Любовь на время

Оставляя капельки воды, мы идем в наш номер по темному и тихому коридору, держась за руки. Сердце колотится под ребрами, и мне кажется, что этот звук слышен во всей Вселенной. Я сжимаю в своей ладони ее — мягкую и теплую, но такую сильную — и от этого тело начинает дрожать еще сильнее. Я чувствую ее присутствие рядом с собой так остро, как никогда. Я ощущаю всю свою потребность в ней. Прямо сейчас. Этой ночью. В данный момент. Когда дверь номера захлопывается, я делаю шаг к ней, пока наши тела не прижимаются друг к другу. Осторожно касаюсь пальцами края завязанного на груди полотенца, заглядывая в глаза и молча спрашивая ее. Она смотрит туда, где мои пальцы играют с краем ткани, так внезапно ставшей ненужной. И, клянусь, этот ее взгляд может меня доконать. Я в одних боксерах, и знаю, что, стоит ей опустить взгляд, она сразу поймет все мое неистовое желание. — Что ты хочешь, чтобы я сделала? — шепчет Лола. На ее коже лунный свет, но я отчетливо вижу ее лицо от света мерцающих сзади нас ночных огней, играющих на ее теле. Ты такая красивая, — хочу сказать ей я. Но понимаю, что запнусь и не смогу продолжить. В голову, кроме заезженных фраз, ничего не приходит. И это чистая правда. Я хочу показать ей свои слова, которые хочу прошептать на ухо. Прикосновениями, поцелуями на губах и коже. Все еще прижимаю ее к двери, не зная что ответить. Я хочу ощутить тебя под и над собой. Хочу заставить болеть на утро твое тело. Хочу тебя. — Хочу почувствовать тебя, — шепотом произносит она, так и не дождавшись моего ответа. Она, может, и сказала что-то потом, но это мигом заглушилось моим поцелуем. Я отчаянно целую ее, покусываю губы и посасываю, нуждаясь в ее вкусе и запахе, в скольжении ее языка на моем и в ее вздохах, которые сводят с ума. Я ощущаю свою напряженность и возбужденность, которая распространяется по всему телу и в конечном итоге ютится внизу живота. Я отстраняюсь и осторожно тяну полотенце вниз, тихо застонав от вида ее обнаженного тела. Она смотрит мне прямо в глаза, пока я пытаюсь хоть как-то взять себя в руки. Это не было чем-то быстрым. Это было хоть и не последовательным, но осознанным, будто и я и она были уверены в этом. — Я схожу с ума, — еле шепчу я. — Блять, Лола… Она затыкает меня своим ртом, одной рукой зарывшись в мои волосы. Мои руки скользят по ее бокам, и я отодвигаюсь, потому что не могу не видеть этого. Ее тело, ее ум и уверенность, которую я увидел в ней за эти недели… Я сойду с ней с ума, хотя уверен, что это уже произошло. — Ты пялишься, — привычно зажав кончик языка между зубами и скрывая свою улыбку, замечает она. — Невозможно не пялиться, — отвечаю я, пожирая взглядом ее тело. Я скольжу ладонями вниз и обхватываю ими ее грудь, такую полную и упругую, с маленькими розовыми сосками в цвет ее губ, и от этого вида мой рот невольно склоняется ниже. Целую ее шею, слушая ее шепот, но не могу разобрать его то ли от ее аханья, то ли от моей потерянности в ней. В ее вкусе, в каплях воды на ее мягкой коже, в ее уже привычном мне запахе. — Ты такая мягкая и красивая, — бормочу я между поцелуями в ложбинке ее грудей. Поднимаю взгляд на нее и улыбаюсь: — Но больше все же сладкая. Она приоткрывает рот и шумно выдыхает, не разрывая со мной зрительного контакта, когда я беру в рот ее сосок, издав нетерпеливое рычание. Облизывая, я слушаю ее нетерпеливые вздохи, которые резко переходят в стоны, когда начинаю посасывать. — Джастин… — задыхается она, оттягивая