Самый трудный день и что было потом

Понедельник в больнице выдался суматошным. Первую из многочисленных посетителей Приёма в тот день Василий доставил на карете скорой помощи аккурат к началу смены. Она сидела на каталке, схватившись за свое колено, и обливалась горючими слезами. — Вот, Изабелла Львовна, принимайте, — объявил Василий, подавая медсестре документы. — Забрали прямо из балетного зала. Не спится же людям в восемь утра! — Да вы не понимаете ничего! — обиженно сквозь слезы крикнула девушка. — Это же жизнь моя! Как я теперь? Я же танцевать больше никогда не смогу! — Тихо-тихо, не распаляйтесь так... — Изабелла заглянула в документы. —... Марина. Сейчас мы позовем доктора, он вас посмотрит и всё вам расскажет. Уверена, что всё будет отлично с вами. Вези ее пока в смотровую, Вась. Вася отправился выполнить распоряжение, а Беллочка убежала на поиски Ильи Анатольевича. Застав его, понятное дело, в ординаторской и, понятное дело, мило воркующим на диванчике с Евгенией Павловной, она слегка покраснела и произнесла: — Э-эм... Илья Анатольич... — Илья обернулся на зов, но Жениных рук не отпустил. — ...там по вашей части пациентку привезли. Она в смотровой. — Да-да, сейчас иду, — ответил он, а Беллочка поспешила удалиться, опустив глаза долу и закрыв за собой дверь. — Жень, слушай, ну сколько она уже будет смущаться, а? — искренне удивляясь, спросил Илья, вставая. — Все уже в курсе наших отношений, а это нежное создание краснеет. Женя засмеялась. — Вот ты и сам на свой вопрос ответил, Илюш, — она встала вслед за ним и подошла к своему столу. — Нежное создание, человечек тонкой душевной организации. Мы тут любезничаем, а она вторгается — неудобно ей. — Ладно, бог с ней. Привыкнет, — весело хмыкнул Илья. — Пойду я работать. — Да вот, между прочим! Что вы тут прохлаждаетесь, Илья Анатольич! — с показным укором проговорила Женя и подарила любимому самую свою красивую улыбку. Оставшись одна в кабинете, Женя решила разобрать уже давно накопившуюся внушительную стопку документов, до которой всё никак не доходили руки, но тут в ординаторскую снова на всех парах влетела Изабелла. — Евгения Пална, Евгения Пална! — закричала она с порога. — Там близнецов привезли! С порезами глубокими! — Бегу-бегу, Беллочка, только не кричи так, — поспешила успокоить ее Женя и, снова мысленно пожелав удачи стопке документов, отправилась к новоприбывшим в процедурную, так как смотровая была занята. — Вот, полюбуйтесь, — открывая дверь объявила Изабелла Львовна. Глазам Жени предстала не очень-то веселая картина. На кушетке сидели двое мальчишек лет по тринадцать. Один из них прижимал окровавленную повязку к плечу, а другой, стискивая от боли зубы, держался за бедро. Мать мальчишек сидела тут же и просто уже не могла ничего говорить, глядя на своих натворивших дел сыновей. — Ну, здравствуйте, молодые люди! — поприветствовала их Евгения Павловна. — Что у нас стряслось? — Ой, доктор, — вмешалась мама мальчишек и начала причитать. — Дураки они, ой, дураки... Решили себя искалечить почем зря. А я ж им говорила! Говорила же! — Послушайте, мамочка, — Женя аккуратно приобняла ее за плечи и повела к двери. — Давайте-ка вы подождете в коридоре, а мы тут потолкуем с ребятами. Мама послушно вышла, а Евгения Павловна повернулась к мальчишкам. — Ну, кто первый? Один из них, тот, что с порезанной рукой, собрался с силами и начал рассказ: — Понимаете, мы же с братом близнецы... — Ну, это я вижу... — кивнула Женя. — Вот, — оживился мальчик. — Значит, мы должны быть совсем похожи, чтобы нас отличить никто не мог. Мы и одеваемся специально одинаково и всё делаем одинаково. А два месяца назад мы лазали по гаражам, и я грохнулся с крыши, распорол себе немного бедро и там у меня теперь шрам. — Женя внимательно слушала и начинала подозревать, к чему идет разговор. — А Пашка себе плечо резанул куском арматуры, когда мы на стройку полезли. — Пашка — это вот он, твой брат? — уточнила Женя. — Да, — кивнул парень. — А ты? — А я Денис. Ну так вот, — поторопился продолжить он. — У нас остались шрамы, но мы же близнецы. Мы должны быть совсем одинаковые! Вот мы и решили сделать друг другу такие же шрамы. Чтобы у каждого было по два на одних и тех же местах. Как-то