Действие второе
Занавес открывается
Снова декорации коллаборационистской конторы. Все расставлено так, как было в конце предыдущей сцены с этими декорациями. Сцена пуста. Вбегает Ирина, в её руке перочинный ножик, застывает посреди сцены, оглядывается. Заходит Ольга. Ирина отскакивает к столику у задника, прячет руку с ножом за спину.
Ольга: Ира, ты что ещё здесь? (догадывается, подбегает и выводит ирину руку из-за спины) Ты что? Ирина: Не понимаешь, что ли? Ольга: Не надо, беги. Ирина: Одного из этих пырну, так надо. Ольга: Не все здесь гады. Ирина: Все! Все враги! Соглашенцы! За шкуру свою трясутся, к фрицам пошли, чтоб жилось слаще! Смерть им всем! Ольга: Первому попавшемуся? Ирина (смотрит ей прямо в глаза): Ты против? Ольга: А если бы здесь Тарас Викентьевич был? Он же.... он ведь тебя и предупредил. Ирина: Все одни миром мазаны. Врагов народа…. Мне всё равно не уйти. Ольга: Почему? Никто ещё не знает, раз ты на свободе. Можешь уйти; беги, вот-вот охрана Гессена придёт, проверять всех начнут; беги. Быстрее. Ирина (соображает): Гессена? Главный. Вдруг получится.... Ольга: Да ты не подойдёшь к нему со своим ножичком. (пауза) Ладно. (подходит к столу Янки Микалаевича, берёт от туда такой же ножик) Давай. Вместе. Первого вошедшего. Ирина: Зачем это тебе? Ольга: За компанию. Чтобы не одиноко тебе было висеть-то. (пауза) Только Тараса Викентьевича не надо. Не надо. Ирина (кладёт ножик на стол рядом с печатной машинкой): Висеть не стоит. Никому, тебе так точно. Ольга: Пойдём.Ольга кладёт ножик обратно в стол, обе уходят за кулисы. Входит отец Илларион.
отец Илларион (осматриваясь): Тут ёсць хто? Пакажыцеся, вумнікі.<Тут есть кто? Покажитесь, умники>
Входит Янка Микалаевич, замечает отца Иллариона.
Янка Микалаевич: Heil Hitler! А я як раз да Вас збіраўся, айцец Ілларыён. Янка Мікалаевіч Піскуніч.<А сейчас как раз собирался Вас навестить, отец Илларион. Янка Микалаевич Пискунич.>
отец Илларион: Піскуніч? Менавіта Вы мне і патрэбны. (достаёт бумагу) Што гэта? Як “перакрыць на рамонт вуліцу”?!<Пискунич? Именно Вы мне и нужны. <....> Что это? Как «перекрыть улицу?»>
Янка Микалаевич: Так і “перакрыць”. (берёт бумагу и кидает на неё беглый взгляд скорее для вида, потом кладёт её на стол) Што Вам не падабаецца?<Так и «перекрыть». <....> Что Вам не нравится?>
отец Илларион (снова хватает бумагу и тресёт ей в воздухе): Вуліцу навогул перакрылі, а гэта адзіны пуць да маёй царквы. Як людзі змогуць туды хадзіць?! Вы не вуліцу перакрылі, Вы царкву закрылі!! (с угрозой в голосе) Майце на увазе, а буду скардзіцца. (аккуратно складывает и прячет бумагу)<Улицу полностью перекрыли, а ведь это единственный путь к моей церкви. Как люди могут туда приходить?! Вы не улицу перекрыли, Вы церковь закрыли!! <....> Имейте в виду, я буду жаловаться.>
Янка Микалаевич: Вуліцы патрэбены рамонт. Так лепш для простых людзей. І адмяняць гэтае рашэнне ніхто не будзе.<Улице необходим ремонт. Так лучше для простых людей. И отменять это решение никто не будет.>
отец Илларион: Дык я жа Вам тлумачу: прыхажанам патрэбна царква! А Вы іх туды не пускаеце!! (пристально смотрит на собеседника, начинаетс снова говорить с угорозой) А можа, Вы тайны атэіст, таму не жадаеце пускаць прыхажан? А можа, і тайны бальшавік? Яны закрывалі Боскія храмы.<Так я же Вам объясняю: прихожанам нужна церковь! А Вы их туда не пускаете!! <....> А может, Вы тайный атеист, потому не хотите пускать прихожан? А может, и тайный большевик? Они закрывали Божьи храмы.>
Янка Микалаевич (также пристально смотрит на священника): Слухайце сюды, айцец Ілларыён. Людзям і не трэба хадзіць у такую царкву як Ваша. Вы практычна не выконваеце рашэнне сабору аб пропаведзі на беларускай мове![10]1 (распаляется всё больше) А за што Вы агітуеце?! Што за пропаведзі пра еднасць усіх веруючых?!! Вы што, супраць аддзялення Беларускай царквы ад Масквы??!!!<Слушайте сюда, отец Илларион. Людям и не надо ходить в такую церковь, как Ваша. Вы практически не выполняете решение собора о проповеди на белорусском языке! <....> А за что вы агитируете?! Что за проповедь о единстве всех верующих?!! Вы что, против отделения Белорусской церкви от Москвы??!!!>
отец Илларион: Вы.... Янка Микалаевич (не даёт ему говорить): Я не скончыў. Толькі тут Вы загаварылі на роднай для народа мове! У царкве так не робіце!! Духавенства павінна служыць інтарэсам народа. Беларускі актыў растлумачыў Вам гэтыя інтарэсы, але Вы ня слухаеце!! Вам і далей будуць рабіць цяжкасці, ці зусім Вы вылеціце з Беларусі, калі так будзе працягвацца!!!<Я не закончил. Только тут Вы заговорили на родном для народа языке! В церкви так не делаете!! Духовенство должно служить интересам народа. Белорусский актив разъяснил Вам эти интересы, но Вы не слушаете!! Вам и дальше будут создавать трудности, а может, Вы совсем вылетете с Беларуси, если так будет продолжаться!!!>
