Moй личный пcихoлoг

Рокси, наверное, единственный человек, которого Эггзи может назвать своим другом. Не таким, с которым можно лишь закинуться наркотой, нажраться вусмерть, и в принципе где-то потусить, а таким, с которым можно поговорить по душам, таким, которому можно доверить свои проблемы и чувства. Таким другом, на которого можно положиться, и ради которого можно свернуть горы. Рокси и Эггзи — две абсолютные противоположности. Если он был воспитан на жестких уличных законах, то она, в свою очередь, всегда была домашней девочкой. Поддерживает гармоничные и комфортные отношения со своей семьей, построенные на взаимоуважении, учится в Оксфорде, и, стоит заметить, весьма плодотворно и успешно, никогда не имела проблем с законом, и вообще о ней складывается впечатление, что она пай-девочка-заучка, с которой можно говорить только о каких-нибудь политических новостях или степенях окисления азота. Но противоположности, как известно, притягиваются, и как бы то ни было странно, они вместе каждую субботу сидят в какой-то дешевой забегаловке на Kingsland Road, пьют отвратительно дешевый и водянистый капучино, и за разговорами засиживаются там допоздна. — Я уже не знаю, что мне еще сделать, чтобы этот мужлан обратил на меня свое царское внимание, — Рокси опрокинула в себя остатки теплого кофе и судорожно выдохнула, закрыв лицо ладонями, — я никогда в жизни не получала хреновых оценок, но сейчас я готова скатиться на двойки по информатике, может тогда он хотя-бы назначит мне дополнительные часы. Эггзи с нечитаемым взглядом уставился на пустую чашку, и, судя по всему, пытался размешать ложкой несуществующий сахар в несуществующем кофе, издавая не самые приятные звуки стучания по керамике. Дзынь. Дзынь. Дзынь. — Вот скажи, почему все вы, мужики, такие тугие? Дзынь. Дзынь. Дзынь. — Эггзи, ты вообще меня сейчас слушал? Дзынь. Дзынь. Дзынь. — Да твою же мать, Анвин! Дабы избавить свой перегруженный мозг от раздражающего и дребезжащего звука, и вытащить друга, внезапно познавшего Дзен, из ступора, Рокс схватила Эггзи за руку, тем самым не давая тому продолжать свои незатейливые круговые движения. — Да я слушаю тебя Рокс, слушаю, просто в голове какая-то каша уже несколько дней, все из-за этого дебильного психолога. Так. Напомни, сколько этому твоему принцу лет? — Точно не помню, но около 50ти. — Ну и сдался тебе этот старпёр? Он тебя на тридцать лет старше, ты его похоронишь раньше, чем доживешь до его возраста, так он еще и твой препод! Как вообще можно даже думать о возможности отношений с человеком, который годится тебе в отцы? — с искренне охуевшим взглядом Эггзи уставился на подругу, — вот уж не думал, что и ты помешана на идее найти себе «папочку». Получив смачного леща по физиономии, Эггзи пожалел, что озвучил последнее предложение. — Нихрена ты не понимаешь, придурок! Когда ты влюблен в человека, ты готов его боготворить, закрываешь глаза на какие-то изъяны, прощаешь любые оплошности, и уж точно тебе не будет никакого дела до того, какая цифра стоит у него в паспорте. В случае с влюбленностью здравый смысл отключается напрочь, — Рокс опустила взгляд на наручные часы, и потерла переносицу от усталости. Время еще детское, но подобные разговоры утомляют, — Да и вообще, он даже не выглядит на свой возраст, и я чувствую, что он гораздо ближе к нашему поколению, понимает все тонкости современного мира, и общается с нами, как сверстник. Да и к тому же, не ты ли всю среднюю школу хвостом ходил за психологом? От последних слов Рокс Эггзи напрягся всем телом. Укол воспоминаний болезненной волной прошел по воспаленному сознанию, заставляя заново переживать эмоции того времени. — Рокс, лучше заткнись. — Почему? Это ведь тоже самое! — Нет, нихрена это не тоже самое, ты не знаешь, как он со мной поступил, не знаешь, что я до сих пор не оправился после тех лет. Ничерта не знаешь. Рокс невесомо погладила плечо друга, пытаясь как-то поддержать его. — Расскажи мне. Гэри смотрит в эти полные понимания и сочувствия глаза, и сдается. — Официант, нам бутылку водки. После того, как Эггзи осушает пару рюмок, он собирается с духом и рассказывает всё. Артур — молодой парень, ему 25 лет, он только что закончил университет, и попал в небольшой список тех счастливчиков, которым в деканате помогли с трудоустройством. Его родители были весьма состоятельными людьми, поэтому юноша с самого детства получал всё, что он хочет. Сначала любые игрушки, потом любую одежду, потом кучу денег на карманные расходы, и, в итоге, любых парней и девушек. Конечно, его популярности способствовала весьма привлекательная внешность — яркие каштановые волосы, немного небрежно