Самый трудный день и что было потом

Смех смехом, но так они и продолжали дежурить: если в графике стоял Илья Анатольевич, то Женя оставалась с ним, а если дежурство выпадало на долю Евгении Павловны, Илья наотрез отказывался уходить. Да, в принципе, Женя и не очень настаивала. Равно как и Илья — он на втором же дежурстве понял, что у него не хватает аргументов уговорить ее пойти домой просто потому, что он не хочет этого так же, как и она. Угроза днём иметь двух невыспавшихся хирургов над отделением пока не нависала в силу печальных событий двухнедельной давности. Было очень трудно, но Женя и Илья стойко держались на сухом пайке из ласк и поцелуев и так и засыпали, обнявшись, на диване в ординаторской или в кабинете у Ильи. Им даже так больше нравилось, потому что дома «сидеть на диете» было в разы сложнее, ведь там они были совершенно одни и не нужно было каждую минуту ожидать, что их могут позвать на помощь. Женя была безмерно благодарна Илье за то, что он всё понимает без слов. А он и не мог иначе. Даже если бы он не был врачом и не знал всех подробностей и последствий, он поступал бы точно так же. Он готов был ждать столько, сколько ей будет нужно, ведь она была для него дороже всех на свете, а значит, ее благополучие было для него на первом месте. Ко всему прочему, Илья очень чутко следил за переменами в ее настроении, особенно дома, где они случались чаще, потому что было полно свободного времени для занятий самокопанием. Как-то, проснувшись ночью, Илья обнаружил, что лежит в постели один. Тут же встав, он отправился на поиски Жени и обнаружил ее в Ромкиной комнате. Она сидела на тахте, подтянув колени к самой груди, и, опустив на них голову, тихо плакала. Илья тут же кинулся к ней, сгреб ее в охапку и, решив, что разбираться в чем дело, он будет потом, просто крепко прижал ее к себе и принялся гладить по распущенным волосам, шепча на ухо: — Женечка, милая, всё будет хорошо. Родная моя... Ты поплачь... Станет легче... Почувствовав сильные любящие объятия и то, что он понимает ее, как никто другой, Женя выдохнула и слезы полились с утроенной силой. Она всхлипывала и только еще крепче прижималась к Илье, как будто бы хотела спрятаться у него на руках от всех бед и печалей. Постепенно Женины рыдания стали сходить на нет. Море слез исчерпалось. Черная грозовая туча уплыла из души, оставив, правда, после себя еще довольно серое облако. Когда она утихла, Илья осторожно отстранил ее от себя и поймал ее взгляд. — Расскажешь? — просто спросил он. Она закусила губу и хриплым голосом сбивчиво заговорила: — Мне приснилось,... что у нас с тобой... дочь... — Она стерла со щек оставшиеся блестящие капли. — И мы были так счастливы... Она была такая красивая, на тебя очень похожа... И так заразительно смеялась... И глаза у нее были голубые... Илья ласково улыбнулся и поцеловал любимую в мокрые щеки. — Женечка, — тихо сказал он. — Это же прекрасный сон! Я просто уверен, что он даже вещий, и у нас с тобой обязательно будет дочь. Только... — он хитро улыбнулся. — ... похожая на тебя. Обязательно будет. Я знаю это. — Илюш... А если... — ее нижняя губа снова задрожала, и она опустила глаза. — ...если я не смогу?... — Ну-ну-ну, что за глупости, Жень? Прекрати. Всё ты сможешь! Слышишь меня? — он осторожно взял ее за подбородок и приподнял ее лицо, чтобы встретиться с ней взглядом. — Женя, ты всё сможешь. И у нашей Дашки будет самая лучшая мама на свете! — У Дашки? — сквозь слезы удивленно улыбнулась Женя. — Ну, да. У Дашки, — кивнул Илья. — Ты когда рассказала свой сон, я сразу понял — Дашка. Дарья Ильинична Соколова. Звучно, правда? — Правда. — Женя еще раз всхлипнула, но этот раз был последним. — Очень звучно и красиво. Мне нравится... — Вот и отлично, радость моя, — улыбнулся Илья. — Не будешь больше плакать? Женя отрицательно покачала головой. Облачко в душе стало белоснежным, а вскоре совсем растаяло, и на голубом небе засияло яркое солнце. — Вот и молодец! — Он поцеловал ее в лоб. — Пойдем спать. — Я люблю тебя... — прошептала Женя, глядя на Илью блестящими глазами. Но только теперь они блестели от счастья. От счастья принадлежать мужчине, который так любит, так дорожит и так искусно может разогнать все грозовые тучи. — Я тоже очень тебя люблю, Жень.