отец Илларион: Ня ведаў, што праваслаўная царква падпарадкоўваецца Самапомачы! А абмяркоўваць з мірскімі свае пропаведзі я наўогул не збіраюся. Майце на ўвазе, мяне чуў штурмбаннфюрер СС Райнар і застаўся вельмі задаволены. Як што я пайду да яго і тады.... Беражыцеся.<Не знал, что православная церковь подчиняется Самапомачи! А обсуждать с мирскими свои проповеди тем более не собираюсь. Имейте в виду, меня слышал штурмбаннфюрер СС Райнар и остался очень доволен. Я пойду к нему, если что, и тогда... Берегитесь.>
Янка Микалаевич: Так Вы канчаткова адмаўляецеся выконваць волю беларускага народа?<Так Вы окончательно отказываетесь выполнять волю белорусского народа?>
отец Илларион: Я слухаю сваіх прыхажан і па меры сіл дапамагаю ім.<Я слушаю своих прихожан и по мере сил помогаю им.>
Янка Микалаевич: Вы ня слухаецеся беларускага актыву, а менавіта ён выражае волю народа!<Вы не слушаетесь белорусского актива, а именно он выражает волю народа>
отец Илларион: Да не поддамся искушению мира суетного, но воздам Богу богово. Янка Микалаевич (неуклюже достаёт из кобуры под пиджаком пистолет,[11]2 целится в отца Иллариона): Вы арыштаваны, айцец Ілларыён.[12]3<Вы арестованы, отец Илларион>
отец Илларион (испуганно): Вы не имеете права. Янка Микалаевич: Маю ўсе правы. Зараз тут будзе штандартенфюрер Гессен, вось яго ахове Вас і здадзім.<Я имею все права. Сейчас здесь будет штандартенфюрер Гессен, вот его охране Вас и сдадим.>
отец Илларион: Я буду жаловаться. Янка Микалаевич: Каму хочаце. Дык Вы па-ранейшаму адмаўляецеся выконваць волю народа?<Кому хотите. Так Вы по-прежнему отказываетесь выполнять волю народа?>
отец Илларион: Саступаючы грубай сіле....<Уступая грубой силе....>
Янка Микалаевич (прерывает): Так, ці не?<Да, или нет?>
отец Илларион: Выканаю, усё выканаю.<Выполню, всё выполню.>
Янка Микалаевич (не переставая целится): Абяцаеце?<Обещаете?>
отец Илларион: Абяцаю.<Обещаю.>
Янка Микалаевич (показывает пистолетом на свой стол): Запішыце абяцанне.<Запишите обещание.>
отец Илларион садится за стол, пишет. Янка Микалаевич мерит шагами комнату, сложив руки на груди, пистолет при этом продолжает держать в правой руке.
Янка Микалаевич (себе): Гаворыш, па зубам нікому ня даў. Так-так, дружа Тарас. Я ім пакажу, як я ўмею бараніць беларускія інтарэсы, пакажу, на што здольны дзеля Бацькаўшчыны. (отцу Иллариону) Напісалі?<Говоришь, в зубы никому не дал. Так-так, друг мой Тарас. Я им покажу, как я умею защищать белорусские интересы, покажу, на что способен ради Отчизны. <....> Написали?>
отец Илларион: Так.<Да.>
Янка Микалаевич берёт бумагу, читает, прячет в стол, довольно ухмыляется. Потом прячет пистолет в кобуру (с первой попытки).
Янка Микалаевич: Хадзем, айцец – я праважу Вас да выхаду.<Пойдёмте, отец – я провожу Вас к выходу.>
Янка Микалаевич и отец Илларион выходят. Заходят двое немецких солдат, наспех обыскивают помещение.
1-й солдат: Ist mit Ihnen alles in Ordnung.[13]4 2-й солдат: Gehe weiter.[14]5Немецкие солдаты выходят.
Мужской голос из кулис: Ausweis. (пауза) Waffen. (пауза) Drehe.[15]6Входит Тарас Викентьевич.
Тарас Викентьевич (себе): Уже начали забирать оружие и обыскивать. С минуту на минуту явится. Оля, наверное, с Ириной. Сейчас её тут не будет. Хорошо. (садится за стол) Женский голос из кулис: Ausweis. (пауза) Waffen. (пауза) Drehe. 7Входит Ольга, проходит к заднику и садится за маленький стол. Они с Тарасом Викентьевичем обмениваются взглядами. За кулисами слышен топот тяжёлой солдатской обуви. Входит Гессен, вокруг него вьются Максим Карлович и Янка Микалаевич. Все трое проходят к столам буквой Г. Вместе с ними входит и останавливается у самой кулисы немецкий солдат вооружённый винтовкой с примкнутым штыком.[16]8
Тарас Викентьевич, Ольга (вскакивают и вытягивают руки в фашистском приветствии): Heil Hitler! Гессен (отвечает им быстрым жестом): Heil (Тарас Викентьевич и Ольга садятся) Максим Карлович (Янка Микалаевич пералельно переводит Гессену, но тихо, зрители разобрать его слов не могут): Дык зразумела, з такім падыходам гэты самы Янковіч грае больш на руку жыда-бальшавікам, чым вялікаму Райху.<И понятно, что с таким подходом этот самый Янкович играет на руку больше жида-большевика, чем великому Рейху.>
Во время речи Максима Карловича Ольга роется в столе, достаёт из ящика и кладёт рядом с машинкой кипу бумаги. На неё никто не обращает внимания.
