Любовь на время

Я откидываюсь на подушки и печатаю сообщение:«Кое-что случилось». Ответы приходят через несколько секунд. Колтон: «Кое-что или ВООБЩЕ КОЕ-ЧТО?» Уилл: «Звоним в Скайп. Ответь!» — И вот после этого я напилась, — со стоном сказала я, глядя в экран ноутбука, как удивляются Уильям и Колтон. — Никогда больше не буду пить… Хотя, через три часа мы поедем в отель на какую-то дегустацию вин. Но я выпью всего чуть-чуть. Честно! Уилл прищуривается и наклоняет голову, раздумывая, что сказать, в то время как Колт громко выпаливает: — Вы что, уже того? — Как жаль, что через Скайп нельзя дать подзатыльник, — говорю я. — Чего «того»? Он закатывает глаза и поясняет: — Вы уже перешли свою, э-э... «девственную территорию»? Тринадцатилетняя часть меня мечтала затащить их в свою комнату, зажечь свечи из Икеи, притащить кучу ведерок с мороженым и выложить все как есть. А еще я терпеть не могу свою непрерывающуюся болтовню, когда мне тяжело в чем-то разобраться. Но я знаю, что этим мальчикам можно — и приятно — доверять. Уилл толкает его локтем в бок, отчего тот шипит. — Не слушай его, Лола. Он идиот. Я согласно мычу и залпом опустошаю бутылку с водой. — Быть влюбленными сейчас очень легко, — глядя куда-то поверх экрана, говорю я. — Когда находишься так далеко от дома. Но что будет, когда мы окажемся… — В привычной для вас обстановке? — Да, — соглашаюсь я. — Очень просто размышлять и не напрягаться, пока ты находишься здесь. Но сомневаюсь, что мы останемся теми же Лолой и Джастином, кем являлись раньше. — Я не понимаю, что тут сложного, — произносит Уилл, обнимая двумя руками подушку. Он смахивает темную прядь волос, и я замечаю, что Колтон очень коротко подстригся. Уже хочу спросить об этом, как Уилл распахивает глаза и продолжает свою мысль: — А ведь действительно, что тут сложного? Ты хочешь быть с ним. Он хочет быть с тобой. И почему ты думаешь, что когда вы будете дома, что-то изменится? Я почти что с грустью выдыхаю, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Лолик-Троллик, ты ведь уверена в нем? У тебя ведь нет и капли сомнения, что он мудак и, возможно, все закончится крахом? От привычного прозвища, которым любит меня звать Колтон, я улыбаюсь, уже чувствуя слезы на глазах. Втянув больше воздуха через нос, я говорю, стараясь, чтобы голос не дрожал: — Я хочу быть уверенной в нем. Конечно, я… мне становится больно при мысли о нем с другой девушкой. Я хочу попробовать, потому что никогда не была еще более счастливой, какой чувствую себя с ним. И дело не в баре, не в аудитории испанского языка и не в этом отпуске. Я хочу быть уверена, что мы будем хороши вместе, понимаешь? Просто вместе. Вне зависимости от места и обстоятельств. — Все-таки девчонки обожают накручивать себя, — делает вывод Колтон. Я быстро моргаю, пытаясь смахнуть слезы, но ничего не выходит. — Эй, посмотри-ка на наши одинаковые лица, — мягко просит Уильям, и я фокусируюсь на экран, где они смотрят с такой неподдельной заботой, что сердце под ребрами сжимается. — Не думай, что это странно, или еще что-то. Просто откинь ненужные мысли, и они исчезнут. Ты и Джастин Бибер. Лорелей Саттер и парень, которого она и представить не могла в роли своего единственного. Насри на сомнения, потому что в том, что вы влюбились друг в друга ничего страшного нет. И дело тут не в самом отпуске и в том, что вы находитесь вместе двадцать четыре на семь. Суть в том, что если бы вы этого не хотели — если бы ваши сердца этого не хотели! — этого бы просто не произошло. Я киваю и стираю с обеих щек текущие