Любовь на время

В пространстве чувствовалось тепло и просыпаться совсем не хотелось. Я устроилась удобнее и обняла еще раз одеяло, но сквозь полудрему почувствовала, что это совсем не одеяло. Это было что-то твердое и теплое, лежащее слева от меня, и мне потребовалось десять секунд, чтобы все понять. Открыв глаза, я увидела Джастина, лежащего на боку и даже не скрывающего, что я поймала его за наблюдением. Он не закрыл глаза, не перевернулся на другой бок, не притворился спящим, как это сделала бы я, а все так же смотрел на меня, и от этого взгляда по спине пробежались мурашки. От его теплого, невероятно интимного взгляда у меня в животе — как бы банально это ни звучало — все переворачивалось, а сердце сжималось под ребрами. Господи, я как будто стала героиней фильмов по книгам Николаса Спаркса. Терпеть не могла его сказочные истории, но сейчас я прямо цитирую эти фразы в голове, типа «бабочки в животе» или «дурманящий туман в голове». Но у меня это совсем не бабочки! Это какие-то птеродактили, которые начинают бунт в животе, когда чуют по близости Бибера. — Привет, — слегка хриплым голосом говорит он и, приблизив руку, смахивает прядь волос с моего лба. Ему что, совсем не неловко? Я тут хочу замотаться в одеяло и не вылезать, а он с моими волосами играет, да еще вот так вот соблазнительно улыбаясь. Мне нужно четкое понимание. Я нуждаюсь в осознании, что не сошла с ума. Ведь я и предположить не могла, что Джастин Бибер будет дарить мне столько ощущений, от которых я теряю здравый рассудок. Я прекрасно знаю, что чувства, вызываемые поцелуями и прочим, — это одно, а вызываемые именно человеком — без всего этого, — именно единственным человеком, с которым тебе хочется остановить время, чтобы это продлилось дольше, — это совсем другое. Я знаю эту грань, и именно это меня пугает. — С утречком, красавчик, — придавая голосу непринужденности, наконец отвечаю я. Джастин не улыбается и не хмурится. Он просто смотрит, словно под моей кожей он видит все, что таится внутри — мои страхи и все-все-все эмоции. Будто видит меня насквозь. Я буквально вжимаюсь в кровать и натягиваю выше одеяло, вспомнив, что вчера мы уснули в одном нижнем белье. Но не сказать, что мне жаль. Меня просто пугает эта неожиданность событий и их поспешность. — Сколько времени? Он пожимает плечами, и я тут же вспоминаю, как вчера пальцами касалась его тату на этих плечах, груди и ключицах. Я хочу узнать, где у него еще есть татуировки и что они значат для него… И меня заносит. Так, Лола. Не психуй. — Так, ладно, — я сажусь с другой стороны кровати и свешиваю ноги. Нахожу на полу свою футболку и начинаю надевать ее. — Это неловко. Чувствую, как прогибается кровать, и через секунду ощущаю руки Джастина на своих плечах. Он обнимает меня и подползает ближе, и мы становимся кожа к коже. И вот я снова слабею. Слабею при утреннем свете и ошеломительной реальности. Я ощущаю губы Джастина, прижимающиеся к задней части моей шеи, не менее десяти секунд. — Я знаю, что это непривычно, — бормочет он, и тепло его губ исчезает, отчего я чувствую себя не так. — Но я не хочу ничего делать, понимаешь? Хочу просто ощущать и наслаждаться. Как бы это наслаждение не привело к сожалению, проносится в моей голове. Я встаю и, все так же чувствуя на себе его взгляд, иду в ванную. Оборачиваюсь у двери и смотрю на него. — Я понимаю, Бибер, — слегка улыбаюсь. — Просто давай посмотрим, как все будет. Не дождавшись его ответа, я буквально бегом иду в ванную. Под струями теплой воды я чувствовала, что мое тело все еще было будто неподвижным. Спросив меня раньше, хочу ли я обратно в Нью-Йорк, я бы непременно ответила «да». Но вот сейчас… И, черт возьми, надо было свалиться Джастину Биберу с этим его взглядом, этой ямочкой на щеке и этими чертовыми губами, которые творят со мной Бог знает что. Это будто снег летом. Будто судорога во время плавания. Так же неожиданно. Но совершенно не вызывает неприятные ощущения. Это ведь Бибер. Тот самый Бибер, который меня реально раздражал, сидя за стойкой в баре и наблюдая за мной, будто ожидая, что я облажаюсь. Или мне это только казалось? Я никогда не чувствовала