Максим Карлович (продолжает): Увесь беларускі актыў добра разумее, што у сённяшніх абставінах ад кожнага патрабуецца найбольшая самаадданасць у служэнне адзінай вялікай справе. А некаторыя, якія не хочуць так сябе паводзіць і дзейнічаюць на карысць асабістаму эгаізму не адносяцца да беларускага актыву і павінны быць пакараны па ўсёй жорсткасці….<Весь белорусский актив отлично понимает, что в сегодняшних обстоятельствах от каждого требуется наибольшая самоотдача в служении единому великому делу. А некоторые, которые не хотят так себя вести и действуют в угоду собственному эгоизму, не относятся к белорусскому активу и должны быть наказаны по всей строгости....>
Ольга резко выхватывает из ящика стола пистолет.
Ольга: За Родину! За Сталина!Ольга дважды стреляет в сторону Гессена, тот падает, Максим Карлович хватается за грудь и тоже падает. Янка Микалаевич с испуганными видом и поднятыми трясущимися руками отскакивает к заднику. Тарас Викентьевич кидается на немецкого солдата, валит его, они борются на полу. Ольга подбегает и стреляет в немецкого солдата практически в упор, тот перестаёт шевелиться, потом Ольга кидается в кулису, слышен звук запираемого дверного замка. Тарас Викентьевич поднимается. Ольга возвращается на сцену, целится в Янку Микалаевича.
Тарас Викентьевич (опускает руку Ольги с пистолетом вниз): Не надо. Бежим!Ольга отдаёт пистолет Тарасу Викентьевичу, достаёт пистолет у Гессена, стреляет из него Гессену же в голову. Слышны сильные удары в дверь чем-то тяжёлым. Ольга и Тарас Викентьевич скрываются в кулисе противоположной той, из которой все выходили на сцену. Со стороны «двери» на сцену выбегает другой немецкий солдат.
Солдат: Russische Schweine!![17]9 (расстреливает всё ещё прижимающегося к заднику с поднятыми руками Янку Микалаевича)За задником слышны выстрелы. Немецкий солдат подбегает к кулисе, в которую убежали Ольга и Тарас Викентьевич, начинает стрелять, целясь вниз. После нескольких выстрелов отшатывается, прислоняется к заднику спиной, держась за грудь (из-под пальцев сочится кровь) и медленно сползает на пол.
Занавес закрывается
Слышна беспорядочная стрельба.
Занавес открывается
Декорации те же. «Трупов» нет. За одним из стоящих буквой Г столов боком к зрителям сидят следователь и переводчик, перед столом стоит Максим Карлович, чуть позади него два немецких солдата (новые, не из прошлой сцены). В процессе разговора переводчик говорит с большим акцентом. Фразы Максима Карловича он переводит следователю тихо, так, что зрителям не слышно. После каждой такой фразы следователь столь же тихо говорит переводчику следующий вопрос, тот произносит его уже громко и по-русски.
переводчик: Так ты говоришь, сердечный приступ случился? Максим Карлович: Здарыўся, спадар афіцэр.<Случился, господин офицер.>
переводчик: Что? Говорить понятно! Максим Карлович (запинаясь): Прабачце, так я і гавару на правільнай беларускай мове.<Простите, но я и говорю на правильном белорусском языке.>
переводчик: Я сотню ваших наречий учить не намерен. Говори по-русски, если по-человечески не можешь! Максим Карлович: У нашай Самапомачы шмат хто ведае і беларускую, і нямецкую мовы. (видя, что следователь хмурится, торопливо) Как Вам будет угодно. Да, заболело сердце и я потерял сознание.<В нашей Самапомачы много кто знает и белорусский, и немецкий.>
переводчик: Сбежавшие красные, кто они? Максим Карлович: Заместитель мой, один из заместителей, Тарас Викентьевич Слуцкий и секретарша.... господи, как её.... не помню. Не помню, честно. Совсем. В списках она точно есть. переводчик: Не помнишь! С другой стороны двора, под обстрелом попала в солдата в окне!! Кто она?!! Максим Карлович (вконец перепугавшись): Ей богу не помню. Пришла давно. Довольно. Серая мышь. Сидит, на машинке себе строчит. Её и не видно было. А Тараса хорошо знаю. Студент мой бывший. Я на истфаке вёл, он там учился. Толковый такой. Не закончил, четыре курса успел, потом война. Умный. Здесь хорошо и работал и делал всё. переводчик: Солдата нашего ранил тяжело на бегу, под огнём, другого в упор убил, без колебаний. И он без боевого опыта?! Не верится! Максим Карлович: Тарас? переводчик: Где он служил? Максим Карлович: Не служил он. У студентов бронь была. переводчик: Мёртвый красный. Кто? Максим Карлович: Другой мой заместитель. Янка Микалаевич Пискунич, тоже студент мой. переводчик: И тоже не служил? Максим Карлович: Нет, не служил. На одном курсе с Тарасом был, если не ошибаюсь. Да, точно так. переводчик: Какая должность в подполье? Максим Карлович: Ой, откуда ж я знаю. Да если б я представлял себе. Предатель, змея.... переводчик (прерывает): У тебя какая? Говори! Максим Карлович: Что Вы? Я?? Никогда. Ни за что бы не.... Я же с первых дней.... переводчик (прерывает): Друзья-студенты прошли подготовку в Москве и засланы обратно сюда. Ты их прикрыл по старой памяти, помог внедрится. (не дав Максим Карлович ответить, продолжает) Кто та секретарша, отлично знаешь – комиссар из Москвы. Потому такой провал у тебя в памяти. Советую сознаться и раскаятся.Занавес закрывается
Максим Карлович (голос из за занавеса): Я не мог бы так. Неправда. Честно....Занавес открывается
Виден задник с изображением разрушенного города. Он находится гораздо ближе к зрителям, чем предыдущие, скрывая от зрителей большую часть сцены. Через сцену проходят 2 полицая с винтовками на плечах, некоторое время после этого за кулисами слышен их топот. После этого на сцену, обнявшись и пошатываясь выходят Сергей и Робин.
