Часовщик

«Ну и хитер этот Ману!» – думал Тиль, бредя по остывающим лабиринтам Татуме. Он несколько недель разгребал завалы, разгружал телеги с товаром, строил из камней стены, а этот Ману просто получал удовольствие. При этом всего за три часа такой работы он получал недельный заработок Тиля. Неплохо устроился этот парень! Тилю было очень хорошо. Он впервые попробовал женского тела, и оно ему понравилось. Часто слыша, что соитие может принести удовольствие, сам он его никогда не испытывал. Как только Тиль согласился работать в «Доме свиданий», Зохен, старый горбун, дал ему выпить странный напиток. Он был сладкий на вкус и густой, как кровь. После него у Тиля закружилась голова, и он несколько минут лежал на цветастом покрывале в гостевой комнате, пока не пришла она… Карелла… Она была из греков. Дочь великого колдуна Нарека. Почему она ходила в «Дом свиданий» и покупала мужчин за деньги, Тиль не знал. Ведь она могла заполучить любого из мужчин своей общины. Зачем ей сдался худой мальчишка, не умеющий толком распоряжаться ее красивым телом? Хотя… возможно, именно это и было ей нужно. – Не волнуйся, милый! Я всему тебя научу, – сказала Карелла, раздеваясь. Учеба была такой нежной и томной, а напиток горбуна бурлил в крови так, что душа Тиля парила где-то высоко под грязным потолком комнаты для гостей. – Что так долго? – угрюмо спросил Ману, перехватывая из рук Тиля банку с пайком. – Было много работы, – Тиль открыл для Часовщика вторую банку и положил туда старую деревянную ложку. – Почему от тебя так пахнет? Вроде ароматными палочками? – Ману подозрительно прищурил здоровый глаз. – Помогал грузить пряности на рынке. А Алевс любит жечь ароматические палочки. Вот я и провонялся, – ответил Тиль и с жадностью присосался к бутыли с водой. – А не ешь почему? – не унимался Ману. – Просто не хочу, – после напитка, который дал ему горбун, есть вообще не хотелось, а вот пить… По дороге домой Тиль уже выпил одну бутылку и спрятал ее при входе в келью. – Ну ладно… – наконец сжалился над ним Ману, – ты мне лучше скажи, откуда ты про Оазис знаешь? – Мне про это рассказывал наш врачеватель. А он слышал про него от торговца, которому рассказывал один паломник. – А мне сам паломник рассказывал, – оживился Ману, – он сказал, что там, где кончается пустыня, начинается белая равнина. За ней – мертвая соленая вода. Через нее Железные боги не могут перебраться. Вот там и находится Оазис. Но пройти через пустыню невозможно. Поэтому у паломников есть тайный ход, идущий под городом. Он пересекает пустыню и выходит точно к мертвой воде. Но карты этого пути строго засекречены. Ни один паломник под страхом смерти не может его показать. – У меня… – начал было Тиль, но запнулся на полуслове. – Что у тебя? – спросил Ману. – У меня вода кончилась, – быстро нашелся Тиль, – давай я тебе отдам свой паек, а ты мне оставишь воды. На рассвете Тиль уже был у входа в «Дом свиданий». Получив порцию напитка, он снова растянулся на пестром покрывале. Перед его глазами плыл образ Кареллы. Прекрасной Кареллы… Восхитительной Кареллы… Божественной Кареллы… – У тебя гость, – горбатый Зохан приоткрыл занавеску над входом и пропустил вперед огромного бородатого мужика. – Это какая-то ошибка! – Тиль подскочил на покрывале. – Я ждал Кареллу. – Мы не говорим имен наших гостей, – нахмурился горбун, – и не выбираем их. – Послушай, Зохан, – тихо шептал Тиль на ухо горбуну, бросая косые взгляды на мужчину, – это ошибка. Я не могу быть с ним. – Сможешь, – ухмыльнулся Зохан, – вот, возьми, – горбун протянул свернутый кусок бумаги, – вдохни порошок, и тебе будет наплевать на все. И, кстати, Багсар хорошо платит. Если ему понравишься, то он даст пять пайков и три галлона. Ледяной сумрак накрыл Татуме «с головой», как огромное одеяло с лунной дырой. В тряпичной сумке за плечами Тиля болтались банки с пайком, а в больших карманах штанов булькали бутыли с водой. Эффект от порошка медленно растворялся в слабой головной боли и тошноте. Не хотелось ничего: ни пить, ни есть. После гостя Тиль долго натирал свое тело чистящей смолой, пытаясь смыть неприятные ощущения. Касание колючей, воняющей жевательным табаком бороды… Тяжесть огромного тела на груди… Крепкие руки на запястьях… И боль… – Что, опять был в лавке у Алевса? – Ману, морщась, сел на кровать. – Ешь, – Тиль толкнул ногой к нему банку с пайком. – И что, у Алевса прилив щедрости? Он никогда столько не платил. – Тебе какое дело? – бутыль с водой плюхнулась на тряпье рядом с Ману. – Просто странно, – нахмурился Ману. – Отстань от меня, – зло зашипел Тиль и упал на свою кровать, зарывшись головой в тряпки. – Дурак! Зачем ты туда сунулся? – Ману размахнулся здоровой рукой, и пустая бутыль ударила Тиля по спине. – Я хочу уйти отсюда… Совсем уйти, – тихо ответил ему Тиль. – Куда ты уйдешь? Мы привязаны к Старому городу. Отсюда нет выхода. – Есть, – Тиль с трудом сел и посмотрел в лицо Ману, – мы можем уйти в Оазис. – Ты сбрендил? – Ману