Часовщик

Палящие лучи солнца обжигали тело даже сквозь одежду. Раскаленный воздух резал легкие ножами. Работа шла медленно. Хорел, так звали хозяина, сидел под небольшим выступом в стене, пил воду и обмахивался огромным опахалом. Он с равнодушием смотрел на кучку работников, разбирающих завал. – Эй, ты! Сучий сын! Что встал? Работай! Я просто так еду не раздаю, – крикнул Хорел одному из парней. – Господин, там рабочий упал. Похоже, он умер, господин, – «сучий сын» вздрогнул и покосился в сторону трупа. – Черт с ним! – Хорел отбросил пустую бутыль. – Эй вы! Ублюдки! Оттащите этого дохляка подальше, а то ночью на падаль набегут собаки и вам придется их отсюда выгонять. Три работника оттащили своего мертвого собрата в сторону. Тиль набрался смелости и подошел к хозяину. – Господин… Не дадите ли мне в долг несколько глотков воды? – спросил он, уважительно склонившись. – Ну ты и наглец! – ухмыльнулся Хорел. – Откуда ты взялся? – Я скандинав, – не поднимая головы, ответил Тиль. – Знавал я вашего Одина еще в юности. Говорят, он сильно сдал последнее время? – Не знаю, господин. Я видел его только на собраниях общины и на суде. – Ты еще молод, поэтому даже не представляешь, каким он был несколько десятков лет назад. За сообразительность и в память о былой славе Одина я дам тебе воду. Лови! Вычту ее у тебя из жалования, – Хорел бросил в Тиля бутылку, нарочно метясь ему в голову. Парень пытался ее схватить, но не удержался на ногах и упал, споткнувшись о груду камней. Бутылка покатилась по земле. – Ха-ха-ха!!! – громко рассмеялся Хорел. – Тебя выгнали из общины, потому что ты безрукий? – Нет, господин, – Тиль поднялся на ноги и гордо посмотрел на Хорела, – меня выгнали потому, что я читал журнал. – Ладно, ладно, – Хорел брезгливо сморщился, – вижу, что ты бунтарь! А теперь иди работай! До заката солнца нужно разобрать вон ту гору. Руки страшно болели. Спина и плечи горели огнем. Тиль шел по развалинам Татуме, с трудом передвигая ноги. Он миновал рыночную площадь и побрел по разбитой каменной дороге в сторону жилища. Свернув в очередной темный переулок, Тиль остановился. – Черт! Я не помню дороги! – прошептал он. Он долго озирался по сторонам, пытаясь найти ориентир. Но вокруг были только руины и разбитая временем дорога. На место страшной усталости пришла паника. Тиль метался по улицам Татуме, но каждая его попытка найти дорогу заканчивалась тупиком. Ночь спускалась все ниже, обдавая обожженное тело холодом. Силы покинули Тиля, и он устало опустился на ледяные камни мостовой. – Харлок, погляди! У нас сегодня просто праздник! – через шум в голове услышал он. – Хиловат, конечно, но где в наше время найти мясистое тело? – ответил другой голос. – Он еще живой. Сейчас я его камнем добью, – снова сказал первый голос. Тиль с трудом поднял голову. На фоне белой луны он увидел занесенный булыжник и обрюзгшее лицо людоеда. В ожидании удара он обреченно закрыл глаза. Ледяную тишину ночи разрезал громкий звук сирены. Тиль очнулся и повернулся в сторону звука. – Кто это? – тихо спросил один людоед. – Это сам дьявол, – шепотом ответил другой. Камень громко стукнулся о мостовую, выпав из руки. Людоеды попятились назад в темноту улиц. В мертвенно бледном луче мерцающего света в сторону Тиля двигалась длинная черная фигура. Не в силах бежать от очередной опасности, он обхватил голову руками и прижал ее к своим коленям. – Представляешь? Я думал, эта трещотка только на собак действует, – услышал он над собой знакомый голос. – Часовщик сегодня ее доделал. Я хотел ее завтра на рынке продать, но теперь хочу оставить себе. – Ману! Чертяка ты этакий! А я уже думал все, смерть моя пришла, – Тиль схватил протянутую руку и с трудом встал на ноги, – как ты меня нашел? – Смотрю, тебя долго нет, вот и решил пойти тебе навстречу. Я тут все закоулки знаю. На самом деле, если идти в нашу сторону, то тут три тупиковых улицы. Ты никуда бы и не делся, – Ману подставил Тилю свое плечо, и они пошли в сторону дома. Посреди маленькой кельи все так же горел костер. Часовщик ковырял гвоздем очередную железяку. Он даже не поднял голову, когда Ману и Тиль вошли в помещение. – Давай я помажу ожоги. У меня есть специальная мазь. Я купил ее, когда один раз перебрал с веселящим порошком и уснул прямо на площади. Моя кожа хоть и не боится солнца, но если провести шесть часов на раскаленных камнях, сам понимаешь, ожога не миновать. Мазь оказалось очень вонючей. Не обращая внимания на вонь и на боль, Тиль с аппетитом принялся уплетать паек, запивая его большими глотками воды. – А давно ты себя продаешь? – они лежали в своих постелях и смотрели на белую луну в дыре. – С одиннадцати лет, – ответил Ману. – Да… нелегко тебе пришлось, – вздохнул Тиль. – Да брось ты, – засмеялся Ману и кинул в него башмаком, – чего ты все драматизируешь? Тут ничего такого нет. Это обычная купля-продажа. Вон Часовщик… Он собирает разные безделушки, потому что он умный. Значит, он продает свой ум. Я имею необычную внешность. Люди ее хотят купить. Ты выносливый, и твоя работоспособность тоже имеет цену. Так что все просто. Мы продаем то, что имеем. Помнишь, я говорил тебе про общину? Я тут подумал… Ты у меня будешь помощником номер один. Ты справедливый. Часовщик будет вторым помощником, потому что он умный. Мы соберем армию и отобьем у греков самое красивое здание города. То, что высокое и с круглой дыркой наверху. – Я видел его на картинке в журнале. А ты знаешь, что там когда-то были часы? По площади гуляли красивые люди. Они улыбались и махали фотографам рукой. Но Ману уже не слушал его. Он крепко спал, подложив руку под голову, а второй рукой прижимая к себе башмак.