Робин (затягивает песню): По долинам и по взго… Сергей (хлопает его по спине): Не, ну ты соображай вообще, что творишь! Робин: Ты меня уважаешь? Сергей: Очень! Вот жил до сих пор и не знал, какой хороший человек есть на свете. Робин: Понимаешь, душа у меня болит. Мне спеть надо. Сергей: Так давай споём. (затягивает) Вечерний звон… Робин (подхватывает): Вечерний звон…На сцену выходят 2 полицая с винтовками на плечах.
1-й полицай: Кто такие? Сергей: Да тутэйшыя мы.<Да местные мы.>
2-й полицай: Много выпили? Робин: А шо?.... 2-й полицай (бьёт ему в зубы): Да ни шо!Полицаи бьют Робина и Сергея прикладами, упавших продолжают бить прикладами и ногами. На сцену выходит 3-й полицай.
3-й полицай: Вы шо, совсем?<b>Полицаи перестают бить Робина и Сергея</b>, вытягиваются перед вновь появившимся по струнке.
1-й полицай: А шо они… того? 2-й полицай: Да, начальник, они… этого. 3-й полицай: А шо, совсем? 2-й полицай: Гадом буду. 3-й полицай: Ладно. За мной шагом марш.Полицаи уходят со сцены. Робин: Ты живой? Сергей: Не полностью. Пошли отсюда. Робин: Пошли. Сергей: А куда? Робин: Пошли, покажу. <center><i>Сергей и Робин с трудом поднимаются.
Задник с изображением разрушенного города поднимается
За ним оказывается комната квартиры с обшарпаными стенами. В центре сцены стол с двумя стаканами и бутылкой самогона, ближе к зрителями и правее – застеленая кровать. Сергей и Робин ковыляют к столу, садятся за него, Робин наполняет стаканы.
Сергей (поднимает стакан): За наше, ай (хватается свободной рукой за бок), здоровье!Выпивают. На сцену выходит Миновна.
Миновна (Робину): Мишка, а ты шо с работы збёг? Робин: Да гори оно… Миновна (показывает на Сергея) Это хто? Робин: Хороший человек, Миновна, Очень хороший. Миновна (окидывает взглядом их обоих): Схожу-ка я лучше на рынок.Миновна уходит. Робин наполняет стаканы.
Робин: Ну, ты – мировой мужик. И пойла знаешь где достать не поганого. Сергей: А шо, я ж тутэйшы. Утром друг денег дал. Робин: Ну, давай! Сергей: Не-е. Нельзя без тоста. Мы ж не алкаши какие. Робин: Валяй. Сергей: Ну, за… Слушай, а хозяйка твоя как? Ничего себе? Робин: Нормальная тётка. Сергей: Ну, за неё. Робин: Слышь, Миновна?! За тебя пьём! Миновна (из-за кулис): Больно надо!Сергей и Робин выпивают.
Робин: Миновна! А есть, чем закусить?!Миновна выходит с большой корзинкой и с покрытой платком головой, кладёт на стол несколько луковиц.
Миновна: Вот не было же такой напасти.Миновна уходит. Сергей и Робин занюхивают луковицами. За кулисами слышно, как хлопает дверь. Робин наполняет стаканы.
Робин: Ну, за скорейшую победу коммунизма! Сергей: А няхай.Сергей и Робин выпивают. Робин неожиданно нагибается к столу, кладёт голову на руку и рыдает.
Сергей (гладит Робина по голове): Мишаня, ты чего? Всё хорошо, успокойся. Робин (отпихивает руку Сергея и продолжая плакать): Ничего не хорошо! Ты понимаешь, она же не уйдёт! Сергей: Уйдёт, Мишаня. Всё уходит в этой жизни. Робин (поднимает скривившееся от рыданий лицо): Не уйдёт! Центр города, куча солдат. Она задание выполнит, убьёт его, а потом и сама погибнет! Я говорю, говорю этому Григорию, нельзя пока ликвидировать, <u>она</u>не уйдёт. А он как заладил своё! По стойке смирно поставил, ты представляешь? И приказ дал такой, что не попрёшь наперекор. А я её люблю! Понимаешь, Серёга, я такой ещё не встречал и больше не встречу. Как я после этого жить буду?! (снова с рыданиями роняет голову на стол) Сергей: А может сказать ей, что не нужно убивать. Тогда и её не убьют. Пусть все живут. Робин (встаёт, нависая над столом и пристально смотрит в лицо Сергею): Ты что, гад, фашистов защищать вздумал! Рудольф Гессен – это штандартенфюрер СС! Знаешь сколько нашей крови на его руках?! Сергей (успокаивающе хлопает Робина по плечу): Успокойся. Я же в доску свой. Я фашистов этих на дух непереношу. Пусть их всех перестреляют сволочей. Робин (выпрямляется): Я пойду туда. Что я сижу здесь, как сыч?! И либо помогу ей, либо мы погибнем вместе! Сергей (тяжело поднимается): Я с тобой пойду! Робин (хлопает Сергея по плечу): Спасибо, товарищ. Так держать! Сергей: Дай мне маузер. Робин (машет в воздухе указательным пальцем): Не-е. Маузера нет.Робин идёт к кровати, откидывает одеяло и простынь, запускает руку в дырку в матрасе.
Робин: Вот, есть наган (достаёт), и есть парабеллум (достаёт) – мировая штука, хоть и фрицевская. Сергей (бьёт кулаком по столу): Маузер хочу! Ваше слово, товариш Маузер!На сцену выходит Григорий.
