтобы он повел меня в комнату и целовал так ночь напролет, до тех пор, пока я не увидела на его коже рассветные лучи, и мы вновь возвратились бы в реальность. О-о-х. Чувствую, это будет тяжелая ночка. И лишь пару пониманий, которые вертятся в моей голове. Я слишком эксцентричная для тебя. Я только начала познавать свое сердце, а ты надежно хочешь спрятать свое. Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь почувствовал боль, которая даже на один процент будет схожей с той, когда ты потерял свою маму. Заснуть мне, видимо, не удастся.