между нами такого напряжения, как сейчас. Мы всегда вели себя расслабленно, будь то в баре или на испанском. Вели себя друг с другом так, словно находились в какой-нибудь альтернативной вселенной. Но вот он предложил мне поехать с ним. Вот он рассказывает мне свои откровения. Вот я обнимаю его и позволяю целовать. Вот я схожу с ума от его взглядов, касаний и слов. Вот я наслаждаюсь этим, хоть и боюсь. Но вот я — стоящая уже под остывшей водой и чувствующая себя не так, как раньше. Когда я выхожу, натягивая полотенце выше, я все так же чувствую его взгляд на каждом участке тела. — Я в душ, — слегка напряженно улыбается он и направляется ко мне. Увидев, что я стою у входа, улыбается и говорит: — Лола, я в душ. — А, — опоминаюсь я и отхожу в сторону, — да. Извини. Но перед тем как зайти в ванну, он наклоняется, смотрит и чмокает в губы — коротко и быстро, но запоминающе, потому что я не хочу облизывать губы, чтобы потерять его вкус. Я чувствую себя какой-то пушистой и мягкой… и я не чертова плюшевая игрушка. Соберись ты уже, Саттер. Спустя десять минут он выходит среди клуб пара. В. Одном. Долбаном. Обернутом. Полотенце. Капли стекают по его торсу — весьма привлекательному торсу — и, черт, где были мои глаза, потому что я не смогла рассмотреть этой ночью его… Надо взять себя в руки. Я не могу сидеть на кровати и пялиться на него, как собачка на кусок мяса. Но, поверьте, его влажный торс заслуживает внимания. Сейчас я хочу повалить его на этот пол и часами изучать губами его тело. Написать губами свое имя и свои признания. Хочу показать всеми способами, насколько я хочу этого парня. Это может быть опасным. Он — опасность, которая за считанные секунды позволяет мне слабеть и теряться. — Я бы проигнорировал твое пожирание глазами, — проходя мимо меня, ухмыляется он, — но, знаешь, неприлично ведь так глазеть. Чертов Бибер. Чертово тело. Чертовы признания. Чертов отпуск! Почему я за такое короткое время позволила себе превратиться в развалину? — Какие мы самовлюбленные, — бормочу себе под нос, закалывая хвост на затылке. — Пойдем завтракать, — напяливая джинсы, все еще улыбается Джастин. Он смотрит на меня через зеркало, и я прилагаю огромные усилия, чтобы не повернуться и снова не попялиться на его полуголое тело. — Или ты будешь остроумничать? Не обращая внимания на его язвительность, я смотрю на себя в зеркало и гадаю, что еще принесет этот день. Это не странно, вопит мой внутренний голос. Находиться в смятении перед парнем — не странно. Мы спускаемся вниз, где уже слышен говор Анны и ее супруга. Смотрю на Джастина, но он напялил на себя какое-то невозмутимое спокойствие. — Все хорошо? Он отвечает почти мгновенно: — Необязательно спрашивать об этом каждую секунду, Саттер, — слегка прикусывает уголок губы. — Все нормально. Просто веди себя естественно. И в моей голове будто что-то щелкает, отчего я хочу замереть. Вести себя естественно. Как так быстро это «естественно» стало ощущаться абсолютно по-другому? То «естественно» было притворством. А этим «естественно» я не хочу притворяться, потому что действительно ощущаю правдивость в наших с Джастином действиях. Это заставляет мое тело задрожать, а сердце — переключиться на безумный ритм. — Хорошо. — Замечаю, как мой голос слегка охрип. Мы достигаем последних ступенек и идем на кухню. Я вижу какие-то черные волосы и, когда мы встаем у входа, незнакомую девушку, сидящую спиной к нам. — О, доброе утро, — воркует Джереми. Девушка поворачивается, и я замечаю, какая она… изысканная. Словно только что сошла с модельного показа. — Познакомься, Джастин. Это Арабелла, дочь наших лучших друзей. Он обращается только к Джастину, словно меня и в комнате нет. Он представляет Джастину молодую красивую девушку, словно какой-то музейный экспонат. Анна все это время не смотрит на меня, обжаривая на сковородке овощи. А девушка встает напротив Джастина и очаровательно улыбается ему, подавая руку. Все это складывается в единую цепочку, и мне становится все ясно. Что ж, Лола. Если тебя не выгнать против воли, то придется сделать наоборот. Познакомить Джастина с прекрасной девушкой, чтобы он потерял от