так... Евгения Павловна только покачала головой. — Да уж, ребятки... Давай-ка, Денис, мы сначала разберемся с Пашей. Я смотрю, ему как-то хуже пришлось. — Да не, — сквозь зубы проговорил Пашка. — Я нормально, терплю. — Не надо терпеть. Ложись на кушетку, — безапелляционно произнесла Женя, и обратилась к вошедшей Белле: — Вот, Изабелла Львовна, вы очень вовремя. Обработайте пока рану Денису, а я займусь Пашей. Тут придется чуть больше швов наложить. Обе женщины занялись работой, а мальчишки с интересом и терпеливо перенося боль наблюдали за происходящим. — А шрамы-то останутся? — с надеждой спросил Паша, когда всё уже было позади. — Знаете, что я вам скажу, — вздохнула Женя. — Шрамы, конечно, украшают мужчину, но калечить себя не очень-то умно. И то, что вы из-за шрамов стали бы отличаться, может быть, и не плохо вовсе? Вы не думали об этом? Да, вы похожи как две капли воды, но тем не менее каждый из вас сам по себе отдельная личность и это прекрасно. Может быть, стоит попробовать не копировать друг друга, а гордиться тем, что вы разные? Как думаете? Сидя рядом на кушетке, мальчишки слушали Женю и виновато глядели на нее. — Обещайте мне, пожалуйста, что больше подобных глупостей творить не станете. — Обещаем... — хором ответили Пашка с Денисом и опустили головы. — Вот и отлично, — кивнула Евгения Павловна и, открыв дверь, чтобы позвать маму и объяснить ей всё, шепнула медсестре: — Беллочка, а маме валерьянки накапай, пожалуйста. Та подмигнула и, понимающе кивнув, достала из шкафа с лекарствами нужный пузырек. Выйдя из процедурной и надеясь всё-же заняться бумажной работой, Женя хотела было отправиться в ординаторскую, но в отделение снова с шумом влетела каталка, за которой вбежал Василий. Увидев в коридоре Женю, он закричал: — Евгения Павловна! Вот нашли утром в подворотне! Дворник вызвал скорую! Ножевое! Под ребра! Дышит очень плохо! Женя тут же кинулась к пациенту, на ходу крича Белле в открытую дверь процедурной: — Белла, ты нужна мне в операционной! На шум выбежал из своего кабинета Илья, который всего каких-то пять минут назад насилу успокоил травмированную танцовщицу. — Что тут такое, Жень? — подлетев к каталке спросил он. — Нож под ребра. Пневмоторакс. Быстро его на рентген и в операционную! И вызовите анестезиолога! Василий, сообщи в полицию! — на ходу объясняла и раздавала распоряжения Женя. — Илья, ты мне нужен на операции. Вдруг ребра задеты? Илья кивнул и помчался мыться вслед за Женей. Операция была достаточно долгой. Ребра оказались не только задеты, но и треснуты, а одно — сломано. Два раза у пациента останавливалось сердце. Два раза запускали. Наконец, легкое было ушито, дыхание выровнялось, температура перестала расти в геометрической прогрессии, а сердце слабо, но всё же продолжало биться. Благодаря слаженным действиям и тому, что Илья Анатольевич и Евгения Павловна умели работать, понимая друг друга без слов, лишь по взглядам, операция закончилась успешно. Пациент был перевезен в реанимацию под неусыпное наблюдение мониторов и дежурной медсестры. Притомившиеся от напряженной операции хирурги, в надежде на хоть сколько-нибудь спокойное окончание рабочего дня отправились в кабинет заведующего за горячим чаем. — Устала? — сочувственно спросил Илья, протягивая Жене кружку с дымящимся ароматным напитком и усаживаясь рядом. — Есть немного... — вздохнула она, прислоняясь к нему спиной и прикрывая глаза. — Но не всё ж коту — Масленица... Илья улыбнулся, сделал из своей чашки пару глотков и, поставив ее на пол рядом с диваном, принялся массировать Женины плечи. — Лучше?... — поинтересовался он, наклоняясь и целуя ее за ухом. — Значительно... — она повернула голову и поймала его губы. Вдруг раздался стук в дверь, и в кабинет просунулась голова Изабеллы, щеки которой снова тут же залились слабым румянцем. — Ой, простите... Илья Анатольич, там с вокзала девушку доставили... с переломом ноги. — Иду, Изабелла Львовна. Регистрируйте. Белла скрылась за дверью. Женя страдальчески застонала, лишившись массажа. Илья чмокнул ее в щеку и сказал, игриво подмигнув: — Вернусь и продолжим. Отдыхай пока... Перелом оказался не из простых. Илья Анатольевич еще долго потом вспоминал эту девушку и не мог