Григорий (Сергею): Хотеть ты будешь бабу, да она тебе не даст. Робин: О товариш капитан. А Вы чего здесь? Сергей: Шо, правда капитан? Совецкий? Григорий <i>(резко толкает Робина, тот падает на кровать): Ты бы ещё по фамилии меня назвал, пьяный дурак. Хорошо, ты её не знаешь. Сергей: Слышь, ты на Мишаню не того… Григорий (Сергею, даже не поворачиваясь к нему): Смолкни! (Сергей опускается на стул): Робин (поднимаясь): Да я тя щас. Григорий: Смирно! (Робин вытягивается по стойке смирно) Вы что здесь устроили? Вы же только что раскрыли операцию невесть кому. Тайник с оружием раскрыли. Хорошо ещё квартирная хозяйка раньше вышла, я её у рынка встретил. А если он (показывает на Сергея) к фашистам сейчас пойдёт? Или вот так по пьяни кому разболтает? Робин: Серёга – хороший человек. Григорий (в упор смотрит на Робина): Вы про правила конспирации слышали когда-нибудь? Его же по хорошему убить надо – слишком много знает.Небольшая пауза. После неё Робин хватает с кровати один из пистолетов и целится в Сергея. Григорий выхватывает у Робина пистолет и кидает обратно на кровать.
Григорий: Во, дурак. Услышат.Робин кивает, берёт подушку и молча идёт к Сергею.
Сергей (со смехом): Ты шо удумал?Робин рывком кидает Сергея спиной на стол, одной рукой наваливается ему на грудь, второй прижимает подушку к лицу. Григорий поскакивает к столу, отпихивает Робина, снимает подушку с лица Сергея. Сергей откашливается, сползает на пол и спиной ползёт от Робина к зрителям.
Григорий: Жалко человека. Не шпионил же. Робин (хватает Сергея за грудки и поднимает): Так чо делать с этим будем? Григорий: В отряд возьмём. Там будет под присмотром, никого не выдаст. Робин: А дело говорите. (отпускает Сергея) Сергей (испуганным и совсем уже трезвым голосом): Какое в отряд? Вы что? Какой из меня партизан? И я стрелять-то не умею. Робин: Не умеешь – научим, не хочешь – заставим. Григорий: Пойдём. Мы тебе там и маузер дадим. Теперь ведь тебе только две дороги: или с нами, или (показывает на подушку) Робин (сурово): Пойдёшь? Сергей: По… по… пойду. Робин (идёт к кровати): А я <u>туда</u>. (Григорию, беря один из пистолетов) И Вы меня не отговаривайте. Григорий: Пить надо меньше. Там стрельба почти час назад была. Робин: Да ну. Григорий: Так что Литтл Джону Вы либо уже не поможете, либо она отсиживается где-то и придёт сюда, как и условлено. Робин (садясь на кровать, упавшим голосом): Не пришла до сих пор, а дороги тут минуты две. Убили. Григорий: Не несите чушь. Может, спряталась где в руинах и потом сюда придёт. Или сразу из города выйдет, тогда дадим знать. А пока приказываю ждать здесь, и спрятать оружие. А то хозяйка скоро вернётся.Григорий подталкивает в спину Сергея, оба выходят.
Перед декорацией комнаты опускается задник с изображением леса
На сцену выходят Григорий и Пимен. Разговаривая, они прохаживаются по авансцене, в какой-то момент останавливаются.
Пимен: Так что, до сих пор не вернулась? Григорий: Нет, Ольги в расположении отряда пока нет. Пимен: Литтл Джона, Григорий, пока операция не закончена – Литтл Джона. Григорий: Согласен. Виноват. Пимен: Говорите, её не взяли и не убили на месте? Григорий: Её разыскивают по всему городу, на каждом столбе по фотопортрету повесили. Так блефовать немцам не к чему. Пимен: Схоронилась, небось, в руинах и думает ночью выбраться. Григорий: Ночью опасно. Комендантский час, для патрулей любой подозрителен. А Литтл Джона теперь все они в лицо знают. Пимен: Так это мы с Вами понимает. Или померла от ран в этих же руинах. Григорий: Типун Вам на язык. Пимен: Но такое возможно. Григорий: Может она уже до конспиративной квартиры добралась. Её там ждёт Робин. Пимен: Там грим и новые документы. Они были бы уже здесь. Григорий: А может, он наконец решился и в итоге они там на ночь остались. У Робина настрой подходящий. Пимен: Он что там, принял для храбрости? Григорий: Дел не натворит, не волнуйтесь. Пимен: Мужик, тоже мне. Всему отряду давно всё ясно, а он так и не признался. Григорий: Кстати, надо его ещё раз проведать. А то от самогонки-то дел не натворит, а от отчаяния, если она не пришла всё же… Пимен: Осторожней. Там явно на каждом углу документы требуют. Григорий: Вы же знаете, они у меня железные.Григорий уходит. На сцену выходит Сергей.
Сергей: Тихонов пришёл, товарищ командир. Пимен (строго): Приходить ты после войны в клуб будешь. По Вашему приказанию явился, надо говорить. Сергей: Так точно. Пимен: Бондаренко тебя ещё не научил? Сергей (жалобно): Я у него всего пару часов в обучении. Пимен: Достаточно. Отставить нюни. Сми-ирно. (Сергей выполняет). Так, этому, вижу, научил. Он объяснил, кто ты теперь? Сергей: Так точно, заучка ё…. Пимен (прерывает): Отставить! Ты – боец партизанского отряда, народный мститель. Сергей: Извиняюсь. Пимен: Виноват, надо говорит. (некоторое время прохаживается перед Сергеем) Вот как тебя такого к идеологическо-воспитательной работе привлекать? Сергей (пожимает плечами): Не привлекайте. Пимен (передразнивает): Не привлекайте. Мне человек там нужен. А ты и историю партии учил, и исторический материализм. Проходил же ты их? Сергей: Проходил. По большей части, мимо проходил. Пимен (после некоторых раздумий): Ладно, иди. Скажу Бондаренко, чтобы всерьёз за тебя взялся. Сергей (жалобно): Может, не надо? Пимен: Иди, давай.Сергей уходит.
