Любовь на время

Мой разум будто окутал какой-то густой туман, и все мысли куда-то исчезли благодаря этому туману. Мое тело напряжено, а конечности еле шевелятся, будто я только что проехал на велике несколько миль. А мои губы… боже, мои губы распухли и покраснели настолько, что каждое биение сердца отдается пульсацией в них. И это приятно, хочу я вам сказать. Удивительно приятно. Это дурманит и заставляет собственное тело хотеть еще и еще. Я схожу с ума. Но теперь я схожу с ума настолько по-другому, что стало страшно. Раньше то было мимолетное отвлечение от тяжелой реальности, потому что в моей жизни присутствовала Лола Саттер. То было приятное, но скоротечное облегчение. А сейчас это чувство, которое не может оставить меня до сих пор. Чувство, которое прожигает мой мозг, губы, низ живота и все тело. Я поцеловал Лорелей Саттер. Сам. Взял и поцеловал. Если хотя бы неделю назад кто-то мне об этом сказал, я покрутил бы пальцем у виска. Почему? Потому что это долбаное безумие, которое раньше и в голову мою не могло прийти. Нет, ну, конечно, могло. Она красивая девушка, а ее полные красивые губы заслуживают того, чтобы их изучали часами. Но я просто сдался. Сдался, очарованный ее вкусом и сладкими стонами. Я сдался и понял, что пропал. Понял, что не могу остановиться, даже когда мы остались одни. Она стала для меня в эту секунду желанным глотком воды. Таким, словно я был жаждущим, а она — моим спасением. Она и ее поцелуй для меня стали погружением в глубину, когда ты не хочешь и даже не думаешь выныривать, чтобы вдохнуть воздуха. Она стала для меня чем-то приятным, с серо-голубыми глазами и сладким вкусом губ. Но не испарится ли это так же быстро, как и появилось? Я не знаю. Сейчас почти четыре утра, но сна нет ни в одном глазу. Мое тело до сих напряжено, внизу живота с каждой секундой затягивается желание, а губы все так же покалывает, как и кончики пальцев. Желание окутало все тело и взяло его в плен, точно так же, как и мозг. Я не могу мыслить рационально, потому что с каждым моим новым вдохом эта девчонка будто все глубже пробивается в мой рассудок с широкой улыбкой и светлыми глазами. Все девушки, с которыми я был — а я был всего с двумя — буквально исчезли, не оставив в моей голове никаких воспоминаний о себе. Я помню их. Я встречался с ними, целовался и занимался сексом. Но это скорее было похоже на какие-то автоматические и выученные действия. С этими девушками я не чувствовал ни одной похожей связи, которую чувствовал с Лолой. Даже в баре. Даже тогда, когда я впервые увидел ее — вытирающую бокал и улыбающуюся безо всякой причины. Я слишком долго пялился на нее и, когда она посмотрела на меня, я сделал вид, что смотрю на ее кольцо в носу, на что она тут же разозлилась и начала эту маленькую словесную войну. Да, местами она меня раздражала своей прямотой. Но то было неприкрытое наслаждение просто сидеть за барной стойкой и наблюдать за ней. Мне это нравилось. Она мне нравилась, хоть я и не знал ее так, как знаю сейчас. Я и сейчас не уверен, что могу осознавать свои эмоции к ней. Я чувствую с ней не то, что чувствовал раньше. Предвкушение. Облегчение. Боязнь. Удовольствие. Сам не знаю, откуда все это взялось, но черт бы меня побрал, если мне это не нравится. Я не знаю, куда упорхнуло от меня мое серое вещество, но, видимо, далеко, потому что я встаю и спускаюсь. Через минуты оказываюсь перед дверью нашей комнаты, не осмеливаясь постучать. Да и оно мне надо? Сейчас, стоя за ее дверью, я волнуюсь, как никогда. Даже когда я ходил на первые свидания, подобного я не чувствовал. Да, блять, даже когда терял девственность, я такое не чувствовал. Тихо открываю дверь и делаю шаг вперед. Я не могу отрицать, что только что видел, как Лола быстро закрыла глаза и заворочалась. Она не спит. Так же, как и я. Думает ли она об этом поцелуе, и что вообще он может значить для нее? Да и если подумать, может ли в наше время поцелуй значить так много? Сейчас это оценивают как простое