кончики моих волос. Мне никогда не надоест слушать звуки, которые она издает. Ее короткие вздохи и шумные выдохи, и та переходящая медлительность, когда они превращаются в умоляющие стоны. — М-м? — не отрываясь поцелуем, я покусываю кожу ее груди. — Ты думала об этом, Лола? Когда засыпала со мной в обнимку или смотрела через стол на обеде? Думала, как будет ощущаться твоя грудь в моих ладонях, а кожа на языке? Она ахает и закрывает глаза, откинув голову к стене, когда я рисую длинный след языком и возвращаюсь к ее губам. Целую намного жестче и грубее, чем минуту назад, в ответ чувствуя ее глотки воздуха. — Даже чаще, чем ты можешь себе представить, — положив ладони на мои плечи, произносит она. Я вновь впиваюсь в ее рот, скольжу языком и сплетаю его с ее: маленьким и мягким, что чуть ли не хнычу от такого запредельного желания. — Вчера я кончил с помощью собственной руки, думая о тебе, — рычу я, кусая кожу на ее плече, желая, чтобы там остались отметины. Она задерживает дыхание и прижимается ко мне, и, черт, это лучшая из всевозможных реакций. Она целует меня, но не может скрыть свой румянец на шее и груди. — Какой плохой мальчик, — улыбаясь, шепчет она. И в следующую секунду все происходит слишком быстро и как в тумане: я подхватываю ее на руки и, сделав несколько шагов, кладу на кровать, полностью обнаженную и охрененно красивую в этом мягком свете на ее коже. Смахиваю упавшую прядь волос с ее груди, чувствуя, будто разворачиваю офигительно-дорогой подарок. — Никогда не испытывала и близко подобного. Киваю, молча соглашаясь, целуя мягкую кожу ее живота. Мои руки не могут быть вдалеке от ее нежных изгибов, а рот не может оторваться от ее кожи. Я встаю на колени, застонав от вида Лолы, распластанной подо мной, кладу ее ладонь на свой живот и веду вниз, туда, где моя твердая плоть прижимается к ткани. Она распахивает глаза, я замечаю, что сейчас они более серые, нежели голубые; они будто залиты жидким и блестящим серебром. Лола сжимает меня через ткань, и я прикусываю нижнюю губу, чтобы не издать вопль, потому что от ее взгляда и жестких поглаживаний все может закончиться слишком быстро. Она, к моему счастью или же к ужасу, перестает меня мучить, подцепляет пальчиком резинку мокрых боксеров и тянет вниз. Она смотрит на меня снизу вверх, и эти широко раскрытые глаза и влажный рот делают меня диким и желающим одного: быстро утолить свой голод. Но одновременно с этим я хочу растянуть и смаковать удовольствие. Я хочу по полной насладиться сладостью ее кожи, отчаянных звуков и мягкой плоти. Хочу, чтобы эта ночь длилась вечно. Кидаю взгляд на часы, как 1.59 в мгновение сменились на 2.00, ощущая легкую взволнованность от осознания, что скоро это закончится. Что скоро весь этот отпуск закончится, и наш пузырь с легкостью лопнет. Но я не хочу думать об этом сейчас. Хочу отложить свое волнение в самый дальний ящик. Все, что имеет значение этой ночью — это ее слова, которые она не может сдерживать, ее тело и этот взгляд, полный страстного и умоляющего отчаяния. Покусывая кожу от ее колена до бедра, я шепчу, какой восхитительный вкус у ее тела и как охрененно хорошо оно ощущается под моими губами. Кладу ладонь на грудь — еле ощутимо касаясь — и, водя кончиками пальцев по ней, чувствую биение ее сердца. Я поднимаю взгляд и вижу ее пульс на шее, вижу дрожащую нижнюю губу и раскинутые по всей светло-кремовой простыне волосы, которые сливаются с ней цветами. Она будто выдута из стекла, будто