зачесанные назад, глубокие карие глаза с длинными ресницами, весьма неплохое телосложение, и ослепительная «голливудская» улыбка. И он привык получать все то, что хотел, поэтому, когда к нему в кабинет без стука зашел парень, с вороватой физиономией, выпирающими скулами и перевернутой на бок кепкой, и заявил, что ему «насрать на всю эту психологическую чушь, поэтому он просто сделает вид что раскаивается и свалит отсюда», Артур уже знал, что совсем скоро этот мальчишка запоёт совсем по-другому. — Ну вот, я начал ходить к нему на полуторачасовые консультации каждую неделю. Сначала он казался мне полным кретином, потому что говорил он со мной, как с умственно отсталым. Заставлял рисовать какую-то херню красками, типа «нарисуй то, что у тебя сейчас на душе», а я рисовал ему либо кусок дерьма, либо член, — Эггзи потер глаза и нервно усмехнулся, вспоминая свои шедевры. — но когда понял, что чем дольше я буду брыкаться, тем дольше придется тратить время на посещение этой херни, я смирился с этим фактом и стал относиться к его заданиям чуть более снисходительно. — Давай распишем на диаграмме, из чего сейчас состоит твоя жизнь, — Артур положил перед клиентом пустой лист бумаги, и коробку цветных карандашей, — каждое деление раздели по значимости: что важнее, тому больше процентов, что не так важно, меньше, и для каждого деления используй разные цвета. — Вы серьезно думаете, что в моей жизни может быть много разных цветов? — Я очень хочу в это верить. Эггзи достает черный, серый и синий карандаши, а остальные отодвигает от себя. Круг он делит на три части, и обозначает их: 1) Сестра 2) Мать 3) Психолог Артур смотрит на диаграмму, и видит, что лист разделен, вроде-бы, поровну, но буквально на несколько сантиметров синее деление психолога занимает большее место. Первый прогресс достигнут. — Почему только три сферы? Как же школа, друзья, хобби? , — лицо Артура не выражает никаких эмоций. — У меня нет друзей, нет никаких хобби, школу я терпеть не могу, и хожу сюда только потому, что мама просит, говорит, что без нее я в жизни ничего не добьюсь. Как будто даже закончив ее я это сделать смогу. — А походы ко мне, разве, не тоже самое, что и школа? Эггзи немного замялся, ему все еще нужно было держать дистанцию с этим человеком, но посчитав, что ничего преступного не скажет, отвечает: — Нет,не тоже самое. Вы пока мне не друг, но я уже могу в какой-то степени вам доверять. Артур опускает взгляд, и накрывает ладонь Эггзи своей: — Я надеялся, что ты это скажешь. — Вот после этого момента он стал все чаще говорить какими-то двусмысленными фразами. Я не мог понять, что он имеет ввиду, потому что его лицо не выдавало никаких эмоций. Он, блядь, был ходячим ящиком пандоры! А я был любопытным подростком, которому все нужно было знать. Так я стал искать способы узнать о нем побольше. Нашел его рабочую страницу в фэйсбуке, а через друзей выискивал настоящую. Если на первой у него были закреплены всякие психологические посты и цитаты великих людей, то на второй был полный кавардак. Ну, музыкальные группы, пошлые шутки, какие-то видюхи, ты понимаешь, всякая молодежная поебота. Меня осенило, дошло, что он не просто психолог, он еще и человек! Через какие-то новости на его странице я узнал, что он пойдет на какой-то профессиональный тренинг вечером субботы, и решил подкараулить его по окончанию, где-нибудь спрятаться и одним глазком глянуть, как выглядит он настоящий, но я спалился. Эггзи уже второй час сидел на бордюре около телефонной будки, которая, по идее, должна была загораживать его так, чтобы из главного входа здания его не было видно, а ему открывался полный обзор на то, кто выходит из дверей. Тренинг начался в 7 вечера, Эггзи пришел к 8 часам, чтобы не сидеть долго на морозе, но вот на часах уже 21:40, а дверь все еще ни разу не открылась. Просидев до 10, парень совсем околел, а мышцы, по ощущениям, вообще атрофировались, потому что ему сложно было даже поднять задницу с холодного камня. Когда он таки встал и начал отряхиваться, двери здания распахнулись, и народ, громко болтая между собой, двинулся в его сторону. Эггзи прижался спиной к будке, напоминая себе какого-то секретного агента-шпиона, и краем глаза выглядывал за будку, чтобы не пропустить выхода Артура. Из-за всеобщего гула Эггзи не услышал, как рядом с ним открылась маленькая дверь из того же дома, и не увидел Артура, который мысленно уже порадовался тому, что его уловка сработала. Стерев с лица самодовольное выражение, Артур нацепляет маску праведного психолога, подходит к Эггзи со спины и окликает его: — Гэри, это ты? — парень, громко чертыхнувшись, дергается и оборачивается, замерев, словно