Любовь на время

Я смотрю на него спящего. Первые лучи солнца касаются скул и ресниц, играя на его коже, и я подавляю желание коснуться пальцами или губами этой кожи. Его губы слегка приоткрыты, красноватые и слегка распухшие, и мне становится трудно дышать от одних лишь воспоминаний, что он делал со мной этими губами. Мы уснули час назад, когда в темноту номера начал просачиваться свет утра. Джастин кончил так интенсивно и громко, что это выражение его лица отпечаталось в моем разуме навсегда, после чего рухнул на меня с усталой улыбкой и тут же заснул. Закусываю губу до боли, думая, что, если открою рот, могу закричать от такого количества эмоций. Этот парень, который сейчас спит, прижавшись лицом к подушке, стал для меня тем, кого нельзя заменить или просто забыть через какое-то время. И эта ночь… Думаю, я никогда такого не ощущала. До него я была с двумя парнями, и это были совершенно обычные, даже слегка неуклюжие разы, про которые ничего нельзя вспомнить. Но с Джастином у нас будто видимая связь, которая сдавливает все внутри, не позволяя выдохнуть. Я никогда не думала, что секс может быть таким — нежным и страстным, перетекающим из одного в другое, и совершенно невероятным. Я чувствовала все. Каждое биение его сердца под моими пальцами, каждый его вздох и дрожащие губы, которые сказали мне много всего. Эта честность между нами была явной и до этого, но сегодняшней ночью стала чем-то невообразимым для нас обоих, не каким-то привычным явлением, а тем, что мы открыли друг другу. Он тот, кому я хочу верить и доверять, кому хочу сказать много слов, а не просто фальшивые фразы, которые многие говорят впустую. Тот, кому хочу отдать свое сердце так же, как и он отдал свое в мои руки. Тот, с кем я просто хочу быть, несмотря на слова других, которые считают, что мы друг другу не подходим. Я тоже так считала, и сейчас не то чтобы уверена. Но это намного больше, чем просто «нравится» или «не могу без тебя». Это глубокие чувства, осознание того, что я действительно не смогу без него и что все не будет как прежде. Без него я не буду как прежде. И сейчас, когда я глажу его волосы, кожу под глазами и на шее, смотрю на уголки приоткрытых губ и слушаю его размеренное дыхание, мне важно знать, к чему мы идем и что все значит между нами. Я знаю себя, и я никогда не была сторонницей «прикольных» отношений, когда фраза «будет так, как будет» становится началом всего. Но все парни, с кем я была до Джастина сейчас ощущаются такими жалкими попытками, что мне и вспоминать не хочется. С самого начала этого отпуска я не чувствовала и трети того, что дарил мне Джастин. У нас рейс сегодня вечером, билеты куплены, мы зарегистрировались, и нам осталось просто сесть в самолет и улететь обратно в Нью-Йорк, а Джереми и Анне — в Вашингтон. Через три дня я вернусь в привычную жизнь, буду ходить в университет и работать, но я хочу знать, что будет между мной и Джастином. Сможем ли мы вести себя так же непринужденно там? Или я всегда буду терзать себя тем, что все испорчу? Или, в конечном итоге, я все испорчу, и мы расстанемся? Господи, с каких пор я стала такой… нуждающейся в Джастине Бибере? Как получилось, что я так сильно в него влюбилась и теперь не хочу продолжать свою дальнейшую жизнь без него? — Любуешься мной, да? — слышу я сонный хриплый голос и вздрагиваю, тут же чувствуя пробежавшие мурашки. Смотрю на его лицо и вижу огромную усмешку… растрепанные волосы, след на щеке от подушки и влажные губы. Ох, нужно держать себя в руках. Я ложусь обратно на теплые подушки и, пялясь в потолок, отвечаю: — Ты прав. Боковым зрением вижу его широкую улыбку, а через секунду чувствую его руку, скользящую по моему бедру. Затаиваю дыхание, а все тело будто парализуется. Его пальцы кружат на внутренней стороне бедра, взгляд прикован к моему лицу, а мое дыхание становится все чаще и чаще. — Болит? — слышу я его голос и распознаю улыбку, которую он не может скрыть. Он на секунду очерчивает пальцами ребра, переходит на грудь и кружит там по гиперчувствительной коже, отчего я блаженно прикрываю глаза. Это невероятно приятно, что он так нежен. — Немного, но там, где надо. Поворачиваю голову и смотрю на него. Он все так же смотрит то мне в глаза, то на мои губы, затем придвигается ближе и целует меня. Скользит пальцами ниже, пока не достигает цели, и я нетерпеливо стону. — Джастин… Он отбрасывает простыни на пол, обнажив нас, и при свете дня — именно сейчас — это кажется немного другим. Более честным, нежели настойчивым. Издав довольное «м-м-м» у моих губ, он прижимается к ним, потягивает их и покусывает, отчего стону, уже чувствуя его твердость на моей коже. Я хочу сказать ему, насколько мне хорошо, и не только ему, а всей Вселенной. Мне никогда не было так хорошо, как с ним. И это удовольствие нельзя сравнить с другими наслаждениями в жизни. Это полная сосредоточенность на человеке и своих ощущениях: как его губы двигаются в такт с моими, как его пальцы ласкают меня и