Любовь на время

— Она нихрена не выглядела счастливой, когда уходила, — широко раскрыв глаза, говорит Микки, словно заверяет меня в этом, хотя я сам это прекрасно понимаю. Я усмехаюсь, и, скорее всего, эта усмешка ни капли не похожа на веселую. — В точку, — бурчу я в свой стакан. После получаса разговоров отец позвонил мне и сказал, что они уходят, и он даже не хочет разбираться в том, почему Лола уехала, а я сижу в баре. В ресторане включили песню Бруно Марса, а со вторым стаканом скотча разум наконец начал расслабляться. — Черт, Бибер, ты забавляешь меня, когда выглядишь таким несчастным щеночком из-за девушки! — громко восклицает он. Я смеюсь и, быстро привстав, даю ему подзатыльник, но он мигом отвечает мне щелбаном в лоб. С Микки Эвансом я познакомился шесть лет назад в каком-то кафе этого горнолыжного курорта, когда решил в очередной раз сбежать от отца. Он ездил сюда каждый год, потому что его мама любила это место, и нам — глупым и одиноким подросткам — ничего не оставалось, кроме как сдружиться. Мы поддерживали связь, когда разъезжались, а через год опять встречались тут. Но нам уже стукнуло по восемнадцать, звонков через Скайп стало меньше, потому что, как я знаю, Микки учится в Беркли, в Калифорнии, а на Западное Побережье я никогда не ездил. И встретить его сейчас чертовски вовремя, честно говоря. Я люблю его за энтузиазм и открытость, за честность и неотъемлемую прямоту. Сейчас я могу сказать, что они с Лолой из одного теста. — Так что у тебя с этой девушкой? Я смотрю на него и не знаю то ли от напитка, то ли просто из-за того, что мы с ним не переставали быть близкими, хочу вывалить все. Все, что меня напрягает и загружает. Что я и делаю. Я рассказываю Микки про наше с ней фиктивное соглашение, про свое доверие к Лоле, про то, что начал испытывать к ней чувства, про дикое и обоюдное волнение, что это закончится, и мы не знаем и боимся того, что будет потом. Я рассказываю ему все без барьеров и фильтров, чувствуя невероятное облегчение, потому что мне нужно было с кем-то поделиться. Я рассказываю про то, что мы быстро пришли к этому доверию и чувствам, но до сих пор не можем справиться с этим. Я вываливаю все свои мысли, нагружавшие меня на протяжении двух недель, близкому мне человеку и осознаю, что будь это раньше, я бы сто раз подумал, прежде чем сделать это. Говорю, что с появлением Лолы в моей жизни я частично перестал бояться новых дней и стал меньше заморачиваться насчет будущего. Но ведь именно с этой девушкой я стал больше о нем задумываться — а точнее, о будущем без нее. Такое ощущение, будто из меня выкачали весь воздух вместе с энергией. — И это все безумно пугает, — выдыхаю я. Микки, не проронивший за это время ни слова, все так же смотрит на меня с широко распахнутыми глазами. — Ты влип, Джастин. — Сам знаю. — И это не просто влечение, которое имеет свойство закончиться, да? Несколько раз я киваю, потому что сто процентов убежден в этом. — У нее просто… сложно с доверием из-за изменщика-отца и многих парней, которых она повстречала. Микки качает головой, все еще выглядя удивленным. — Так заверь ее в обратном. Убеди, что не все парни такие и что ей просто попались искусственные цветы, но есть и другие — настоящие. И я сейчас не говорю о том, чтобы ты доказывал, что мужчина ее жизни маячит перед глазами. Но просто именно в этом и состоит доверие к человеку — маленькими шажками идти к нему и даже не заметить, как вы оба достигли его. За всю жизнь я понял, что отношения — это труд обоих, но важно, чтобы ты не просто справлялся с этой девушкой, а хотел справляться, понимаешь? Делаю крупный глоток, чувствуя невероятное истощение вкупе с облегчением. — Она тебе ведь правда нравится? Я качаю головой: — Не думаю, что «нравится» подходящее слово. Это глубже и по-другому. С самого первого, блять, дня, когда она открыла рот, и я понял, что она не пытается… — Строить