Пимен (смотри в зрительный зал, но поверх голов): Вот так, курва мать, и живём, товарищ Сталин.Пимен уходит.
Задник с изображением леса поднимается
За ним оказываются также декорации леса. По сцене разбросаны небольшие сухие веточки. Объемными сделаны огромный валун в центре сцены, покрытая мхом кочка перед ним и старый пень неподалёку. На кочке, прислонившись спиной к валуну, сидит Тарас Викентьевич с бледным лицом, Ольга перевязывает ему плечо. Рядом лежит пиджак Тараса Викентьевича. Освещение имитирует сумерки.
Ольга: Ну вот. Вроде, ничего важного не задето.... Надеюсь.... И пуля навылет прошла. (заканчивает перевязку) Тарас Викентьевич: Знобит меня что-то. Ольга: Много крови потеряли. (немного отстраняет спину Тараса Викентьевча от валуна и накидывает ему на плечи его пиджак) Тарас Викентьевич (вдевает руки в рукава): Пожалуй. Ольга: Ничего, через пару дней должно стать лучше. (Подумав) Очень надеюсь. Тарас Викентьевич: Что ты дальше думаешь делать? Ольга (без паузы, явно продумав всё до этого): Пересидим здесь немного, ночи пока тёплые, но и костёр разводить будем. Потом пойдём. У меня троюродная тётка под Осиповичами. Родня дальняя, но я до войны часто там гостила. Мы хорошо ладили. Она нас, думаю, примет. Будем идти не торопясь… Тарас Викентьевич: Оля. (пристально смотрит на неё) Ольга: Что? (поворачивает голову и отвечает таким же пристальным взглядом) Тарас Викентьевич: Ты решила не возвращаться к своим? Ольга: Вас там убьют. Тарас Викентьевич: Я и не пойду. Ольга (садится на пень рядом): Так как же Вы один? Тарас Викентьевич: Как-нибудь. За ночь оклемаюсь, а с утра помаленьку. Ольга (качает головой): С такой потерей крови, да если пойти уже завтра… Вы никуда так не дойдёте. Тарас Викентьевич: А тебе дезертирство припишут и если поймают, нас обоих к стенке поставят. Ольга (неожиданно легко): Ну, и поставят. (пауза)</i> Я думала, из того кабинета сегодня живой не уйду. Здесь шансов больше. Как нас поймают? Они не знают, где мы. Тарас Викентьевич (полушутливо): Так ты решила меня спасти? Ольга: А Вы меня? Тарас Викентьевич (снова серьёзно): Спасибо тебе. Только давай на «ты», наконец. Я не настолько тебя старше. Ольга: Начальство, всё же. Тарас Викентьевич: Был. (достаёт удостоверение, раскрывает его, смотрит пару секунд, а потом откидывает (но не за кулисы)) А теперь? Ольга (смотрит на него немного лукаво): А теперь скорее подчинённый. Тарас Викентьевич: Во-о-от. (пауза) Странно, как ты пистолет-то там спрятала? Ольга: Заранее принесла и в ящике спратала за дощечкой, получилось, как в двойной задней стенке. Тарас Викентьевич: Находчиво. Ольга: Стараюсь. (пауза) Костёр надо разводить, пока не стемнело. (встаёт) Тарас Викентьевич: Да, правильно. Сейчас. (поджимает ноги, чтобы подняться) Ольга (кладёт ему руку на здоровое плечо и не даёт подняться): Сидите, Вы. Тарас Викентьевич: Оля. Ольга: Извини. С костром я сама неплохо справлюсь. А ты посиди. Чем быстрее оклемаешься, тем мне же легче будет. (начинает собирать хворост) Тарас Викентьевич: Еду у местных покупать надо будет. А я только утром всё из карманов другу выгреб. (хлопает себя по карманам) Да, совсем всё. Ольга: У меня немного. Я не рассчитывала. Тарас Викентьевич: Вот же ш… Думал, до вечера ничего не надо, дома-то у меня нормально осталось… Ольга: Ничего. Сейчас не зима, да и люди – не звери. Тарас Викентьевич: Ну, да. (пауза) Хорошо стреляешь, кстати. Ольга: Спасибо. И ты. Этому на ходу прямо между глаз попал. Тарас Викентьевич: Новичкам везёт. Ольга: Новичкам? Тарас Викентьевич: Впервые в жизни стрелял в настоящего человека. Да и по мишеням до этого не очень упражнялся. Веришь? Ольга (кладёт сорбанный хворост не далеко от валуна и не поднимается, а пристально смотрит в лицо Тарасу Викентьевичу): А зачем сейчас на немца кинулся? Почему ты меня спас? Тарас Викентьевич (после паузы): Знаешь, в беспросветном мраке нашей конторы, ты всегда была для меня лучиком света. Ольга: И ты для меня. (пауза) И после этого, ты думаешь, я тебя оставлю и уйду? (поднимается и расхаживает по сцене) И я новичок. Почти. В первое лето собрали немцы нас, сажают в вагоны, в Германию везти. Тогда попался мне под руку какой-то прут, я им одному в живот…., лицо и сейчас помню. А потом задания были не те, стрелять не надо было. Здесь просто повезло с этим в окне. Думала, просто заставить его спрятаться. Тарас Викентьевич: Говорю же, новичкам везёт. Ольга (с усмешкой): Получается! Тарас Викентьевич: Только к твоим родственникам нам нельзя. К моим тоже. Ольга: Почему это? Тарас Викентьевич: Их проверить могут. Гессен – не рядовой и даже не оберлейтенант. Проверять будут всю родню и друзей, о которых знают. Ольга (испуганно): Что значит «проверять»? Тарас Викентьевич: Просто проверять, думаю. Хватать и вешать будут первых попавшихся. Ольга (хватается руками за голову): Из-за меня. Как думаете, сколько? Тарас Викентьевич: Не знаю. Много. Ольга: Ну почему же они так? Это подло! Тарас Викентьевич: Подло, конечно. А Вы почему? Прости. Начальство твоё. Понимали же, что будут вешать. Не первый раз. Ольга (встаёт и горделиво выпрямляется): Конечно. Лучше всего как в Самапомачы. Не воевать ни за тех, ни за этих, создавать вид деятельности и не марать рук. (пауза) Почему ты пошёл в то болото? Понятно же было, что фашистам идёшь служить. Почему не ушёл, если было так тошно? А ведь было, я видела. Тарас Викентьевич: До войны с комунистами