нее голову, — и до свидания! До чего умно! Я вижу, как Джастин хмурится и напрягается, но все же пожимает Очаровашке — так я мысленно окрестила ее — руку. Она прелестна. Черные длинные волосы прекрасно сочетаются с яркими зелеными глазами. А это белое платье на бретельках великолепно подчеркивает ее загорелую кожу, и, в сочетании с шикарными, если я не ошибаюсь, лабутенами, она выглядит как модель. И я не шучу. — Арабелла любезно согласилась позавтракать с нами, — улыбается от уха до уха Джереми. — Правда здорово? Мы садимся, и Анна ставит перед нами завтрак. А я хочу исчезнуть. Просто раствориться. Гляжу на Очаровашку, которая не перестает улыбаться Джастину и хлопать ресницами. И, черт, я буду нагло врать самой себе, если скажу, что меня это ни капли не задевает. Гр-р! Когда я успела превратиться в ревнивую девчонку? И ревновать кого? Джастина Бибера. Ох, боже мой. Очаровашка с необычным именем, прекрасными темными локонами и блестящей улыбкой своей внешностью напоминает Анну-Лизу, которая все это время ковыряется вилкой в тарелке, совсем не обращая на меня внимания. — Арабелла учится в престижном университете Вашингтона на адвоката. Отец Джастина будто представляет анкету девушки, чтобы выдать ее замуж. — Она невероятная умница! Джастин подносит кружку с кофе к губам и кивает. Да уж. Ситуация просто очумительная. — Вы мне льстите, мистер Бибер, — улыбается Очаровашка. — Лучше расскажите мне, каково жить в Нью-Йорке. Я хотела поступить в Колумбийский, но отец, правда, не разрешил мне. Кто бы сомневался. О боже, Саттер, успокойся. Нельзя так предвзято относиться к человеку, которого ты не знаешь. Эту фразу я повторяю разов сто. — Нью-Йорк — сумасшедший город, — слегка улыбаясь, отвечает Джастин. — Но он по-своему прекрасен. — Он грязный и развратный, — бурчит Джереми. И, на мое удивление, Джастин не хмурится и не говорит что-то такого же типа в ответ. Он всего лишь улыбается и отвечает: — Он просто не такой правильный, как построенный карточный домик, отец. Бибер-младший сегодня вежлив и терпелив. Джереми… ну, он как всегда тот же Джереми. Анна-Лиза молчалива. Очаровашка, прелестно улыбающаяся Джастину, странновата. А я наверняка выгляжу как злобная тигрица, прищурившая глаза, чтобы изучить свою жертву. Чтоб его. Новый день подкинул нам как всегда что-то необычное, и вы спросите сейчас, хочу ли я обратно, а я отвечу, что не знаю, но уж точно не «нет». Внезапно я чувствую прикосновение внизу, которое застает меня врасплох. Так как мы с Джастином сидим напротив, я просто уверена, что это он. Его нога слегка гладит мою, соприкасаясь стопой и даря мне миллион приятных ощущений. Бабочки-птеродактили вовсю кувыркались в моем животе. Этот завтрак я переношу прекрасно, потому что чувствую его прикосновения, словно говорящие, что все его внимание направлено только на меня. Может, он разговаривает с Анной, отцом и этой девушкой, но гладит под столом только мою ногу. И от этого я хочу взвыть. Я и не знала, что в стопе находится столько чувствительных точек, при касании которых ты забываешь, где находишься, но в течение следующего получаса я узнаю обо всех них. Арабелла извиняется и говорит, что спешит в свой отель, но я еле слышу, потому что нахожусь в густом непонятном тумане. Смотрю на Джастина и замечаю, что он так же глазеет. Я хочу открыть рот и сказать все, что думаю, только ему, но не могу. Хочу прикоснуться к его ноге, но под столом целый лес не-Джастининых ног, поэтому тоже не могу. Я хочу потянуть его за руку, затащить в угол и снова поцеловать в губы, но опять же: я в растерянности. Хочу сделать столько всего, и, наверное, будь мы не на этом отдыхе, я бы все это сделала, и не засомневавшись. Один-единственный вопрос мучает меня: с каких пор я стала такой? Будь мы в Нью-Йорке, я бы, наверное, уже потащила его за угол и целовала, пока не онемели губы. Я всегда была смелой и в большинстве случаев сначала делала, а потом думала. Но сейчас… сейчас вся эта смелость испарилась, что совершенно мне не на руку. Сейчас я чувствую себя более «стекляннее», словно одно движение — и я рассыплюсь на кусочки. И это действительно нехорошо.