соприкосновение губ, маленькое удовольствие, которое не сравнится с лапанием друг друга. И я осознаю, что веду себя, как тринадцатилетний мальчишка. Просто это как-то… нереально. Сам не знаю, как объяснить. Светильник слева от нее включен, и желтоватый свет освещает небольшое пространство. Я сажусь с ее стороны на кровать, до сих пор не понимая, что делаю. Что я делаю? Чего я хочу добиться? Сейчас при мягком свете я вижу, как ее ресницы чуть ли не касаются розоватых щек, как ее грудь поднимается и опускается с каждым вдохом, и мне приходится приложить немало усилий, чтобы не опустить взгляд ниже. Возле нее лежит книга, и, судя по цветастой обложке, это любовный роман, который я, кажется, читал. Я сглатываю. Она знает, что я сижу прямо над ней, но почему тогда не открывает глаза? Долго притворяться спящей не сможешь, Саттер. — Ты уже дошла до того момента, где она узнает, что он ее брат? — тихо спрашиваю я, придав голосу легкую игривость. Лола распахивает глаза до невозможности и смотрит на книгу в моих руках. — Что? — восклицает она. — Он ее брат?! Я улыбаюсь. Не могу не улыбаться. — Тише. Люди спят. — Он ее брат? — шепчет она и садится, слегка откинувшись на изголовье кровати. — Ты слишком доверчивая, — усмехаюсь я и она, прикрыв глаза и засмеявшись, толкает меня в плечо маленьким кулачком. — Идиот. Наступает тишина, и я замечаю, насколько она комфортная, несмотря на всю ситуацию. Сейчас — в глубине ночи — с тусклым освещением светильника, я понимаю, что мне легко на душе. Настолько легко, сколько и непривычно. — Джаст… — Лола… И вновь мы одновременно заговорили. Она прочищает горло и произносит: — Так было надо. Я хмурю брови, не понимая, о чем ее фраза. — Мне нужно было поцеловать тебя? Глядя на меня все таким же открытым взглядом, она кивает. Я смотрю на футболку, которая спала на ее левом плече, и практически стону от желания коснуться губами открывшейся кожи. — Я поцеловал тебя на глазах отца и Анны, да. Но ты должна знать, что мне понравилось. Что я был не в силах остановиться. Я не знаю, откуда взялась эта прямота и желание все сказать ей. Но я говорю то, что думаю. То, что скрываю. Словно открытая книга. И это так непохоже на меня, потому что раньше я бы все взвесил в своей голове не менее пяти раз, прежде чем выложить. С Лолой все по-другому. С Лолой какие-то части меня — другие. Она делает глубокий громкий вдох и опускает взгляд. Не в силах противостоять, я касаюсь ее подбородка. — Посмотри на меня. — Лола блуждает взглядом по всему моему лицу, остановившись на губах. — Поверь мне. — Я верю, — шепчет она. — Я чувствовала то же самое. Не могу. Господи, я не могу держать руки при себе. — Ты сейчас думаешь о том, чтобы меня поцеловать? — Я еле различаю ее шепот. — Снова? То есть… я не… Мой охрипший голос будто звучит где-то вдалеке: — А ты хочешь этого? Лола подается вперед, и меня вновь окутывает ее запах и желание вновь почувствовать вкус поцелуя. — Я — да. А вот ты кажешься напряженным. Кидаю книгу на пол и опять прижимаюсь к ее губам — вновь и вновь гладя пальцами ее шею и плечи. Она подается вперед, слегка робко окольцевав мою шею руками, и я чувствую, как она приоткрывает губы. Скользя языком по ее губам, я вновь стону, понимая, что удержать стоны в горле — не в моих гребаных силах. Лола хватается за мою футболку, прижимаясь все сильнее и соприкасаясь своим языком с моим. Чувствую, как становлюсь невероятно твердым всего лишь от таких поцелуев. Я посасываю ее губы, поглаживаю языком ее язык, теряюсь в удовольствии изучать ее рот. Я хочу зацеловать эти губы, пока не иссякнут силы. Лола скользит рукой по моей груди, прижимаясь и прижимаясь, и я схожу с ума от этого. Ее мягкое тело, теплая грудь, которая прижимается к моей, и сладкая неистовость губ могут свести с ума любого. Лола тянет меня вниз до тех пор, пока сама не ложится на мягкую поверхность. Слегка отстраняюсь, чтобы восстановить сбитое дыхание, и не удерживаюсь. Целую ее горло, слыша и чувствуя ее