слезы. — А теперь перевари эту информацию и наслаждайся вином и сыром в комплекте с горячим канадцем, — подмигнув, улыбается Уилл. А Колт широко ухмыляется: — Пока, Троллик. И не вздумай плакать, понятно? Киваю и, попрощавшись с ними, захлопываю ноутбук, чувствуя себя в разы лучше. А еще я понимаю, что они правы. И что я не хотела этого признавать. Я влюбилась в этого парня не из-за того, что мы оба были свободны и эту пустоту под названием Роль Парня Лолы нужно было кем-нибудь заполнить. Я узнала его как простого Джастина, а не как того Джастина Бибера, которого я слегка (может, и не слегка) раздражала. Он стал для меня обычным парнем со своими страхами, со своими мечтами и размышлениями, о которых я хочу слушать и узнавать. Я влюбилась в ту себя, которую открыла рядом с ним. Все знают Джастина как парня, у которого не может быть проблем. Все знают его сыном известного конгрессмена Джереми Бибера. Все его знают человеком, у которого в запасе много денег, как сдержанного спокойного паренька. Но я узнала, что по ночам он все еще просыпается в холодном поту, видя во сне то кошмарное пятнадцатилетие. Я узнала его страхи, его откровения, все то, что недоступно остальным. И мысль о том, что когда-нибудь это все может узнать другая девушка, приводит в ступор, заставляя неприятному чувству расползаться по всей груди. Я не желаю и, мне кажется, никогда не допущу этой мысли, что желаю, чтобы кто-то так же как и я целовал Джастина, видел крапинки блеска в его глазах, когда он рассказывает какой-то свой секрет, видел, когда он находится в уязвимом состоянии. И единственно крепкая мысль в моей голове проста и ясна как день. Я хочу его. Хочу быть с ним. Хочу узнавать его каждый день. Просто хочу. И я так же знаю, что то, что было между нами в начале, — исчезло. То была забавная поездка, которую — как я думала — вспоминали бы с легкой непринужденностью. То были Лола и Джастин, которые боялись этого отпуска, но ожидали, что это будет что-то мимолетное. Но это мимолетное, легкое и непринужденное превратилось в обжигающее и честное. Мне нравится его последовательность, то, как он что-то изучает, чтобы в крайнем случае использовать это, когда я просто нахожу ответ из воздуха. Он продумывает свои слова, а некоторые же вылетают неожиданно. Он уверен в своих действиях и молчалив в моменты своей слабости, когда я же наоборот — говорю, как есть, а потом ухожу в пропасть с проблемами. Одна приятная особенность влюбленности в том, что все черты другого ты находишь самыми что ни на есть привлекательными. Я ни капли не сомневаюсь, что мы понимаем влюбленность друг к другу: это видно по нашим ничего не скрывающим взглядам глубокой ночью, когда наши разговоры длятся чуть ли не до утра. Его открытый, честный взгляд, где сверкают эмоции, подрагивающие губы и пальцы, и этот его спокойный пульс на шее бум…бум…бум… И меня это приводит как в ужас, так и в восторг. То, что мы оба понимаем, если он и я озвучат свои чувства — это будет формальностью. И это не просто удовольствие от нашей страсти и нежности, не факт того, что мы оба растаяли под обаянием друг в друга. Нет. Настоящая влюбленность. Мне нравится то, что он позволяет вести себя естественно со мной, не осторожничает, будто я стеклянная, и поддается порыву чувств. Но так ли это будет и дальше? Вот в чем суть моего огромного сомнения. Он — как и я — чувствует, что сейчас в наших руках что-то очень хрупкое, что может просто разбиться, если ты это не сбережешь. Я тоже это знаю. Но я отчаянно жажду, чтобы это хрупкое превратилось в прочное.