понять, как же можно было так упасть с подножки поезда, чтобы сломать обе берцовые кости. Снова пришлось разворачивать операционную, но на этот раз без Жени — по ее профилю там ничего не предвиделось. Илье же пришлось потрудиться как следует — кость собирали по кускам и закрепляли на железные пластины и шурупы. Конечно же, всё обошлось, но девушке еще предстояла долгая реабилитация. После операции было решено еще сутки понаблюдать ее в Приёме, а уже потом перевести в профильное отделение. Вернувшись наконец в свой кабинет, Илья Анатольевич обнаружил там мирно спящую на диване Евгению Павловну. Он тихо закрыл дверь, подошел к дивану и присел рядом на край. Он обожал смотреть на спящую Женю. Во сне черты ее лица расслаблялись и она становилась еще красивее. Не сводя с нее глаз, он ждал, когда она улыбнется — значит, ей снова приснился хороший сон, и Илье нравилось думать — хоть это и было немного самонадеянно — что этот сон был о нём. Казалось бы, он уже столько раз любовался ею, что можно было выучить наизусть каждую черточку, но всё равно он не мог наглядеться вдоволь. Никогда. А она, как он ни старался, всегда просыпалась, не давая ему продолжить его любимое занятие. Илья же, в свою очередь, всегда взимал за это с нее плату в виде поцелуев. Этот раз не стал исключением и минут через пять Женя приоткрыла глаза и сонно проговорила: — Ммм... Илюш... Я уснула что ли?... Сейчас встану... Она собралась было тут же подняться, но он тихонько задержал ее за плечо, нагнулся, чтобы поцеловать и прошептал: — Лежи-лежи, Женечка. Я еще не нагляделся. — Ой, не нагляделся он, — весело поддразнила уже совсем проснувшаяся Женя. — Дыру во мне просверлишь скоро взглядом... Оба рассмеялись. Женя протянула Илье руки и он помог ей сесть. Их лица теперь были близко-близко, и Илья в очередной раз утонул в Жениных глазах. — Знаешь, есть вещи, на которые можно смотреть вечно... — тихо сказал он. — Знаю, знаю, — тихо, но с чертиками, отразившимися в глазах, кивнула Женя. — Как горит огонь, как течет вода и как другие работают. Последнее частенько практикует наш горячо любимый Славочка. — Да ну тебя, Евгения Пална, — состроив обиженного отвернулся Илья. — Всю романтику испортила. — Илья Анатольич, мы на работе! Какая вам тут романтика? — напомнила Женя, но тут же потянула его за плечо. — Да ладно тебе дуться! На обиженных воду возят. Илья повернулся обратно, Женя тут же поцеловала его в губы. — Простил? — и улыбнулась, чуть склонив голову в сторону. — Еще не совсем... — а по глазам видно, что даже и не обижался вовсе, но Женя поцеловала еще раз. — Ну, вот теперь... наверное, да. — Тогда давай будем всё-таки чай пить. Может, на этот раз удастся... — Женя поднялась с дивана и пошла включать чайник. Вместе со звуком щелчка закипевшего чайника в кабинет влетела Изабелла, уже совсем не краснея: — Евгения Пална! Илья Анатольич! Там пациента привезли, вы оба нужны. — Да что ж за день-то сегодня такой?! Даже чаю попить невозможно! — воскликнула Женя и, отпив холодного чая, оставшегося в кружке с прошлой попытки, направилась к двери. — Евгения Павловна, мы на работе! Какой вам тут чай? — идя за ней следом, поддразнил Илья, припомнив ей недавнюю романтику. Этот пациент оказался и самым сложным. Покусанный собакой кинолог. У животного вдруг, что называется, «закрылась ширма», и оно набросилось на своего дрессировщика, не слыша никаких команд ни его собственных, ни подоспевших на помощь коллег. Собака умудрилась разжевать не только мягкие ткани, но и существенно повредить кость, поэтому снова в операционную отправились и Илья, и Женя. Смена уже давно закончилась, а операция была завершена лишь заполночь. — Правду говорят, что понедельник — день тяжелый, — вздохнула Женя, закрывая дверь ординаторской и направляясь к выходу в обнимку с Ильей. — У меня не осталось никаких сил... — Ну... у меня еще немного есть, — сказал Илья, останавливаясь. — Как раз столько, чтобы донести тебя до машины. Он уже собрался подхватить ее на руки, но она запротестовала, улыбаясь и озираясь по сторонам: — Илья, прекрати! Уже и пожаловаться просто нельзя! — Да можно-можно, — Илья погладил ее по спине, мягко поцеловал в лоб и сказал: — Пойдем скорее домой! — Пойдем!