покрутил пальцем у виска. – Как только мы окажемся за чертой города, наши мозги станут лакомством для Железных богов. – У меня есть план подземного хода паломников, – Тиль достал из-за пазухи желтый листок бумаги и разложил его на полу между кроватями, – видишь… вот он, вход в катакомбы. Вот выход. Вот белая равнина, а это мертвая вода. – Ахрене-е-еть… – прошептал Ману, – тогда надо уходить. – Проблема вот в чем. Видишь эти буквы? – Тиль показал на красные буквы «S» и «N». – Это, видимо, направление. Но… не зная, как его вычислить, мы не сможем найти вход и идти по катакомбам. Неожиданно Часовщик, все это время безучастно жующий паек из банки, ожил. Он внимательно посмотрел на схему, потом снял с руки Ману часы и положил их на лист бумаги. – Смотри… – Ману ткнул на один из циферблатов, – тут такие же буквы. И стрелка двигается. – Часовщик! Ты гений! – заорал Тиль и хлопнул мальчика по спине. – А может, он просто прикидывается дурачком, а на самом деле все понимает? – спросил он у улыбающегося Ману. Часовщик посмотрел на обоих парней вполне осмысленным взглядом и сказал: – На три литра воды нужно добавить три щепотки соли и специй по вкусу. – Хах! – засмеялся Тиль. – Он точно придурок, но умный, однако. – Предлагаю, – Ману поднял вверх руку, требуя внимания, – накопить еды и воды. Для этого… Тебе придется пахать в «Доме свиданий». Часовщик должен собрать несколько своих игрушек. Часть еды придется пустить на железяки. Он нарисует тебе, что именно из железок ему нужно. Так… Черт! Как не вовремя я покалечился! – Я в «Дом свиданий» больше не пойду, – хмуро заявил Тиль. – Пойдешь! Я договорюсь с Зоханом, и он мне будет присылать моих клиентов сюда. Еду будем экономить. На троих два пайка и два галлона воды в день. Все остальное откладываем. Как только я смогу ходить, мы двинемся в путь и… прощай Старый протухший город и да здравствует Оазис! Долгие два месяца, пока Ману выздоравливал, Тиль ежедневно ходил в «Дом свиданий». Раньше при этих словах его брезгливо передергивало, но теперь… Теперь он сам оказался частью этого грязного мира. Но грязь была не в нем и не в несчастных людях, продававших свое тело гостям. Грязь была в самом процессе. Потные тела. Вонь ртов с гниющими зубами. Запах грязных волос. Ману тоже «трудился» в своем положении, как мог. Гости приходили к нему два раза в неделю. Чтобы не смущать их присутствием Часовщика, Ману придумал хитрость. Он нажимал два раза кнопку на часах, висящих на шее мальчика, и они издавали механические дзиньки. Слыша этот звук, Часовщик ложился в кровать и закрывал глаза. Тиль лежал на сбитом пестром покрывале в комнате для гостей и считал мух, сидящих на грязном потолке. Сегодня он принял слишком много веселящего порошка, и теперь его никак не отпускало. Гость, старый торговец диковинными яствами, уже ушел, оставив возле кровати три банки с пайком, два галлона воды и кулек с кусочком сахара. Старик был добр к Тилю. Он не просил делать гадкие вещи, а просто размазывал по телу Тиля сладкий сироп, а потом слизывал его, приятно щекоча длинной бородой. Оставленный стариком сахар Тиль приносил домой и в тайне скармливал его Часовщику. Переборов действия порошка, Тиль встал, протер тело очищающей смолой, оделся и вышел на пышущую жаром площадь. Отодвинув железный щит и войдя в келью, Тиль замер на пороге. Ману лежал на своей кровати абсолютно голый. Его черное тело блестело от пота, а на бедре лежал поникший член. – Ты что так рано? – недовольно проворчал Ману, прикрываясь тряпкой. – Мой гость еще не ушел. Только сейчас Тиль заметил в углу кельи крупного мужчину, который, кряхтя, завязывал шнурки на своих ботинках. – Ну, здравствуй, Тиль, сын Домны, – нагло улыбнулся ему Один, – я уже и не надеялся тебя увидеть. Думал, что ты давно умер, став добычей людоедов. Или умер на улице Татуме, и твои не доеденные собаками остатки гниют в канаве. – Я тоже рад тебя видеть… Один, – Тиль нарочно не добавил к имени вождя «великий», как это было принято в общине. – Кстати, об остатках… – Один стал медленно застегивать рубаху на своей широкой груди, – твоя мать умерла в прошлом месяце. Мы нашли ее тело, когда его уже до неузнаваемости погрызли крысы. Мы схоронили ее за городом, в песчаном карьере. Не хочешь навестить ее могилу? – вождь скривил лицо в ехидной улыбке. – Соболезную, – тихо сказал Ману. – Брось, Ману… Она для меня ничего не значила, как и я для нее, – махнул рукой Тиль и обратился к Одину, – ты хотел меня задеть побольнее, Один? Напугать картинами смерти? Глупо, ведь мы тут все гнием, как трупы в песчаном карьере. Старый город – это наша могила. Ты мертв, Один! Ты разлагающийся труп! Черви ненависти и злобы давно жрут твое вонючее тело! – Наглый мальчишка! – взревел Один и вдруг замер с поднятым в воздухе кулаком. – Ты прав, Тиль, сын Домны. Мы все мертвы, и у нас нет будущего, – Один по-стариковски сгорбился и вышел из кельи, а Тиль и Ману еще несколько минут смотрели друг на друга в недоумении.