***

Сегодня определенно удачный день. Бибер-старший с Анной все утро не выходили из кабинета, а сейчас я, Джастин и его друг Микки едем в какой-то неизвестный мне отель, находящийся черт знает где от этого проклятого дома. Я счастлива, что надела сегодня не платье, а то, в чем чувствую себя комфортно — джинсы, давно повидавшие свои времена, растянутый оранжевый свитер, красные туфли на высоком — очень высоком — каблуке, украшенном шипами, и бледно-желтое пальто. В детстве мама часто говорила мне одеваться так, как я хочу, в то время как папа заставлял носить то, что я ненавидела, скорее всего, из-за подростковых принципов. Я все еще помню осуждающие взгляды отца, когда на всякие совместные вечера надевала что-то яркое и, как он говорил, «колющее глаза окружающих». И когда он упорхал со своей девушкой в Австрию, единственное, что он сказал мне в аэропорту, когда я отказалась лететь с ними, — «мне всегда было стыдно за тебя и за твой вид». Итог: разбитый нос от кулака моей мамы. Мама, несмотря на свое обожание к отцу, всегда вставала горой за меня. Она защищала меня всегда, даже когда я провинилась, и мне действительно было стыдно. Мое уважение к этой женщине безмерное. Я сижу сзади, Микки с Джастином болтают обо всем, что упустили друг у друга за время, что были порознь, а в салоне арендованного Субару играют песни Стоунс. Я чувствую себя невероятно комфортно и накрываюсь пледом. Сейчас закат, и мы едем по абсолютно пустой дороге шоссе; серый асфальт так прекрасно сочетается с нежно-розовым цветом неба. Музыка делается тише, а разговоры становятся громче. Я хочу сохранить этот момент, осторожно упаковать и отложить куда-то подальше, чтобы никакие фотографии не смогли мне напомнить, каково просто смотреть на розовое небо, слушать голос и Джастина и ощущать, как тяжелеют веки. И есть столько таких моментов, проведенных с ним, с которыми я хочу поступить так же. Засыпаю, ощущая мягкость пледа своей щеке и слушая очередную историю. Я проснулась от звука закрывающегося багажника позади меня. Быстро моргая, чтобы отогнать сон, потягиваюсь всем телом, ощущая, как ужасно затекли мышцы. Когда выхожу из машины, вижу двух улыбающихся во весь рот парней, которые за всю поездку не замолкали ни на секунду. Уже стемнело, и яркая горящая вывеска отеля освещает все вокруг; территория огромная, всюду коротко подстриженный газон, на который мягко падает свет фонарей. Здание возвышается перед нами, это небоскреб — конечно, не такой огромный, какие можно увидеть в Нью-Йорке, — устремляющийся в небо, блестяще сияя под светом луны. Мы входим в холл, и на нас тут же налетают работники отеля и этого короткого винного тура, которые определенно удивлены, потому что увидели лишь троих студентов. Справа ресторан, напротив бильярдная, а прямо в холле множество кожаных кресел и диванчиков, где сидят, кажется, другие, такие же как мы — дегустаторы вин. — А тут неплохо, — оглядываясь, замечает Джастин, — очень даже неплохо. — Мы рады приветствовать вас в нашем отеле. — К нам подходит девушка в черном платье с бейджиком на груди. — Меня зовут Джесси, и вы можете обращаться ко мне по любому вопросу. Я поправляю лямку рюкзака и улыбаюсь ей, чувствуя, как под кожей расползается расслабление. Нам повезло, что не нужно показывать удостоверение личности, потому что эти билеты заказал Микии и уже зарегистрировал наш «самый что ни на есть настоящий» возраст. — Мы проводим вас в наш ресторан, — не переставая улыбаться, извещает Джесси, — подадим вам разные виды вина и сыра, и если вы не будете против, то запишите свои ощущения в специальные бланки, — Джесси, будто поняв, насколько официально это прозвучало, быстро добавляет: — Вы можете этого не делать, в принципе. Вы заплатили за винный тур, а дегустация просто формальность. Так же в вашем распоряжении бильярдная, игровая на третьем этаже, ресторан, бассейн на крыше и библиотека. Мы подходим к регистрационной стойке, и Микки отдают две карты от двух номеров. Конечно же, у нас с Джастином один номер. Конечно же. Если мой мозг и пытается хоть как-то справиться с его многозначительными улыбочками, то тело вовсю вопит, что сдается. Раньше широкая улыбка любого парня не заставляла мой пульс так грохотать, как один мимолетный взгляд Джастина Бибера. Я спятила. Джесси, пожелав нам хорошего отдыха, проводила к лифту. Микки сказал, что через тридцать минут мы встречаемся в ресторане, и вышел на своем этаже. — Кажется… очень даже хорошо, да? — Ага. Ну же. Скажи хоть что-нибудь, Лола. — Мне нравится, — улыбаюсь я, пялясь в стену напротив. Лифт останавливается, и двери открываются. Мы находим свой номер, Джастин пропускает карту и открывает