из себя то, чего нет? Киваю, понимая, что он попал в яблочко. — И дело тут не в самой ее открытости, — говорю я. — Дело в том, что она просто такая, какая есть, и не ведет себя так, будто хочет показать это всему миру. Она наивная, иногда жутко раздражающая — хотя мне это даже нравится — глупенькая, но, че-е-е-рт, Микки, я в полной жопе из-за всех этих ее… — Джастин, — мягко обращается он ко мне, — это нормально. Просто, если ты уверен в ней и в себе насчет нее, ни в коем случае не упускай. Какое-то время мы просто сидим в тишине, слушая, как песни сменяются другими. — Ты все так же в Колумбийском? — отпив скотча, спрашивает он. Я киваю, и он улыбается. — Рад, что ты не пошел на поводу у отца и не стал долбаным адвокатом. — А ты? Микки берет салфетку и начинает рвать на мелкие кусочки, и я вспоминаю его привычку делать так каждый раз, когда он нервничал. Он прикусывает нижнюю губу, и я не могу разгадать, скрывает он улыбку, или… Наконец этот паршивец расплывается в нахальной улыбке, будто его поймали за кражей печенья, и ему совершенно не жаль: — Меня отчислили. Я шлепаю по гладкой поверхности стойки и осуждающе смотрю на него. — Но не волнуйся! Я почти сразу же восстановился. — И почему ты сейчас выглядишь таким довольным, засранец? Микки запрокидывает голову и смеется, и проходит пять лет, прежде чем он начинает: — Я закидал тухлыми яйцами машину одного профессора. И теперь смеюсь уже я. — Господи, как на тебя похоже. — Он даже краснеет. — За что? — В общем-то… — колеблется он, но потом выдыхает и отвечает: — Он просто нагрубил одной девушке… — Да чтоб меня. — Я вглядываюсь ему в лицо, и он краснеет еще больше, я узнаю Микки, каким он был всегда. — Девушке? — Моей будущей невесте! Его глаза распахиваются, пока я пытаюсь оправиться от шока. Заикаясь, я уточняю: — Твоей… кто, черт возьми? Невесте? Он широко и счастливо улыбается: — Ага. После этого мы неплохо сблизились… ты только представь, я полтора года сох по этой девушке, а потом она пришла ко мне домой с тарелкой брауни и сказала, что я парень ее мечты. Хотя я и не жалел об этом, но после этого я просто хотел поблагодарить того себя, что решился на это. А месяц назад я сделал ей предложение, — Микки говорит без запинок, но так взволнованно, и это не может быть не милым. Я взлохмачиваю его светло-русые волосы и улыбаюсь, замечая, что он выглядит как никогда счастливее. — Я так рад за тебя! — Он улыбается мне. — А где она, кстати? — Ох, она осталась дома, — машет рукой Микки, — как никак, пятый месяц… — О Господи! Она… Микки закрывает глаза и улыбается еще шире. — Ага. Не думай, что это по залету. Да, это незапланированная беременность, но несомненно желанная. — Так почему ты тут? По идее, ты должен сейчас выбирать имена и смотреть скидки на колясочки. — Думаю, она сама хотела отдохнуть от меня. В последнее время я стал слишком нервным по этому поводу. Вот она меня и пригнала сюда. — Микки заказывает картошку фри и продолжает: — А вообще было здорово повидаться с тобой и побродить по нашим местам. — Когда ты уезжаешь? — Через два дня, — вздыхает он, но не проходит и трех секунд, как Микки вскидывает голову и восклицает: — У меня грандиозная идея. — Я делаю жест рукой, чтобы он продолжил. — У меня есть три билета на дегустацию вина в одной винодельне внутри шикарного отеля, который находится на другом конце города, и оттуда открывается шикарный вид на снежные горы. Примерно час езды, но там целая программа на полторы сутки. Проживание в отеле так же туда входит. Соглашайся! Ты, я и твоя девушка, которая мне уже нравится, что психанула на тебя и ушла. Я знаю, что вы еще малолетки, но все оплачено и забронировано, так что можешь не переживать. — Мик… — начинаю я, открыв рот, но не успеваю, потому что в следующее мгновение происходит полный крах. На стул, где некоторое время назад сидела Лола, плюхается сама Лола, черт знает