мои стоны начинают становиться все громче и громче. Джастин кружит пальцем, и я уже не различаю, какие слова выговариваю. Обнаруживаю, что лепечу и стону что-то неразборчивое, что крики, которые раздаются, — мои, а кожа под моими ногтями — его. — Черт, я… Он затыкает меня снова своими губами, и мне остается лишь подчиниться. Его пальцы становятся более нежными, а язык настойчивей, когда он скользит по моему. Он отрывается от моих губ и, прижимаясь теплым ртом к коже, двигается вниз, пока мои ладони исследуют его плечи. Смотря на этот белый потолок, где играют лучи солнца, я замечаю в себе слишком много фраз, которые хочу ему прошептать, после чего крепко поцеловать и снова сказать, что я не хочу его терять. Но я не могу. Я теряюсь. Теряюсь в его губах и языке на моей коже. Я ахаю, когда он целует ямку пупка, ощущая, как его волосы щекочут живот. Запускаю в них пальцы, закрывая глаза, и ощущаю только его губы, его язык, его шепот, когда он говорит, какая я сладкая на вкус. Мне были знакомы его поцелуи, ведь он и раньше меня целовал, его шепот, его низкий голос по ночам, но то, что происходит сейчас, — для меня что-то неизведанное и открывающееся самой себе. Я никогда не чувствовала себя настолько обнаженной перед кем-то, не только телом, но и всем тем, что находится в моем рассудке, разуме, мои мысли и непроизнесенные слова. Я никогда не чувствовала себя так. Такой открытой, ранимой и по-настоящему значимой. Зажимаю в кулак простыни и сильно сжимаю, когда чувствую его руки на моих бедрах, которые раскрывают их. И когда он смотрит на меня, то в лицо, то прямо туда, я не ощущаю румянец на лице, а лишь заполняющее меня чувство… будто… будто я пропадаю. Никогда не чувствовала себя такой чувствительной и напряженной, и я знаю, что стоит один раз прикоснуться ко мне губами — я не смогу сдерживаться. Но я обнаруживаю, что не хочу, чтобы и он сдерживался. Хочу, чтобы, сдавливая пальцами мои бедра, кружил по мне языком и губами, чтобы мы оба потеряли рассудок. Он скользит языком по внутренней стороне левого бедра, крепко придерживая меня, не давая сжать ноги. И когда я чувствую сначала его теплое дыхание, а затем первый поцелуй, зажмуриваю глаза, не в силах смотреть на него, потому что это лишь усиливает ощущение. Ощущения, которые я никогда не испытывала. — Боже, — стону я, когда ощущаю мягкое и перерастающее во что-то другое скольжение языка. — Джастин. Кожей я чувствую его улыбку, а затем посасывающие поцелуи, которые чередуются на мягкие и более сильные, с надавливанием губ и языка. — Джастин… — все повторяю я. Он сжимает губы и начинает посасывать, а я лишь смотрю наверх, чувствуя, что вот-вот будто распадусь на части. У меня никогда такого не было, — хочу сказать я. Ты даришь мне незабываемые ощущения. Я так влюблена. Так влюблена. Но я громче стону, чувствуя… чувствуя… как что-то разбивается внутри меня, когда он все так же скользит языком по самой вершине чувственности. — Дж… Я… о-о. О-о. Эти слова, шепот и аханья такие неразборчивые, но честные. Громкие, а иногда прерываемые тихим шепотом. Но я так остро ощущаю их значимость. Я ощущаю себя на самой грани, будто стою на краю пропасти и, стоит мне сделать шаг вперед, потеряю сознание. Я чувствую, как моя спина отрывается от кровати, руки крепко сжимают простыни, а бедра стискивают его плечи, когда кончаю так громко и так ясно, что на секунду я думаю, что это все гребаный сон. И он все еще не отрывается губами, растягивая мой оргазм и подстраивая его под свое собственное желание, и это кажется мне таким невероятным. Мне не важно ничего, лишь его взгляд, блуждающий по моему лицу и, наверное, раскрасневшейся шее и груди. Румянец будто напоминает мне обо всем произошедшем, и я чувствую, что все части моего тела обмякли как после теплой ванны. И мне так нравится это ощущение, когда ты не можешь двигаться, а чувствуешь отяжелевшие ноги, руки и эту благодарность на пару с восхищением. Он мягкими поцелуями поднимается по телу, прижимается к моим губами, ласкает своим языком мой, постанывая прямо в рот. И когда я не выдержала, толкнула его на спину, спустилась губами вниз по его телу, рисуя языком узоры, и взяла в рот, я не могла не положить свою руку на его сердце, ощущая быстрое биение и мягкий рокот вздохов облегчения. Он был большим и твердым на моем языке, и от этого ощущения его долгожданного вкуса я чуть ли не захныкала. Я смотрела на него, его наслаждение, отражающееся на лице, ощущала себя снова влажной и готовой для него. Я терялась в его пальцах в моих волосах, в его приоткрытом рте, розоватых щеках и тяжелом взгляде, будто он покрыт какой-то тяжелой пленкой. Я слышала каждое его слово, как ему хорошо, как много он испытывает и как он близко. Я приняла каждую каплю его удовольствия, потом поцеловала в губы, и мы снова начинали заниматься любовью в лучах солнца на постели и тепле в воздухе. Мир растаял, а время как всегда остановилось. И как бы я хотела продлить время с ним.