дверь, жестом давая мне пройти первой. — Хотя не стоит напиваться, как вчера. Джастин внезапно откашливается, будто я сказала, что-то странное. Я хочу уже спросить, в чем дело, но прикусываю язык, осматривая номер. Вот это да! Я хочу остаться тут навсегда. Номер совсем небольшой, это одна большая комната, в которой находится гостиная, стильно совмещенная со спальней, — где стоит огромная кровать на невысоком подиуме, — крохотной кухней, и возле входной двери одна узкая дверь, ведущая в ванную. Но дело не в этом. Огромное панорамное окно на всю стену недалеко от кровати, на которую падает свет ночных огней. Мы достаточно высоко, поэтому вид отсюда просто невероятный. Свет горящих огней на пару с огромными горами сзади. Я приоткрываю рот и касаюсь пальцем стекла, ощущая себя какой-то мошкой по сравнению с этими небоскребами. — Вау, — выдыхает Джастин, вставая рядом со мной. — Чертов Микки. Это же невероятно! Киваю, не в силах подобрать слова. Именно сейчас, в данную секунду я чувствую такое острое умиротворение, чувствую, что все беспокойства отошли на второй план, а остались только Джастин и танцующие уличные огни на его коже. Не сомневаясь, подхожу к нему, беру его лицо в ладони и целую. Он не смыкает веки, постанывая мне в рот, превращая простое соприкосновение губ во что-то чудесно теплое и запоминающееся. Подушечками пальцев глажу его скулы и щеки, обвожу брови и контур носа, нуждаясь в ощущении его тепла и мягком рокоте его звуков. Я уже знаю, какие на вкус его поцелуи, но с каждым разом это ощущается словно новое открытие или неизведанные мне глубины. Они идеальные и ощущаются потрясающе — соприкосновение губ и скольжение влажного языка — но намного невиннее, чем все, что я хочу с ним сделать и чтобы он сделал со мной. — Надо… — отстраняюсь я, тяжело дыша, — надо собираться. Нас ведь Микки ждет. — Точно, — кивает он, но дарит один короткий поцелуй в центр губ. — Дай мне секунду. Он ярко и мимолетно улыбается, и мир как всегда отходит подальше.

***

После душа и легкого макияжа я говорю, что готова, и мы направляемся вниз, в ресторан. Микки уже сидит и машет нам рукой, и я замечаю, что он уже навеселе. — Начал без нас? — подтрунивает его Джастин, отодвигая мне стул. Садится сам и щелкает Микки по носу. — Гаденыш проклятый. Микки пьяно улыбается и поднимает бокал вина, после чего к нам подходит официантка, поставив перед нами три тарелки с разными видами сыра и три бокала вина. — Шардоне определенно мне нравится, — делая глоток, говорит Джастин. Я делаю маленький глоток, ни на секунду не забывая о своем обещании. Нет, напиваться я сегодня не буду. Беседа протекает очень легко. Вино пьет в основном Микки, пока я и Джастин растягиваем свои бокалы и поедаем сыр. Они рассказывают о своих приключениях, когда только-только познакомились в Джексон-Хоул. О том, как однажды после сауны обнаружили пропажу вещей, и два шестнадцатилетних паренька бегали по всей улице в одних трусах к ближайшему зданию. Я хохочу во весь голос, когда они рассказывают, как какая-то бабулька ущипнула их за задницы, когда они зашли погреться в кофейню. — Было ужасно! — все вопит Джастин, пока Микки выпаливает: — Было весело! А мне сейчас с ними весело. Я никогда не чувствовала себя не комфортно в шумных компаниях, будь это вечеринка или прогулка с однокурсниками. Но я никогда не ощущала такую близость с людьми, когда возникает осознание того, что ты здесь не лишний и нужный, не считая близнецов и Нэнси с Нейтом. Я чувствую тепло от таких разговоров и не хочу, чтобы они заканчивались. Но Микки уже порядком выпил, и мы встаем, чтобы довести его до номера. Я топчусь сзади, пока Джастин практически тащит его на себе, закинув его руки на свои плечи. — А я тебе говорю, — громко издает Микки, что, наверное, слышно всему отелю, — тебе нужно жениться на этой девушке, или ты будешь чертовым неудачником. Я смеюсь, а Джастин почему-то не издает ни звука. Джастин открывает дверь, заталкивает внутрь и, скорее всего, уложив на кровать, возвращается обратно в коридор. Он смотрит на меня. И наступила такая вибрирующая тишина. Я опускаю взгляд вниз на темно-красный ковер, не зная, что и сказать, но Джастин это делает первым. — Чем хочешь заняться? — А ты? Джастин чешет переносицу, и я замечаю, что он слегка напряжен. — Я слышал про бассейн на крыше, — неуверенно заглядывает мне в глаза. — Не хочешь?.. — Бассейн? — Кивает, и добавляю: — А не слишком поздно? — Час ночи вроде бы. — Медлит он. — Но решаешь ты. — Пойдем, — протягиваю я руку. И это наше сплетение рук не ощущается так интимно; будто обычный жест, но такой который говорит «не бойся, я с тобой». И мне так это нравится.