откуда-то взявшись. Она выглядит… пьяной и, конечно же, веселой. Волосы ее слегка растрепались, щеки раскраснелись, а на губах блуждает веселая улыбка. — Откуда ты… — Приветик! Не ожидали? — Она вызывает того бармена, щелкнув пальцами, и заказывает три джин-тоника с лаймом. Лола тянется рукой к моему лицу и пальчиком захлопывает мне рот. — Кажется, кто-то наклюкался, — улыбается Микки, не скрывая этого. — Вы, ребята, такие классные, когда психуете. Лола зажмуривает глаза, не обращая внимания на мой пристальный и все еще удивленный взгляд, и одним движением запрокидывает голову, выпив залпом напиток. Кладет дольку лайма в рот и стонет: — Определенно, я сейчас всем довольна, — приложив руку к слегка красноватой шее, продолжает: — Так что, Микки, — переводит все внимание на моего друга, — я подслушала, твоя невеста беременна? Я замираю, гадая, как много она услышала из нашего разговора. Но через секунду в мой мозг внедряется слово: «Похрен», потому что мне действительно похрен, услышала она мои откровения, или нет. Я могу прямо сейчас повторить все это в ее присутствии. С нескрываемой гордостью Микки кивает и улыбается ей, на что она отвечает тем же. Широкой, игривой улыбкой, что при одном только ее виде я чувствую, как член начинает твердеть. Так, Джастин. Держись. — А я говорил, — наконец произношу я, — что он должен был остаться дома и выбирать подгузники в цвет кроватки. — Ты имеешь в виду пеленки? — улыбаясь, спрашивает Лола и подпирает рукой голову, отчего мне открывается аппетитный вид на изгиб ее длинной шеи. — Ох, вы, канадцы, такие забавные. Она устремляет свое внимание на бармена, предлагая ему открыть свой бар, на что тот смеется и кивает. — Я до усрачки боюсь стать папочкой, ребятки, — с выдохом признается Микки. — Как же прекрасно наблюдать за этим, — с улыбкой добавляю я. И, несмотря на все мои дразнилки, я чертовски рад за своего друга. Весьма забавно наблюдать, как он сейчас осторожничает со словами и действительно боится, что совершенно нетипично для него. — Мне всего двадцать один, — глядя на меня распахнутыми глазами, говорит он, пока Лола залпом выпивает второй джин. — Я совершенно не думал, что в таком возрасте буду иметь детей, но черт бы меня побрал, если я сейчас не самый счастливый мужик на планете. — Я напомню тебе эти слова, когда потеря сна будет съедать твой мозг, — громко говорю и не глядя останавливаю Лолу, когда она встает, просясь потанцевать под классическую музыку. — И с каких пор мы стали такими взрослыми? Буквально вчера мы сбегали от родителей в разные игровые в этом дерьмовом городе, а сейчас… — А сейчас вы уже взрослые дяденьки, — добавляет Лола и икает. — Я просто хочу сказать, — икает, — что, — снова, — жизнь может помен, — опять, — поменяться очень быстро. Ее правдивые и искренние — хоть и пьяные — слова заглушаются шумом ресторана и икотой, но я так ясно могу распознать свое обожание к этой девушке прямо сейчас. Моя грудь будто наполняется этим обожанием к ней. Мои глаза затуманиваются этим обожанием. Во всем моем разуме появляется это обожание. И мне так нравится. Я чувствую на себе ее взгляд. Затуманенный, но такой открытый и честный взгляд, что я не знаю, как после этого отпуска я поеду обратно в дом бабули Харпер, зайду в свою комнату и усну один в кровати. Ее взгляд ощущается тяжелым весом на моем рте, глазах, шее и всем теле. Она так смотрит и изучает, что я хочу заерзать, словно мальчишка на своем первом свидании. — Так-с, ребятки. — Микки смотрит в экран телефона, а потом встает. — Мне уже пора. Больше не ссорьтесь и ведите себя хорошо. Лола улыбается и восклицает: — Пока, Микки Маус! Дав мне еще один щелбан и поцеловав Лолу в щеку, он направляется к дверям. Я выпиваю оставшийся виски в стакане и говорю Лоле: — Не против дегустации вина в шикарном отеле? Проходит три секунды, прежде чем она наконец отвечает: — Не-а. — Хорошо. Ты