увидел призрака, — ты чего здесь забыл в такое время? Отмазываться было бесполезно, но Эггзи слишком сложно было собрать мысли в кучу и сказать правду, ему казалось, что она звучит слишком убого: — Да я просто гулял, не подумайте! Артур сощурился и посмотрел на Эггзи таким взглядом, который словно проникает в голову и видит бегущие строчки с настоящими мыслями парня. — И не подумаю тебе верить. Я знаю зачем ты здесь, ты хотел увидеть меня, — Эггзи сжался в комок, готовый к тому, что его сейчас позорно отчитают, но когда Артур прислоняется своим лбом к его, и мягко держит парня за загривок, Эггзи теряет остатки разума, и просто закрывает глаза, отдавая руль своей жизни в руки этого мужчины, — это не правильно, я не должен так поступать, и я держался, думая, что не нужен тебе. Но теперь я вижу, что ошибался. — И он, блядь, поцеловал меня, — практически выплюнул эту фразу Анвин, казалось, только мысль об этом вызывает жуткое отвращение, и по его телу прошлась волна противных мурашек, — я собирался просто утолить свое любопытство, но мои гормоны сделали все за меня, я внезапно осознал, что влюблен в него. Что хочу быть с ним всегда, всю блядскую жизнь. Что если мы сейчас разорвем поцелуй, это сломает меня. Если мы отстранимся, я не смогу жить дальше. Это был мой первый поцелуй, и я никогда, черт, не мог бы даже подумать, что вся эта хуйня с бабочками в животе может быть реальной. Потом он проводил меня домой, а на следующий день... — допивая уже из горла оставшуюся водку, и утыкаясь носом в свой рукав, он говорит это, — мы переспали. Рокс не говорит ничего. Она просто слушает, и понимает, что только сейчас узнала, кто перед ней сидит. Что все годы их общения она знала другого Анвина. Точно не того, который судорожно пытался заставить свои глаза не плакать. Яростно утерев их, Эггзи уставился прямо в глаза Рокс: — Я лег под него. Я, блядь, это сделал. — Но.. Ты ведь актив, или я ошибаюсь? — Я не могу больше ни с кем быть пассивом. Это убивает меня, потому что я доверял ему. Я отдал ему свой первый поцелуй и позволил сделать меня ЕГО. Я до сих пор ЕГО. Они сидели молча несколько минут. Им обоим надо было переварить информацию. Рокси — то, что она узнала об этом человеке, Эггзи — то, в чем он сам себе только что признался, спустя столько лет. Но это не было поводом, чтобы доводить ситуацию до сопливого пидорского нытья, и тем более до того, что Эггзи бы заскучал по этому мудаку. Конечно, он не скучает. — А потом он просто взял, и рассказал все директору. А потом позвонил моему отчиму. И съебался под крыло к своим родителям. Дин отмудохал меня до полусмерти, он не готов был принять, что с ним в доме живет тот, кого трахают в анус, и я с кучей переломов попал в больницу. И через месяц, в день моей выписки, приехал ОН. И сказал, что это урок мне на всю оставшуюся жизнь. Что нельзя быть таким самонадеянным и выебистым, что есть люди, которые гораздо хитрее и умнее меня, а на мой вопрос, что между нами было, он ответил одним словом — ложь. Я злился, я пиздец как блять злился! — Эггзи стукнул по столу кулаком, и одна из стопок упала на пол и разбилась. Он поднял один из осколков и бездумно сжал в руке, — но я все равно кричал ему в след, что люблю его, и что не смогу жить без него, — с каждым словом он сильнее сжимал гребаный осколок, и с ладони потекла кровь, оседая каплями на деревянном столике, — а дальше все просто, он удалил все страницы в сетях, и оставил меня одного, с разбитым сердцем, со сломанной жизнью. Я впервые осмелился поверить человеку, и именно он сломал мою будущую веру в людей. Рокс сначала многозначительно кивнула, пытаясь собраться с мыслями для какого-то вразумительного ответа, но потом заметила растекающуюся с каждой секундой все больше лужу крови из руки друга. Она схватила того за вторую ладонь, и добежав вместе до аптеки, купила перекись и бинт. Они стояли под фонарём на темной улице, ни говоря ни слова друг другу. Она молча обрабатывала его рану, перематывала ее бинтом, а Эггзи не мог надышаться свежим воздухом. Он впервые рассказал все кому-то, и на душе, чёрт, действительно стало легче, спокойнее. Он чувствовал, что с этим рассказом ушло все то, что давило на него все эти годы. — Рокс, — девушка подняла на Эггзи беспокойный взгляд, — спасибо тебе, — и взгляд ее потеплел. — Ты не один. Ты никогда не будешь один. Парень неспешно прогуливался, словно снова нашел в себе силы радоваться мелочам. Закуривая сигарету, и выдыхая первую порцию дыма в прохладный воздух, он тихо произнес: «я больше не ЕГО» И теперь, он точно знал, чтобы начать жить заново, он ни в коем случае не наступит на те же грабли.