Десять дней Арьи Старк

Всё следующее утро они говорили, говорили и говорили. Арья рассказывала о том, как сбежала от Братства, о своём путешествии с Псом и, после недолгих колебаний, о Черно-Белом Доме. Джендри внимательно слушал её, изредка прерывая вопросами, временами хмурился и уточнял — слепые тренировки? заказные убийства? Арья с опасением кивала, боясь осуждения, однако её друг если и думал о чем-то подобном, то вида не показывал. Так прошёл завтрак, а они всё не могли наговориться. Джендри убрал со стола остатки хлеба — очень неплохого для владельца лавочки в Блошином конце, отметила Арья, — и, открыв кузницу, принялся за работу. Джендри в кузнечном фартуке и с молотом в руках смотрелся так органично и правильно, словно был создан для этого, что Арья невольно засмотрелась. Он всё стучал по металлу, отвечал на её вопросы, а Старк сидела рядом с ним. «Прямо как тогда, в Харренхолле,» — она улыбнулась своим мыслям. Многое изменилось с тех пор, но любовь Джендри к своему делу лишь крепла. Время перевалило за полдень, разговоры продолжались. Джендри коротко рассказал о ловушке Мелисандры, в которую он угодил, и о Луковом Рыцаре, что спас его; о том, как лишь море окружало его больше недели, а когда страх начал завладевать им, на горизонте наконец показалась земля. Арья с жадностью внимала каждому его слову, однако её друг не отличался особой болтливостью. Из его рассказа она узнала, что он стал кузнецом здесь, в Королевской Гавани, ведь люди с хорошими навыками всегда ценятся. Так прошло три года, а когда хозяин кузницы умер, оказалось, что детей у него то ли не осталось после войны, то ли не было вовсе — он завещал мастерскую своему лучшему кузнецу, уповая на то, что «он хороший парень и всё сделает правильно». Большего вытянуть из своего молчаливого друга девушка не смогла. — И какими же судьбами ты здесь? — спросил наконец Джендри, гася красный отсвет свежевыкованного клинка в бочке с водой. — Тебе бы на Север. Девушка колебалась пару секунд. Ему это не понравится, но… — Месть. Парень вздохнул и с грустью взглянул на Старк. — «Серсея Ланнистер. Григор Клиган,» — затараторила Арья. — Ты же знаешь, Джендри. Список. Только они остались, всего два имени, мне нужно закончить, мне нужно… — Ничего тебе не нужно, — резко прервал её кузнец, — ты сама выбираешь, что делать. Тебе это не нужно, ты этого хочешь. Прошу тебя, не делай глупостей… — Но ты ведь знаешь, что они сотворили с моей семьёй! Мой отец, моя мать, братья, сестра… А ты? Мог бы уже быть мертвым, если б не Йорен! Королевские гвардейцы порешили бы тебя здесь же, в Блошином конце. А Септа? Женщины, оплакивающие сыновей, — Арья словно видела слезы в тёмных глазах и дрожащие губы, — гора трупов — и это всё она, Джендри, она!.. — Да. Но мы с тобой это пережили, и теперь это прошлое. Ты хочешь умереть, пытаясь отомстить?! — его глаза потемнели от злости, и Арья невольно вспомнила все из перепалки тогда, пять лет назад, во время их совместного пути от новобранцев Ночного Дозора до Братства без Знамён. — Убить королеву! Арья, ты с ума сошла. Я не позволю тебе так рисковать ради мести! — Месть — это всё, что мне осталось… — привычно начала Арья и осеклась, взглянув на Джендри. Тот, смерив её осуждающим взглядом, отвернулся к наковальне и продолжил работу. Мерный звон железа заполнил комнату, и пару минут никто из них не осмеливался нарушить молчание. Арья долго и задумчиво глядела через маленькое окошко на улицу, где люди, всё ещё не привыкшие к отсутствию возвышавшихся над их домами куполов Септы, спешили по своим делам. Наконец она повернулась к Джендри и, наблюдая за его работой, спросила: — Можно попробовать? — Нет, миледи, — усмехнулся парень, — боюсь, этот молот ты едва ли сможешь поднять. «Миледи»… Арья с удивлением почувствовала, как это слово отозвалось привычным задором и непривычной радостью где-то внутри. Она попыталась нахмурить брови и изобразить недовольство, но не смогла сдержать улыбку, и в смешанных чувствах уставилась в стену, так ничего и не сказав. Джендри, увидев её реакцию, засмеялся: — Что, ты уже и на «миледи» не злишься? Действительно, многое изменилось! — Ну, мне теперь всё равно… наверное, — неуверенно протянула Арья и, взглянув на него, снова улыбнулась: — но если назовёшь меня так ещё раз, получишь по шее. Его низкий, хрипловатый смех, наполнивший комнату, рождал непривычно тёплое ощущение счастья в её душе. Это давно забытое чувство обожгло её всю изнутри, словно полоснуло по старым ранам; Старк попыталась припомнить, когда в последний раз чувствовала что-то подобное, и перед её глазами встали серые стены Винтерфелла, множество детских воспоминаний, со временем слившихся всего в один, но такой счастливый день. На секунду ей показалось, что это счастье — преступно, непозволительно для неё, прежде чем девушка одернула себя: что за глупости? Что это? Пережитки обучения в Храме Многоликого? Просто уже очень, очень давно Арья не была расслабленна и спокойна. Да она сейчас наготове, думалось девушке. Так что же тогда? Старк украдкой посмотрела на своего друга, который уже несколько минут сосредоточенно бил по железу, не произнося ни слова. Его профиль, резко выделяющийся на фоне окна, и