***

Просыпаюсь, уже чувствуя на руках и лице прохладный воздух. Еле разлипаю глаза, как-то машинально тянусь в сторону другой половинки кровати и чувствую теплое место. И пустое. Сон тут же отступает, и я, натянув простынь до груди, сажусь, ощущая себя нереально уставшей. Такое чувство, будто я не спала несколько суток, делая физические упражнения. Между ног ноет, кожа от шеи до левой груди покрыта дорожкой засосов, на подбородке маленькая красная отметина от его укуса, а ноги и руки размякли как никогда. И я никогда не ощущала себя такой… липкой. От наших сонных объятий и кое-чего еще, я чувствую себя так, будто пробежала несколько миль. И мне интересно, с кем у Джастина были прошлые разы. Я хочу подойти и напрямую спросить. Так ли хорошо было с ними, как у него прошло первое свидание, какого вкуса жвачку он любит, на что у него аллергия, как он пришел в себя после смерти мамы. И еще много-много вопросов, которые я хочу ему задать. Но не могу. Потому что я не его девушка. А он не мой парень. И мы все еще сомневаемся во всей этой затее. Кондиционер в номере работает, приятно омывая горячую кожу воздухом, и, прислушавшись к тишине, я слышу, как в ванной шумит кран. Сердце мигом начинает быстро колотиться под ребрами, а на плечи оседает тяжелый груз, но вместе с этим я чувствую приятный комфорт. Безопасность. Я всегда чувствую безопасность с этим человеком. Подхожу к огромному окну, вглядываясь в этот прекрасный вид на город и зеленый парк. Серые тучи загромоздили собою солнце, и кажется, что вот-вот пойдет снег или дождь. Огромные серые небоскребы напротив, слева и справа возвышаются, внизу слышится шум машин, какофония гудков, и эта атмосфера приближает меня к Нью-Йорку. К этому сумасшедшему городу, который я считаю своим домом. В этом доме Биберов прекрасно, роскошно, вычурно и тихо. Но мне этого не нужно. Я не чувствую себя здесь собой. Мне нужна моя маленькая комнатка, Центральный Парк, университет, клиенты в баре, сломанный тостер, близкие люди и библиотека на Седьмой Улице. Я нуждаюсь в этом. В вечернем метро, где ты сидишь, возвращаясь домой, зная, что ты не зря прожил этот день, чувствуя себя довольным, то есть — по-настоящему довольным собой. Я всегда знала, что не хочу уставать от работы в офисе, где буду сидеть за компьютером, с ежедневным расписанием и отпуском два раза в год. Мне нужно уставать от другого. От нового каждый день и того, от чего я буду чувствовать себя спокойнее. Я хочу говорить «Я люблю тебя» и «Ты можешь рассчитывать на меня» не просто так. Не тратить слова впустую, а чувствовать их и пропитываться ими до самой глубины души. Я хочу целовать человека, который с теми же чувствами будет целовать меня, не ради простого и мимолетного удовольствия, а в первую очередь взаимности. Я хочу быть уверенной, что чувства любимого человека в один прекрасный день не исчезнут, не прогорят и не станут просто-напросто слабыми. Я хочу быть уверенной в осознании любви ко мне. Что любят меня именно такой, какая я есть, ненакрашенной и пьяной, несущей бред, со сгоревшими тостами на завтрак, с теплыми объятиями и иногда колкими словами, которые я не контролирую. Ведь именно это и есть чувства. Это ведь и есть та самая любовь, о которой мы смотрим фильмы, слушаем песни и читаем книги. Эта та самая любовь, которая не исчезнет просто так, потому что ваши пути должны разойтись. Это чувства, которые не нуждаются в ненужных обещаниях и громких фразах, а питаются только вами и вашим рассудком, мышлением и мировоззрением. Я хочу любить и быть уверенной в своей любви. И это дал мне один человек по имени Джастин, который сейчас принимает душ, не зная, что я сейчас на грани слез. Но как и всегда я боюсь показаться