пьяна? — Ага. — Хочешь спать? — Угу. — Мне надо нести тебя на ручках? — Определенно. И положив голову на стол, Лола вырубается, доказав мне, что совершенно не умеет пить. А я, как и обещал, вызвал такси и донес ее до нашей комнаты. Раздел до белья — Господи, помоги мне, — накрыл одеялом и еле отвел взгляд. Я так блядски пропал в ней. А на рисунке руки, сдавливающие мое сердце. Я все еще ощущаю ее взгляд на своей коже. Чувствую, будто мое тело без конца вибрирует, и это отдается сладкой тянущей пульсацией внизу живота. Мои мысли затерялись в тумане, а сам я будто порхаю где-нибудь в альтернативной вселенной. Реальность отступила на второй план, и я даже не отрицаю это. Я иду в ванную, ощущая под ногами ворсистый ковер. Мое сердце бьется так быстро, что я думаю, это слышно во всей комнате. Мои плечи отяжелели от усталости, но в жилах кипит некое облегчение и изумленная неистовость того, как сильно я хочу эту девушку. Одним щелчком запираю белую дверь и выключаю яркий свет, оставив включенным лишь светильник, который мягко освещает ванную комнату. Я смотрю на себя в зеркало в этом тусклом свете, чувствуя невероятную тягу внизу, чувствуя себя отчаянно нуждающимся в разрядке, чувствуя всю твердость, прижимающуюся к брюкам. Я чувствую себя слишком чувствительным и перегретым. Мое тело напряжено до кончиков пальцев, а в глазах расслабленная дымка. Молния позвякивает в этой тишине, и когда я расстегиваю брюки полностью, ощущаю всю приятную прохладность воздуха. Шелест ткани и одно лишь нетерпеливое касание собственной руки — и я захотел большего. Провожу рукой от основания до кончика, сжимаю еще сильнее, представляя, что это ее рука. Я мог бы не дать Лоле уйти сегодня вечером, а потом наслаждаться ею. Мог бы чувствовать ее теплые губы на своем рте и коже. Я мог бы позволить своим рукам пройтись по ее мягким изгибам, ощутить, нежели услышать, ее маленькие и неглубокие вдохи-выдохи, которые бы мягко сменились протяжными стонами. Мог бы без конца пробегаться ладонями по ее светлой коже. Сжимаю и поглаживаю себя, не слыша ничего — ни тикающих часов на моем запястье, ни того, как через дверь шевельнулась Лола в постели, ни шума машин где-то вдалеке — мне плевать на все в данный момент. Я мог бы часами целовать Лолу, смакуя каждое ее подрагивание и каждый вздох, мог бы насладиться ее пальцами на моей шее и в волосах. Я прикусываю губы чуть ли не до крови, когда представляю свой рот на ее груди и то, как медлительность наших занятий любовью может смениться на дикую потребность достигнуть вершины удовольствия. Мой стон нетерпеливо срывается, и я ускоряю ритм, потому что не могу иначе. Я мог бы так же сплести свои пальцы c ее и поймать взгляд на них. — Мне нравится, — призналась бы она. И я бы согласился. Она могла бы глубоко поцеловать меня, с каждой долей секунды заставляя меня хотеть больше и больше. Глубже и влажнее. — Джастин. — Мое имя на ее приоткрытых губах. Закатывание серо-голубых глаз от наслаждения. Ее выгнутая спина, отрывающаяся от поверхности постели. Ее руки, ищущие опору. Ее жадный взгляд, устремленный то мне в глаза, то туда, где мы сливаемся телами. Ее дикая потребность во мне, которую я могу сравнить со своей. — Джастин? — слышу ее голос за дверью, и это окончательно меня сводит с ума. Я представляю, как этот голос проникнется хрипотцой, и этот самый голос будет кричать мое имя. Я кончил так быстро и интенсивно, до боли закусив нижнюю губу и зажмурив глаза. Среди вибрирующей тишины я все еще поглаживал себя, а моя грудная клетка часто вздымалась. — Я сейчас. — Голос мой охрип, а все тело отяжелело. — Сейчас вернусь. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь смыть эту девушку со своей кожи, но правда в том, что она проникла под нее. Она стала не простым увлечением или той, от которой через какое-то время — много или мало — можно полностью избавиться. Она стала моей погибелью.