стоны. Пробегаюсь пальцем по нежной коже, очерчивая место от одной ключицы к другой. Она зарывается пальцами в мои волосы, шепча что-то непонятное, и, клянусь чем-угодно, я сейчас разряжусь в штаны, как пятнадцатилетний подросток. Я поднимаю голову и заглядываю в глаза, но они словно покрыты туманом и каким-то безумием. Мы смотрим друг на друга, и Лола вновь касается моих губ своими — так нежно, невесомо и еле ощутимо. Я хочу остановить время и просто наслаждаться. Ощущением ее приоткрытых, влажных и охрененно припухших губ на своих, ощущением ее мягкого теплого тела под моим, ощущением моего желания, которое становится почти невыносимым, ощущением ее ног, которыми она сжимает мои бедра. И столько разных ощущений… что-то, чего я хочу сейчас — это смаковать. Она настолько сладкая, что невозможно не смаковать. Ее губы и тело нужно изучать часами. — Джастин, — шепчет она у моих губ. — Я так… Конечно, сейчас я хочу продлить это и зайти глубже, чтобы осталось меньше одежды и больше тепла наших тел, но нет. Я не могу. Не сейчас, когда я могу воспользоваться ее беззащитностью и неконтролируемым удовольствием. — Нужно остановиться, — охрипшим голосом говорю я. — Да. — Но снова раскрывает мои губы и касается языком. — Ты прав. Она слегка улыбается, привычно, зажав кончик языка, и похлопывает меня по груди. — Слезь с меня, Халк. Вот я снимаю штаны и футболку, Лола снимает свою, и мы ложимся на кровать, оставшись в одном нижнем белье. Простыни прохладные, но я чувствую тепло ее тела, и мне приходится сдерживаться, чтобы не окольцевать ее руками. Мое желание простое — чтобы эта интимная обстановка не заканчивалась скоро. Я подаюсь вперед и кладу ладонь на ее талию, ощутив, насколько горяча ее кожа. — Это так странно, — раздается ее тихий-тихий шепот. — То, что мы сейчас так… что мы… о боже, Джастин. Я не знаю, что и сказать. Но мне так нравится. Мне нравится то, что ты целуешь меня, и сейчас мне далеко пофиг, ради отца это или нет. — Лола слегка мешкается, а потом кладет ладонь на мою грудь, отчего я начинаю ощущать дрожь. — Мне очень нравятся мои ощущения за последние несколько часов. Она слегка царапает кожу на плече, покрытую татуировками, и из моего горла вырывается невольный вздох. Меня поражает то, что она так открыто говорит обо всем, что думает, и ее эта манера всё обсуждать сводит с ума. Я теряюсь в ее взгляде распахнутых и доверчивых глаз. — Никогда бы не подумала, что все может быть так. — От ее медленных поглаживаний я чуть ли не стону. Lorde — Liability (Reprise) Я кладу палец на ее кожу под ключицей — чуть выше груди — и очерчиваю ее татуировку. Она выглядит так аккуратно, почти незаметно, и на фоне ее кожи тату смотрится идеально. — Почему именно солнце? Она слегка пожимает плечами, прикрыв глаза и подарив мне вздох удовольствия. — Не знаю. Мне просто нравится. Улыбаюсь и, наклонившись, прижимаюсь ртом к ее теплой коже, где нарисовано тату, мягко целуя и слегка касаясь языком. Я чувствую ее дрожь, а потом слышу тихое: — Джастин, что мы делаем? Смотрю в ее глаза. Я испытываю разные чувства. Облегчение, смешанное с удовольствием, страх и отчаянную потребность в ней. Это так быстро и так ошеломляюще. Но я ничего не могу с собой поделать. С появлением Лолы и начала этого «отпуска» будто все важные кусочки моей жизни слились воедино. Пусть я и не наладил отношения с отцом, как планировал, но чувства, которые я сейчас испытываю, — в новинку для меня. Завороженно глядя в ее глаза, я отвечаю: — Просто чувствуем? Я понимаю, что она соглашается с моим ответом, потому что прижимается сильнее и целует в щеку. Мы лежим друг напротив друга, смотря в глаза; уже начинает светать, и утренние лучи проникают в комнату. Снег перестал идти, и, если выглянуть в окно, вокруг все белое, словно ты находишься в каком-нибудь диснеевском мультике. — Когда был твой первый поцелуй? — спрашиваю я. Она слегка отводит взгляд, задумавшись. — М-м, в шестнадцать лет с каким-то Дэниэлом Миллером, — морщится