сильные руки, словно созданные, чтобы держать молот, и осанка, и серьезность лица, не переходящая, однако, в суровость, — всё это было до боли знакомо Арье, словно она снова оказалась в Харренхолле. Он ведь тоже был частью её стаи… Погибшей стаи. Старк склонила голову набок, задумчиво рассматривая кузнеца и все глубже уходя в свои мысли. Да, Арья Старк была абсолютно одинока последние годы. Конечно, были вокруг неё люди, были даже те, кого прежняя малышка Арья не задумываясь назвала бы друзьями (тут девушка вспомнила Якена Хʼгара и, больно закусив губу, приказала себе не думать о прошлом), но никого из них она не принимала. Последним, кого Арья подпустила к себе, был Пёс — и случилось это отнюдь не по её воле; да и исправила она эту ошибку сама, оставив Клигана умирать — по крайней мере, так девушка говорила себе, несмотря на то, что ни одна частичка её израненной души в это не верила. После Пса не осталось никого, и она научилась жить из ненависти и ради мести. Не было уже ни матери и брата, до которых можно было попытаться добраться, ни незнакомой, но всё же родной тётки, ни даже дома, куда можно было бы вернуться; и из этой пустоты родился для неё новый смысл существования — истребление тех, кто отнял у неё всё и всех. Её вечный список пришёл Арье на помощь, а о том, что случится, когда она вычеркнет оттуда последнее имя, Старк предпочитала не думать. Но Джендри — настоящий, тёплый, живой — этого она не ожидала. Арья давно уже записала его погибшим — просто потому, что так было легче смириться с тем, что их пути разошлись. Она бы отомстила и за него, и когда-нибудь, уже не живя, но существуя, она, устав быть сильной, оплакала бы и его… Но вот он стоял перед ней, такой же упрямый и несговорчивый, как всегда, и заявлял ей, что мстить ни к чему. «Какая ирония, — думала Арья, — он снова заставляет меня выбрать между местью и спокойной жизнью». Но как же ей отказаться от того единственного, что поддерживает в ней жизнь уже много лет?.. Идти на уступки? Изменять самой себе? Джендри опустил горячий металл в бочку с водой, послышалось шипение. Остудив свежевыкованную деталь чего-то и взгромоздив её на наковальню, он наконец взглянул на Арью, которая до сих пор задумчиво смотрела на него. Девушка смутилась и поспешно отвела взгляд, успев, однако, заметить его улыбку. Он вынул из печи новое изделие, и уже очень скоро комната снова наполнилась равномерными звуками ударов. И почему она просто сидит на месте и не знает, что делать, когда нужно действовать? Старк разозлилась на саму себя за этот страх перед ним и перед необходимостью выбора. Ответ очевиден, её судьба определилась в тот день, когда Ланнистеры отрубили голову её отцу. Месть. Месть. Месть. Она уже открыла рот, чтобы заговорить, полная решимости и боли, но кузнец опередил её. — Сейчас закончу шлем, и будем обедать. Достанешь вяленое мясо? Оно вон там, на столе корзина. Мне нужно ещё несколько минут, — он наконец обернулся к ней, и Арья, со злостью ощущая, что её решимость куда-то испарилась, немного смущённо кивнула и направилась к столу. Пара минут на деле оказались получасом, и, когда уже порядком проголодавшаяся Арья в очередной раз спросила, долго ли ещё его ждать, Джендри наконец отложил свой молот. Они сели за стол. Первые минуты царило немного неловкое молчание. Девушка, без особого аппетита глядя в тарелку, всё собиралась с силами, чтобы сказать ему — нет, никогда она не откажется от мести, это — смысл её жизни, часть её самой; слова застревали в горле, Старк просто не могла произнести их. Она всё представляла разочарование в глазах Джендри, и всю её словно обдавало холодом. — Я рад, что ты здесь, — она вздрогнула и подняла голову, чтобы увидеть устремлённые не неё синие глаза. — Правда. Я… не умею говорить о этом… ты же знаешь, да? — Джендри усмехнулся, и девушке показалось, что он смутился. — Но я думал, что ты мертва и я никогда тебя не увижу. Твоё появление — лучшее, что случилось со мной за последние годы. Он договорил, с трудом подбирая нужные слова, и теперь внимательно смотрел на Арью, ожидая ответа. А что она может сказать, думала Старк, чувствуя, как внутри всё замирает и разбивается вдребезги, абсолютно не давая нормально соображать? Что уже много лет она не слышала ничего подобного и даже не догадывалась, как ей этого не хватало? Что это пробуждает в ней столько боли и счастья сразу, что она едва ли способна говорить? Что эти простые, но такие нужные слова — лучшее, что случилось с ней самой?.. — Спасибо, — едва выдавила она из себя, а после улыбнулась — и это у неё получилось на удивление легко. — Ты что-то хотела сказать. Я перебил, извини, — Арья совсем не была готова к этим словам, а его вопросительный взгляд просто вымораживал её; почему, почему он такой внимательный?.. Месть. Месть. Месть. — Мясо очень вкусное, — наконец сказала Старк, и что-то внутри неё дрогнуло, когда она осознала, что просто не может. Это не слабость, она просто выжидает. Ей улыбалось и смеялось легко, словно на несколько минут она снова стала маленькой. Улыбка Джендри окончательно уверила Арью Старк, что стоит повременить с этим неприятным и сложным вопросом… Следующие два дня она не осмеливалась заговорить о мести.