странной, поэтому засовываю свои возникшие вопросы подальше, приглаживаю волосы и смаргиваю слезы. Я слышу ужасное пение Джастина и сдерживаю громкий хохот. Но вместе с этим слышу какую-то вибрацию слева от меня. Поворачиваю голову и вижу телефон Джастина на его тумбочке, у которого ярко светится экран. Уже хочу позвать его; черный Блэкберри вибрирует уже секунд десять и медленно движется по деревянной поверхности, и, конечно, падает. Я подхожу, поднимаю его и вижу, что кто-то звонит. И тогда мой взгляд падает на буквы. Арабелла. Звонит. Арабелла. Так, ладно. Спокойно, Лорелей. Ты справишься. Я легонько провожу пальцем по ненавистному имени на экране и, как только подношу к уху, слышу ее голос: — Привет, Джастин! Несколько дней назад мы не очень хорошо поговорили... и я не совсем поняла тебя. Ты ведь скажешь Лоле обо всем? Будто меня окатили ледяной водой. Я сглатываю, чувствуя холод и накатившую тошноту. Я сбрасываю вызов. В голове тысяча мыслей и вопросов, но уже совершенно не таких, которые я хотела задать Джастину Биберу несколько секунд назад. Рассказать мне что? Арабелла в его гребаной телефонной книжке? Такое чувство, будто в районе моей груди мягкий пушистый клубок насквозь проткнули острой иголкой. Дрожащей рукой кладу телефон обратно на тумбочку, подавляя ком, который быстро поднялся к горлу. У вас бывало такое, когда вы просто не знаете, как поступить? Разобраться во всем, или просто уйти «во всем белом», и это белое зовется знакомой нам обидой. У меня возникает желание уйти именно так, потому что… потому что, блять, какого черта. Что происходит? Что. Происходит? Что я должна делать? Позвать его и спокойно во всем разобраться? И в итоге произойдет то, что ненавижу: я расплачусь перед ним, как последняя дура, что еще более ужасно, потому что и в одиночестве я ненавижу плакать. Мне хочется разбить это стекло, бросить его телефон к чертям, наорать на него и улететь домой. Но больше всего мне хочется разрыдаться. И я сама не знаю, почему. Из-за этого долбаного непонятного сообщения от девушки, которой я хочу выдрать волосы, или же из-за огромного количества... всего этого в последние дни? Так. Вдох. Выдох. Спокойно. Спокойно. Конечно, первая мысль, когда девушка, которая клеится к твоему (пока еще нет) парню, звонит и говорит такое — это скрытая интрижка их обоих, измена... хотя, блин, какая нахрен измена, если мы даже не пара. Все это так запутано к чертям собачьим. Но я ведь… я ведь знаю Джастина. Я ведь знаю? И эта ночь, утро и все те слова, которые он мне говорил… Ком к горлу подступает, и становится невозможно сдерживать слезы. И вот оно. Я плачу. Плачу из-за Джастина Бибера. Плачу из-за всей этой херни. Просто плачу очень тихо, чувствуя себя такой жалкой девчонкой. Во мне сидят два человека: один взрослый, спокойно утверждающий, что я должна успокоиться, а второй законченная истеричка, которая хочет потопать одной ногой и запереться в комнате. И конечно, побеждает истеричка. Смотрю в окно, наблюдая, как начинает идти снег. И, наверное, я никогда так быстро не одевалась. Забираю все свои вещи и ухожу. Ухожу, слыша позади себя нелепое пение Джастина в ванной. Слишком интенсивно. Просто слишком. Я не готова. Нет. Я не готова к разбитому сердцу. К потере, которая пережила моя мама и которая отразилась на мне. Все ведь было хорошо. И вот я стою посреди тротуара, слушая какофонию гудков, говор людей, проходящих мимо меня. Стою, ощущая на лице, шее и в волосах снег, быстро тающий и превращающийся во влажные капли. Стою и не знаю, что мне делать. Стою у отеля, где у меня была ночь с Джастином Бибером, ощущая себя, будто у меня отняли что-то очень важное. Что-то, бьющееся в груди. Что-то, без чего нельзя жить.