Часовщик

До края города дошли только к сумеркам. Пришлось несколько раз делать крюк, чтобы обойти особенно многолюдные участки улиц и территорию общины греков. Пройти по ней можно было только с разрешения вождя. Возле развалин какого-то старого здания решено было сделать привал и заодно сориентироваться. – Вход в катакомбы должен быть где-то здесь, – говорил Тиль, надевая на себя куртку покойного Бареса. – Сам вижу, – говорил Ману, глядя на дрожащую стрелку часов, которая указывала на букву «S». Он болезненно поморщился и вытянул вперед ноги. – Болят? – спросил его Тиль, садясь рядом с ним на каменную глыбу. – Терпимо, – поморщился Ману. Часовщик сидел рядом с ними на земле и самозабвенно жевал паек, черпая его из банки деревянной ложкой. Казалось, что его не удивляет ничего: ни внезапное бегство, ни темная пустынная улица на краю города, ни беспокойство друзей. Только когда Ману отобрал у него банку с пайком и ложку, Часовщик обиженно хмыкнул и встал. Он прошел несколько шагов в сторону развалин, свернул за большой камень и… исчез. – Черт! Часовщик! – крикнул Тиль, глядя на то место, где только что был мальчик, но ответа не последовало. – Часовщик! Вернись сейчас же! – снова крикнул Тиль. – Чтобы бутерброд был вкуснее, хлеб нужно помазать маслом, – послышалось откуда-то снизу. Причем, казалось, что Часовщик говорит в огромную трубу. – Сиди тут. Я сейчас посмотрю, где он, – сказал Тиль Ману и пошел на голос. Через минуту он вернулся и, подняв сумки с земли, сказал: – Пошли! Там вход в катакомбы. Оказывается, за камнем лестница, которая ведет вниз. Ману поднялся на ноги и тут же с громкой руганью рухнул на колени. – Идите… без меня, – прошипел он сквозь зубы. – Почему ты не сказал, что ноги сильно болят? – Тиль попытался помочь ему подняться, но Ману только зло отпихнул его рукой. – Да какая теперь разница? Если бы я сказал раньше, вы бы просто бросили меня дома и ушли. А там меня бы сцапали Церберы. А так… у меня есть шанс найти тут жилье и выжить, – Ману удалось снова взгромоздиться на глыбу. – Ты и правда думаешь, что мы бы тебя бросили? – нахмурился Тиль. – Ну, я бы так и сделал. Кому нужен мешок с костями? Тиль ничего ему не ответил. Он бросил сумки с провизией на землю и ушел в темноту улицы. Конечно… просто мешок с костями, который только мешает… использованный материал. Пустая банка из-под пайка и то может принести больше пользы, чем Ману. Он был нужен здоровым, делящимся продуктами и водой. Дающим кров на ночь. А сейчас? Ману сидел на здоровом камне и вытирал грязным рукавом куртки глаза. Обидно… Больно… Еще обиднее, что он привязался к ним. К тихому Часовщику. К заботливому Тилю. Если Ману выживет, он больше никогда не подпустит к себе так близко. Только деловые отношения! Никакой привязанности! Чувства… Это слабость. В этом мире нельзя быть слабым. – Часовщик! – со стороны дороги, откуда они пришли, раздался грохот. – Иди сюда и помоги мне! – это кричал Тиль, и грохот издавал именно он. Часовщик, тоже услышавший громкий звук, вылез из потайного входа и пошел на голос Тиля. Через минуту Ману увидел, что они тянули за собой широкий лист железа. – Вот смотри, – сказал Тиль, переводя дыхание, – мы привяжем вот к этой ручке веревку, положим тебя на железяку. Туда же положим сумки. А мы с Часовщиком будем тянуть лист за собой. – Это замедлит движение, – отозвался Ману, – вы будете идти намного медленней. Проще оставить меня тут. – Ты правда думаешь, что мы тебя бросим? Ты заботился о нас все это время. А мы теперь вот так оставим тебя тут умирать? Ну и сука ты, Ману, после этого! – усмехнулся Тиль. – А теперь… перебирайся на железку, и в путь. У самой лестницы процессия замерла. Казалось, что там внизу ничего нет, кроме страшной черной пустоты. Оттуда сквозило холодным затхлым воздухом и опасностью. – О! – громко крикнут Часовщик вниз. Эхо ответила ему многократным: «О!» – и мальчик засмеялся. – Смотри, Ману, – улыбнулся Тиль, – а у Часовщика есть чувство юмора. Довольный Ману сидел на большом листе железа, придерживая руками сумки, и смотрел на скрывающееся за обломками зданий солнце. Зажгли факелы. Огонь разорвал сырую темноту, открыв перед взорами путешественников длинную лестницу, ведущую в катакомбы. Лестницу преодолели достаточно быстро. Тащить по ней железный щит с Ману и сумками не пришлось. Скорее, железка сама стащила Тиля и Часовщика вниз. Лестница увела ребят на несколько десятков метров и закончилась огромным залом. Тиль посветил факелом вверх, и путешественники увидели над собой потолок. Когда-то он был расписан рисунками. Сейчас от них остались только обрывки из цветочного орнамента по краям и морды неизвестного животного посередине. – Интересно, – вздохнул Ману, – что тут было? И кто это все построил? – Наверно, тут жили люди, до нас, – отозвался Тиль. – Игристое вино нужно наливать осторожно, нагнув бокал на себя, – восторженно прошептал Часовщик, глядя на рисунки. Стрелка часов все так же дрожала, показывая направление. Огонь факелов рвался в разные стороны от порывов непонятно откуда взявшегося ветра. Тащить железный щит оказалось не так-то просто. Тиль обмотал веревку вокруг груди и, упираясь всем телом, тянул за собой Ману и припасы. Часовщик шел рядом с ним, с любопытством разглядывая куски стен с уцелевшей разноцветной плиткой, обветшалые резные столбы и каменный пол, который был выложен ровными серыми камнями. – Стойте, – Ману поднял вверх руку, – нам нужно взять чуть левее. Тиль молча кивнул и повернулся в нужном направлении. Порыв ветра опустил пламя факела вниз, выхватив из темноты огромную фигуру. От неожиданности Ману громко вскрикнул и выхватил из кармана нож с резной костяной ручкой.