Лола. — Это было ужасно! Он целовался как корова! Я несдержанно смеюсь. — А ты? По-моему к такому искусному мастеру должна очередь стоять из девушек. — А вот и нет. Я целовался всего пару раз и практически ничего не помню. Но с тобой это по-другому. Она задерживает дыхание, а через секунду улыбается. — У тебя были хоть какие-нибудь отношения? Я ни за что не поверю, что такой парень, как ты… — Встречался с двумя девушками, и оба раза не продлились больше пары месяцев. Отец об этом, конечно, не знал. Да и откуда ему знать: наше общение сходилось на одном звонке в месяц. Просто когда я начинал с кем-то общаться… все они были требовательными, и их обижало то, что я не хотел говорить о маме и отце. А я просто… не мог до конца открыться кому-то. До твоего появления никаких эмоциональных разрядок у меня не было, — со смешком говорю я. — Ты мне лучше ответь. Она мешкается, но затем произносит: — Все парни, с которыми я была, были разными, но в какой-то степени одинаковыми. А сейчас я испытываю столько всего, что становится даже страшновато. Я кладу ладонь на ее бедро и закидываю себе на ногу, получив легкую насмешливую улыбку. — Мы не спешим? Качаю головой. — Нет. Мы делаем то, что нравится. Все хорошо, — шепчу я. — Не бойся этого. Откуда во мне эта уверенность? — Знаешь, сейчас для меня это сложно, то есть оставаться непринужденной и отдаваться эмоциям… Я росла в такой обстановке, где мужчина всеми способами показывал свое неуважение к женщине. У меня всегда было плохо с парнями, и я боюсь сейчас, но я уверена, что-то, что мы поспешны, — неплохо, потому что, черт, я никогда не встречала таких, как ты. Такого парня, который так относится к отцу, несмотря на все. Который доверился мне, несмотря на свою сдержанность, и который не боится открыто выражать свои чувства. Я буквально перестаю дышать. Во мне бушует какая-то безумная буря, которая пугает, но и радует одновременно. Это доверие и такие откровения отдаются частым сердцебиением в моей груди и дрожью в теле. И от осознания я схожу с ума: это только наше. Сейчас мы будто находимся в своем мире, который исчезнет вместе с рассветными лучами солнца. Но я так надеюсь, что нет. Она придвигается и кладет голову на мою грудь и, клянусь, чувствует бешеное сердцебиение у уха. — С тобой так приятно разговаривать, — мурлычет она, потягиваясь и сплетаясь своими ногами с моими. — Это странно. Но мне нравится. И еще мне нравится то, что мы так честны друг с другом. Я стараюсь не опускать взгляд на ее грудь, которая так соблазнительно выглядит в простеньком белом лифчике. Словно она пришла из каких-то комиксов, где изображены лесные феи. — Никогда бы не подумал, что буду чувствовать подобное к самой Лорелей Саттер. Она смеется и хлопает ладонью по моей груди. — То же самое, Бибер. То же самое. Знаете, это странно объяснить, но раньше, наверное, даже до этого момента, я несколько иначе думал о счастье. Я думал, что счастье — это прям как в рекламе Кока-Колы, когда ты веселишься с друзьями, на дворе лето, на столе остывают бургеры, а твой дом очень-очень далеко. Но теперь, когда в груди поселилось спокойное, даже умиротворенное чувство, я понимаю, что счастье может быть во всем угодно. И важно просто его замечать. Сейчас для меня счастье — это тихое посапывание удивительной девушки рядом со мной. Завтра для меня счастьем будет яркий снег, горячий кофе, шутка Кэпа или хороший фильм. Счастье не у всех разное, как об этом кричат повсюду. Для меня счастье счастье — понятие очень и очень простое. Может, разгаданное, а, может, и нет. И я сейчас не чувствую себя каким-нибудь философом с умными разглагольствованиями. Я сейчас просто счастливый человек, обнимающий Лолу Саттер и чувствующий себя при этом офигенно. Но философствовать, так философствовать! Так что вернемся к рисункам с цитатами. Думаю, на сегодняшнем рисунке изображены двое, которые с помощью разговоров передают друг другу частицы своего сердца. Картинка весьма неплохая. Прикольно, да?