на самом деле мне это все снится, и лишь две родинки на нижнем ребре делает ее реальной и распластанной подо мной. — Дж… — Ш-ш, — задыхаюсь, вновь прижимаясь губами к ее. Раскрываю их своими и скольжу внутрь языком, ощущая ее постанывания, постепенно становящиеся громче и громче. — Хочешь меня заткнуть, да? — сжимая ладонями мои плечи, шутливо улыбается она, и я сам не могу сдержать улыбки. Я ощущаю, как внутри все наполняется этим знакомым обожанием к ней, хочу сказать многое, но шепчу только: — Ты правда много значишь для меня. Я не могу не говорить. Не могу не смотреть на нее таким взглядом, который не скрывает ни капли эмоций. Я хочу сказать ей так много всего, но больше хочу, чтобы она просто почувствовала и поняла все, что я имею в виду. Она кладет палец на мои губы и прижимается к ним вместе с зажатым пальчиком. — Со мной никогда такого не было. — И меня поражает эта ее честность. Меня поражает и моя собственная честность. Меня поражает все: и в себе, и в ней, с самого момента, когда мы начали так близко общаться. Когда мы обнаженны, когда говорим друг другу все, что хотим, когда я чувствую ее тело под собой — этого достаточно, чтобы я еще раз убедился в сказанных мною словах час назад. Я знаю, что ты сломала меня. И это правда. Ее дыхание за моим ухом и руки на сердце. А еще я знаю, что люблю тебя. Ее слезы, смешавшиеся с каплями воды на моей коже. Наши поцелуи. И вот мы тут. В таком честном моменте, который не может не восхищать меня. Дело даже не столько в моменте, сколько в самой Лоле и во всем том, что между нами было. Мне необходимо ощутить себя в ней, и я никогда не ощущал такую дикую потребность в ком-то. Никогда не было со мной такого, чтобы я отчаянно нуждался в человеке так сильно. — Я чиста, — выдыхает она, скользя рукой между нами и направляя меня в себя. — И на таблетках. Мне неважно, со сколькими парнями была Лола до меня, это может быть сотня или один, но я знаю, что таких отношений у нее никогда не было. Важна эта секунда, секунды, которые будут еще, и секунды, которые мы не желаем потерять. Этого не требуется произнести дважды, потому что я готов потерпеть апокалипсис в данную секунду, лишь бы ощутить ее вокруг себя. Я наполняю ее, чувствуя, как она задержала дыхание и прикрыла глаза. И — черт бы все побрал — это оказалось лучше, чем я себе представлял. Поглаживая теплую и мягкую кожу ее талии, я скольжу глубже, нетерпеливо постанывая и вновь захватывая в поцелуе ее уже распухшие и красные губы. От ощущения ее груди, прижимающейся к моей, ее рта, ее нежной плоти вокруг меня я будто заплываю в какой-то водоворот, из которого вряд ли смогу выбраться. Мое сердце бешено колотится, когда я отстраняюсь, чтобы глотнуть воздуха, но не успеваю, потому что она покачивает бедрами навстречу, заставляя скользнуть глубже, и — черт — я могу кончить прямо сейчас. Лола запрокидывает голову и наконец громко стонет, и этот стон, смешанный с облегчением и тем сладким придыханием, припечатывается в моем мозгу и в сердце. Когда наши бедра соприкасаются, я не могу сдерживать свои громкие выдохи и тихие стоны. Она посасывает кожу на моей шее, улыбаясь и шепча что-то. Да, Джастин, ахает она. Джастин, да. Черт, задыхаюсь я, не узнавая того парня, который сдвигает брови, задирает ее бедра и с силой толкается, говоря: Смотри туда. Прямо туда. Не отводи взгляд. и Блять, Лола. Ты так хорошо ощущаешься. и Не закрывай глаза. Нет. Все чувствуется теперь не нежным смакованием, а