тоже было тошно. Я привык. Ольга: Не понимаю. Тарас Викентьевич: Да всё ты понимаешь! Не на луне же ты жила. Ольга (удивлённо): Нет, не понимаю. Мы жили мирно и счастливо, работали ради светлого будущего. За то, чтобы такую жизнь вернуть, мы сейчас и боремся. Тарас Викентьевич: В стране до войны было, как в трамвае: половина сидит, остальные трясутся. На факультете половину преподавателей позабирали. За что? Все враги народа? Никто к военному ведомству отношения не имел, возможности вредить не было. Кто сказал неосторожное слово на лекции, кто просто на беду учился до революции и в своё время не сообразил уехать! Ольга (её удивление растёт): За одно слово?? Тарас Викентьевич: За одно. И не обязательно «Сталин-дурак». Любую фразу могли толковать странно. Многих друзей моих увезли чёрные воронки. Их самих, их родителей. За намерения, за слова. Мы постоянно боялись, что приедет воронок. Чумная колесница. Страшная чёрная машина. Он появлялся обычно ночью, чтобы общие масштабы скрыть. Приехал раз, остановился во дворе. Забрали соседа. Приехал другой – другого соседа. Нас минуло каким-то чудом. Бывало, дописываешь курсовик, опаздываешь, три дня не спишь, потом, наконец, сдаешь и сваливаешься. Но как бы крепко не спал, от звука мотора вскакиваешь: а вдруг на этот раз не пронесёт. Ольга (неуверенно): Может, так нужно…. стране. Тарас Викентьевич: Власти нужно. Чтобы боялись. Чтобы не смели поднять голову и взглянуть на то, как живут люди. Ольга (ещё более неуверенно): Партия служит народу. Возможно, кого-то взяли по ошибке… Но это ошибка. Тарас Викентьевич: «Уничтожение мальчиков-младенцев было необходимо; надо же понимать монархические интересы справедливого Ирода. Вот то, что вместе с ними убили четырёх девочек – вопиющая несправедливость, о которой немедленно должно быть доложено кесарю». Талантливый один человек так говорил.[18]10 А в интересах фрицев евреев истребить! Интересы у всех свои, невинным жертвам от этого не легче. Ольга: Это неправда! Сколько людей работало в НКВД? Что, все только и мечтали, как бы получше запугать народ?! В этом не смысла! Тарас Викентьевич (с усмешкой): Смысл был. У всех свои интересы. Чем больше рвения, тем лучше карьера, чем больше посадишь, тем больше чин. Там тоже, думаю, свой план, как на заводе. Я слышал, была такая якобы антисоветская группа – всем по 14 лет от роду. Как возраст подошёл для уголовной ответственности, так их под суд. Причём по приговору получалось так, что сколачивать группу лидер начал лет с семи.[19]11 Выслужиться охота всем, значит, угождать надо начальству, иначе никак в нашей стране.Ольга садится, обхватывает руками колени и кладёт на колени голову. Долгая пауза, слышно только пение птиц.
Тарас Викентьевич (тихо): Оля, прости… Я не хотел…Ольга поднимает голову.
Ольга: Скажи. Скажи честно. Неужели всё это действительно правда? Тарас Викентьевич: ПравдаПауза. Ольга встаёт.
Ольга: Тогда тем более, зачем мне возвращаться в отряд?На сцену выбегают Робин и Григорий. Видно, что Робин практически протрезвел.
Робин: Оля! Наконец-то! Почему на квартиру не пришла? В отряд в конце концов?! (указывает на Тараса Викентьевича) Это кто? Ольга: А вы почему так хорошо «прикрыли». Легла бы там, если бы не Тарас Викентьевич (указывает на Тараса Викентьевича). Робин: Командир запретил прикрывать. Центр города. Пришлось так, сама понимаешь – иначе нельзя. Ольга: Вот скажи мне, только честно, кто отдавал приказ о ликвидации Гессена? Григорий: Центральный штаб партизанского движения. Некуда выше. Ольга: Но не лично товарищ Сталин? Григорий (Робину): Ты какой лапшы девушке на уши навешал? Робин: Иначе бы ты не пошла. А неподчинение приказу.... (выразительно смотрит на Григория) Ольга: Видеть тебя не хочу больше. (демонстративно поворачивается к Робину спиной) Как вы вообще нас нашли? Робин: Случайно. Просто повезло. Ольга (снова резко поворачивается к Робину лицом): Ты ж меня бросил там! Вначале обманул самым наглым образом, а потом бросил!! Робин (соображая): Подожди. Ольга: Что «подожди»? Зачем было врать?!! Думал, я струшу, если ты правду мне скажешь?!! (подходит к Робину и тычет ему указательным пальцем в грудь) Знаешь, кто ты после этого?!! (принюхивается)</i> Ты что, пил? (снова принюхивается) И сильно, я смотрю. Это ты так храбрости набирался, меня прикрывать? Робин: Так, это вы тут уже пару часов вдвоём? Ольга (с вызовом): Имеем право. А тебе чего? Робин: Да, ничего, Оленька, только… Григорий (прерывает): Отставить. Сцены ревности до лагеря подождут. (Ольге, указывая на Тараса Викентьевича) Уточним, это свой? Ольга: Конечно, свой. Без него не выбралась бы. Как уходили, он двоих фрицев застрелил… Григорий (прерывает): И росказни тоже до лагеря отставить. Взяли раненного и пошли. Робин: Минутку. При всём уважении, товариш капитан, надо разобраться, что это за «свой». (Тарасу Викентьевичу) Ты кто такой, Тарас, не помню как там дальше? Тарас Викентьевич: Я здешний. Робин: А полицаи что, из Африки приехали? Говори толком! Григорий: Ты из себя особиста-то не строй. На то Никаноров есть. Ольга: Да свой он. Ещё раньше людей из гетто помогал выводить. Может, кто даже к нашему отряду прибился.Робин замечает лежащее на сцене удостоверение Тараса Викентьевича, резким движением поднимает его, открывает, смотрит и показывает Григорию. Тот отходит немного назад и на дальнейшее смотрит до определённого момента безучастно, сложив руки на груди.