***

Забудьте все, что я говорила ранее. Самое шикарное в этом отеле не номер, а этот бассейн на крыше. То, что сейчас так поздно, нам на руку, потому что нет ни души. Кладу полотенца на шезлонги и оглядываюсь. Никогда не видела ничего красивее. Весь город и снежные горы позади будто на ладони. Я и он без верхней одежды, поэтому холод тут же чувствуется. От бассейна исходит пар, и это не может не манить. Джастин мигом стягивает с себя одежду, а я прилагаю немало усилий, чтобы не смотреть. Его тело рельефное и скульптурное, именно такое, какое нравится девушкам, покрытое татуировками; шрамик там, отметина здесь, — и именно это и притягивает. Я снимаю свитер через голову, спускаю по ногам джинсы, скидываю туфли, ощущая взгляд Джастина на каждом обнаженном — и еще нет — дюйме тела. Я напряжена. Я хочу почувствовать его кожу на своей. Я вся будто вибрирую. Джастин прыгает в воду и быстрыми плавными движениями гребет к бордюру, прислоняется к нему, смотря на вид ночного города. Мы не произнесли еще ни слова, а я уже жадно хочу услышать его голос. Такой глубокий и серьезный по ночам. Медленно захожу в воду, ощущая тепло воды и чуть ли не закатив от удовольствия глаза. Вода не слишком горячая и не слишком прохладная. И это охрененно чувствуется. Я плыву к Джастину, слегка замедлившись, когда наши тела разделяет пара десятков сантиметров. stateless — bloodstream. Такое ощущение, будто это вода смывает волнами беспокойства в моем разуме. Закусив губу до легкой боли, касаюсь пальцами его спины под водой и медленно двигаюсь верх, услышав его удивленный выдох. Я подплываю ближе и сплетаю свои ноги с его, прижимаюсь всем телом к нему и кладу голову на покрытое капельками воды плечо. Мы оба смотрим на вид города, и наверняка думаем о разном, а, может, об одном и том же. Я окольцовываю его руками, чувствуя, как моя грудь прижимается к его спине, и он слегка откидывает голову так, что моя левая щека касается его правой — прохладной и мягкой. Он так близко. Он так близко. Так близко. Я ощущаю его дыхание на своей коже, как от малейших наших движений, крохотные волны воды достигают его груди и моих рук, покоящихся прямо над его сердцем. Я хочу закричать на весь свет, чтобы выплеснуть все, что испытываю внутри. Но одновременно с этим хочу хранить это вечность. Хочу шептать всю ночь ему на ухо: ты мой, ты мой, ты мой. Задумываюсь, сколько в мире людей, отчаянно нуждающихся в другом, жаждущих другого и отдающих себя без остатка другому. — Джастин, — шепчу я, но не знаю, как продолжить. — Джас-тин… Голос срывается на этих двух слогах. Я не договариваю, но если он повернется, мигом прочтет это на моем лице: Не делай мне больно. Пожалуйста, не делай мне больно. Моя грудная клетка оказывается слишком маленькой для таких чувств. Она ощущается такой маленькой. А чувства такими огромными. Горло сжимается от подступающего кома. Я моргаю, пытаясь не заплакать, но не выходит. Я оказываюсь слабее. Оказываюсь пораженной своими же эмоциями. Я чувствую, как глаза наполняются слезами, и руками сжимаю его тело еще крепче, хотя крепче уже некуда. Яркие огни перед глазами начинают растворяться и плыть. Шум города, проезжающих внизу машин, легкий ветер… все это отступает и больше не имеет значения. А что имеет значение? Ладонь Джастина на моих прямо в центре его груди, когда он удерживает их там. Прямо там. Там, где я чувствую ритм его сердцебиения. Значение имеет его размеренное дыхание. Моя щека, прижатая к его. Наши тела, который будто сплетены в одно целое. Значение имеют мои собственные слезы, которые я уже не в силах