***

После того как стемнело, мы приехали на каток, а я все так же стою в ступоре, потому что кататься я, конечно же, не умею. Все, кроме меня и Джастина, уже практически выполняют гимнастические трюки, а я даже не надела коньки. Смотрю на эту Арабеллу (уже не могу называть ее Очаровашкой из-за собственной долбаной злобы) и наблюдаю, как она делает круговое движение, отчего Джереми хлопает в ладоши. Они будто репетировали. Напоминаю себе, что до конца отдыха осталось две недели и пару дней, но, чтоб его, я не уверена, что хочу, чтобы он заканчивался. Потому что не знаю, к чему все это приведет. Как я и Джастин будем вести себя после этого всего, когда вернемся? Разве он сможет все так же беззаботно отвечать на мои шутки и подколы без всякого подтекста? Разве смогу ли я просто стоять за баром или сидеть в конце аудитории, зная, что этот парень стал для меня тем, кто дарил удовольствие и шептал мое имя? — Ты идешь? — присев на корточки напротив меня, спрашивает Джастин. Я просовываю в обувь одну ногу, уже мысленно представляя, как буду падать, и все будут надо мной усмехаться и качать головой. — Я не умею, — бормочу, так и не смотря на него. — Я и не сомневался, Саттер. — Чувствую, как он улыбается. — Не бойся. Научу. Я окончательно схожу с ума, потому что стреляю в него злобным взглядом и говорю: — Иди лучше танцуй со своей Арабеллой. Джастин слегка придвигается, и мне приходится не закрывать глаза, чтобы вдохнуть его запах. Уже привычный для меня запах чего-то теплого и чего-то совершенно неповторимого. — Лорелей Саттер ревнует меня к какой-то девчонке? — Я встречаюсь с его широченной улыбкой. — Ну и дела-а-а. — Заткнись, Бибер. Ты выглядишь как довольный кот, пообедавший канарейкой. Что, неужели всем парням приятно, когда их ревнуют? — Уже чувствуя, что готова уйти отсюда сломя голову, хмурюсь я. Джастин становится на колени, пока я смотрю на прозрачное стекло напротив. Он берет мое лицо в ладони и придвигается настолько, что кончик его носа касается моего. — Я хочу учить кататься только тебя. Хочу отвечать только на твои иногда неприличные шутки и хочу заставлять смеяться только одну Лорелей. Ясно? А потом он целует меня — так мягко и нежно, что от его прежнего напора и следа не остается. Это не неуверенный поцелуй парня — потому что у поцелуев Джастина такого нет, — а невесомый и сладкий до изнеможения, что мне хочется встать и закричать всей вселенной, что он принадлежит мне. Все, что он делает, заставляет меня думать, что он принадлежит мне. Он целует меня так долго, двигаясь в такт с моими губами, что мне приходится отстраниться от нехватки воздуха. — Хорошо, пойдем, — слегка улыбаюсь я, и он отвечает тем же. — Но знай, что я недовольна. — Ну конечно. — Закатывание глаз. Джастин смеется: — Ты что, только что сказала «закатывание глаз» вместо того, чтобы закатить глаза? Я еле сдерживаю смех и отвечаю: — Закатывание глаз в квадрате. — Лола, я просто.... — Он опускает голову, но я вижу его улыбку, — балдею от тебя. Он заканчивает с завязыванием шнурков, берет за руку и ведет ко льду, пока я улыбаюсь, как самая настоящая дурочка на свете. Нет, серьезно, я огромная дуреха. Но пока что не хочу признавать. Потому что я не могу не улыбаться, когда чувствую ладонь Джастина Бибера в своей. Ну, и еще миллион других причин, почему я улыбаюсь от воздействия этого парня на меня.