Робин: Вот он какой свой! Григорий: Да, не думал.Григорий отходит немного назад и на дальнейшее смотрит до определённого момента безучастно, сложив руки на груди.
Ольга (с волнением, которое не получается скрыть): Я месяц назад его завербовала. Робин: Врешь! Доложила бы мне, если бы правда. А сейчас на ходу выдумываешь. Ольга (со слезами): Это правда. Робин: Всё, капут тебе, Тараска.Робин достаёт парабеллум, целится в Тараса Викентьевича. Тарас Викентьевич пытается достать из кармана свой пистолет, но делает это неулюже, Робин успевает подскочить, выхватить у Тараса Викентьевича пистолет и отбросить его в сторону. Ольга с криком повисает на руке Робина, но тот бьёт её ногой в солнечное сплетение и Ольга падает рядом с Тарасом Викентьевичем, ловя ртом воздух.
Робин: Не лезь, Олька, не то сама под трибунал пойдёшь за сочувствие к врагу народа.Робин приставляет парабеллум к голове Тараса Викентьевича. Тот зажмуривается и весь съёживается.
Робин (Ольге): Погляди на своего хахаля нового. Обделался, небось, уже.Робин нажимает на курок, но вместо выстрела слышится только щелчок осечки.
Робин: Халтура фрицевская!Робин со злостью широким движением с разворотом отбрасывает парабеллум и достаёт наган, но поднять его не успевает: Ольге хватает времени достать свой пистолет. Ольга стреляет в Робина много раз, пока вместо выстрелов не начинаются щелчки. Робин роняет наган и оружие. Ольга кидается на Робина и начинает с остервенением бить его рукоятью пистолета по голове. За это время Григорий успевает расстегнуть кабуру и взяться за пистолет, но не спешит его доставать. Ольга наконец поднимает взгляд на Григория и хватается за наган Робина. Тарас Викентьевич берёт Ольгу за руку и не даёт ей поднять наган.
Тарас Викентьевич: Не надо. Он давно бы нас пристрелил, если бы хотел. Григорий: Верно мыслишь.Ольга оставляет наган и поднимается. Григорий убирает руку от пистолета, достаёт из внутреннего кармана флягу.
Григорий: Боевого товарища надо бы помянуть.Ольга и Тарас Викентьевич внимательно и недоумённо смотрят на Григория. Григорий достаёт из внутреннего кармана флягу.
Григорий: Хороший был боец, но в целом, если честно, дрянь-человек. (отпивает из фляги)Григорий подходит к Ольге и протягивает ей флягу.
Ольга: А ведь я сволочь эту когда-то любила. Зря. (отпивает)Ольга протягивает флягу Тарасу Викентьевичу. Тот отпивает молча. Григорий берёт флягу и выплёскивает немного содержимого.
Григорий: Бывайте. Надеюсь, хватит ума на шоссе не соваться и до поры до времени деревни стороной обходить? (закрывает флягу и прячет во внутренний карман) Тарас Викентьевич: Авось не пропадём. Спасибо Вам.Григорий уходит.
Перед героями и объёмными декорациями опускается задник с изображением леса
На сцену выходят Григорий и Пимен. Разговаривая, они прохаживаются по авансцене.
Пимен: Скажите, Григорий, Вы служите нашей партии за страх, или за совесть? Григорий: За совесть, конечно. Пимен: И даже после допросов в НКВД и ГУЛАГА? Григорий: Ошибки всюду бывают. Следователя того уже расстреляли, вместе с Ягодой.Пауза
Григорий: А Вы, Пимен, пройдя Гражданскую, а потом столько полярных экспедиций, Вы уж точно служите за совесть? Пимен: Когда как. Григорий: Вы видели самое начало советской власти. Надежды. Победы. Деньги тогда чуть не отменили. Белых мы били. Светлое тогда было время, я помню. Пимен: Вам в 17-м 10 лет было. Что Вы помните? Григорий: Многое. Баррикады на улицах и стрельба. Юнкера лежат за брёвнами, а мы с чердаков закидывает их камнями и на утёк. Всю Москву поперегораживали. На Красной площади и то будто свалку остроили. Пимен: И тогда по-разному было. И тогда не всегда за совесть.Пауза. Оба останавливаются и поворачиваются лицом к зрителям.
Пимен: Что в центр напишем? Григорий: По существу. Операция «Баллада» прошла успешно. Штандартенфюрер Рудольф Гессен ликвидирован. Также уничтожено несколько предателей Родины. Пимен: Агентов Робина и Литтл Джона представим к награде посмертно. Действительно посмертно? Григорий: Абсолютно точно, можете не сомневаться. (оба невесело усмехаются)Занавес закрывается