остановить. Отчаянно дорожу тобой,— хочу сказать ему. — Джастин, — все повторяю я. Не хочу терять,— шептать это снова и снова. И он кивает. Будто понимает, о чем я. А я и не сомневаюсь, что понимает. Гудки и ночной шум внизу, возвышающиеся горы впереди, Джастин, держащий мои ладони на своем сердце. Пропала. Я пропала. Не столько в моменте, сколько в нем самом. А потом слышу его голос и не знаю, что это для меня — проклятие или благословение: — Я знаю, что ты сломала меня. А у меня внутри будто что-то одновременно сжимается и разбивается вдребезги. Я хочу открыть рот и сказать ему. Сказать ему все, что думаю и чувствую. Но именно сейчас это ощущается чем-то другим. Хочу притянуть к себе и не отпускать. Хочу, чтобы он видел мои нескрытые эмоции. Хочу, чтобы почувствовал. Быстро киваю, ощутив катящиеся по лицу слезы. — А еще я знаю, что люблю тебя. Горло сдавливается, не прекращаясь. Еще и еще. А мои слезы капают в воду: кап-кап… кап-кап… кап-кап… Если меня спросят, я не смогу ответить, почему я плачу. Наверное, это то, что копилось все эти дни и наконец отозвалось слезами. Это тот шепот или же крик, который я не могла выплеснуть, пока была в том доме. Я обнимаю его крепче, прижимаюсь подрагивающими губами к шее, чувствуя под ними его пульс. Его пульс под губами и биение сердца под ладонями… Я практически забываю, как нужно вдыхать и выдыхать воздух. — Тебе не нужно говорить это вслед за мной, — продолжает он, а я хочу его прервать поцелуем, потому что это слишком для меня. Это так слишком. Это так интенсивно. Это так пугающе. И так обжигающе-прекрасно. — Я просто хочу, чтобы ты знала об этом, — шепчет Джастин. — Что ты не просто что-то мимолетное, что ты не просто забавная девушка. Ты та, в которую я влюбился, и с рассветом это никуда не денется. И я не хочу притворяться и вести себя так, будто между нами случилось — или случится — что-то незначительное. Я не могу. Не могу. Не могу. Боже, я не могу. Я, зажмурившись, плачу, уткнувшись в его плечо, и он поворачивается ко мне лицом. Он наблюдает, как дрожу всем телом, пытаясь взять себя в руки, но ничего не выходит. Свет позади него плывет, и его лицо единственное, на чем я фокусируюсь. Кладет пальцы на мой подбородок и приподнимает. — Я тебя люблю, — медленно, очень медленно, произносит Джастин. — И от этого просто так не избавиться. Я… Не могу… Мое сердце. Возможно ли, если оно просто-напросто сейчас разорвется? Целует меня в дрожащие губы, скользит рукой по телу и тянет вниз, и мы оба оказываемся по шею в воде. Целует так, как никогда. Целует так, будто доказывает свое произнесенное признание. А я только молчу и делаю это в ответ, потому что это единственный способ показать мои чувства. Он делал два шага вперед и один назад, будто начал жалеть о своих действиях, но я знала, что это не так — он мне доказал, что это не так. Раньше я бы подумала, что мне надо будет вытягивать слова, чтобы узнать, что происходит в его голове, и просто ждать, пока он выйдет из своей норы. И, черт возьми, я так ошибалась, потому что со временем Джастин доказал мне обратное. Но я была жадной. Я сейчас жадная. Я хотела его всего. Я не хотела, чтобы по нашему возвращению все осталось, как есть. Я хотела больше. Я хотела крепкое доказательство того, что между нами больше нет и не будет стен. Я хотела, чтобы слова между нами, имеющие важное значение «я тебе доверяю» или «я в тебе уверен» были не просто написаны на теле губами, а проникнуты под самую глубину нас. Чтобы я и он пропитались этими словами и этим осознанием. Я сломаюсь, если когда-нибудь потеряю его.