лихорадочно-жарким неистовством. Ее молочно-белая кожа и мягкие бедра под моими ладонями, твердые горошинки сосков на языке и ресницы, соприкасающиеся с ее кожей в ложбинке грудей, сводят с ума. Сводят с долбаного ума. И я пропадаю. Я ускоряюсь, когда Лола выгибается на кровати, и чувствую ее спину, оторвавшуюся от поверхности постели. Я ощущаю освобожденное облегчение, будто я снова начал дышать, посасывая ее и покусывая, двигаясь внутри нее и чувствуя под пальцами бешеное биение сердца. Ее губы размыкаются в сладком стоне, а грудь наливается розовым румянцем, постепенно поднимавшимся к шее. Она такая чертовски приятная и мягко-сжимающая меня изнутри. Я услышал вдалеке свой собственный голос: — Я… черт, Лола, я долго не продержусь, это так… И, слегка толкнув, она заставила меня сесть, откинувшись на изголовье кровати, оседлав мои бедра и вновь медленно опустившись. Вцепившись пальцами в ее талию, я толкаюсь вверх, чувствуя каждое ее движение. Каждое. — Ч-ч-е-р-т, — шикает Лола, сжимая мои плечи, зарывшись в волосы и грубо их оттягивая. — Я так близко. Я киваю, сглатываю, прижимаюсь к ее приоткрытым губам, не целуя, а дыша одним воздухом, потому что мне кажется, что я слишком потерян для поцелуя из-за ее плоти вокруг моей, когда она, качнув бедрами, начинает выписывать круги. — Блять, Лола… Ох. — Я знаю, — ахает она. И я могу закричать на весь мир, что я люблю ее, что она моя, что у меня никогда не было такой чувственной близости с девушкой. Да и сомневаюсь, что мои прошлые разы можно назвать близостью. Но с Лолой… Это секс, но не совсем. Что-то большее. Не просто два тела, контактирующих для взаимного удовольствия. Нет. Это чувственность, которая идет из неизвестной мне глубины, и мы оба понимаем это. Целуя ее скулы, щеки и уголки рта, я сжал ее талию и, приподняв, качнул бедрами навстречу, получив в ответ громкий стон вперемешку с моим именем. Я терялся в ощущениях ее теплоты и мягкости. Ее выдохи были моими вдохами. Я всего лишь человек, думал я, зажмуривая глаза, пока не мог поверить, что такое удовольствие и понимание с партнером вообще возможно. Я провалился в бездну ощущений ее дрожащих бедер и губ. И, когда она, вонзив ногти в мои плечи, издала стон и сжалась вокруг меня, я пропал. Кончая, она была прекрасна: раскрасневшаяся кожа на груди, шее и щеках, влажный приоткрытый рот и этот взгляд, прикованный к моему, что мне казалось, если этот контакт разорвется, мы погибнем. Ощущения были слишком интенсивные — ее зачарованный взгляд в мои глаза, лоб и губы, когда она кончала, ее быстрый ритм и грудь, прижимающаяся к моей. Удовольствие пронеслось по позвоночнику, и я нетерпеливо вскрикнул, ощущая дрожание ее и своего собственного тела. Моя голова кружилась, и буквально весь чертов мир отошел подальше, когда я с головой окунулся в это блаженное и запредельное наслаждение. Наполнявшая меня неистовость была нереальной, и я все еще не хотел сталкиваться с реальностью, пока она лениво кружила бедрами на мне, а я принимал ее движения, отходя от насыщенного оргазма. Это все она. Это была она. Девушка, в которую я влюблялся каждый раз, когда она открывала рот. Девушка, которая только что кончила в моих руках. Это она. Лорелей Саттер, которую я не мог потерять. Она, которая прямо сейчас целовала мою взмокшую шею и шептала: — Ты стал для меня таким важным. И мне отчаянно хотелось быть для нее таким. Рисунок про созвездие, чем-то напоминающее очертание двух наполненных звездами людей.