Самый трудный день и что было потом

Илье показалось, что прошла вечность, прежде чем он ощутил, что Женя начинает расслабляться в его объятиях. Постепенно он почувствовал, что до сих пор стиснутые в кулаки ее руки, которые находились между ними, разжимаются и его груди касаются ее теплые ладони. Он чуть отстранился, лишь на столько, чтобы можно было заглянуть в ее лицо, и спросил: — Ты со Степаном говорила? Она подняла на него глаза: — Видел? — Нет, понял. — Женя заметила, что у Ильи шевельнулись желваки. — Если хочешь, я могу сам объяснить ему всё раз и навсегда. Она замотала головой и поторопилась успокоить его: — Нет-нет, Илюш, не надо. Мы всё выяснили. Всё в порядке. Теперь всё будет хорошо. — Точно? — с недоверием переспросил он. — Да, Илюш. Точно. Не волнуйся. — Она прикоснулась ладонью к его щеке. Этот жест оказал должное воздействие — начавшая было нарастать ярость исчезла, так и не успев набрать силу. — Ладно, — выдохнул Илья. — Раз ты так говоришь, то буду верить, что всё в порядке. — Вот и правильно, — улыбнулась Женя. — Ты знаешь что? Лучше расскажи мне, зачем тебя утром Гиппократ вызывал. Илья вдруг чуть помрачнел, отошел от Жени и сел на диван. — Да он меня в Москву отправляет на двухдневный международный семинар по травматологии, — чуть ли не обреченно проговорил Илья. — Там про какие-то новые технологии и новые веяния в науке. Послезавтра… — Ясно... — протянула Женя, присев на край стола и сложив руки на груди. Последнее время при слове «Москва» ее передергивало и казалось, что над головой собираются грозовые тучи. — Что тебе ясно? — вдруг резче, чем хотел, спросил Илья. — Я сказал ему, что не хочу ехать. Пусть вон зав.травматологии едет, но Гиппократ сказал, что тот едет и так, что дали два места и если будем отказываться, то в другой раз что-то более важное и интересное даже не предложат. — С полминуты в помещении висело тяжелое молчание. — А я не хочу от тебя никуда уезжать... — Но для Гиппократа это же не аргумент, — грустно улыбнулась Женя. Ей тоже очень не хотелось оставаться без него хоть на день, но она понимала, что нельзя так, что нужно отделять работу от любви. А посещение подобных семинаров важно для поддержания профессионального уровня. В общем, кое-как уговорив себя, она попыталась настроить на нужный лад и Илью: — И потом... ничего не случится с нами, если ты уедешь на два дня... Наверное... Илья поднялся и, подойдя совсем близко к Жене, взял ее за руки. — То есть отправить меня домой и остаться на дежурство ты не можешь, а отправить меня в Москву на два дня — да пожалуйста! Так что ли? — лукаво улыбаясь спросил Илья. Женя поглядела на него недоверчиво, из под бровей. — Ты сейчас добиваешься, чтобы я пошла уговаривать Гиппократа оставить тебя в покое с этим семинаром? — спросила она. — Да нет... Прости... — Илья поцеловал ее в щеку. — Просто ну очень не хочется ехать... — Я буду тебе эсэмэски писать, чтобы тебе не скучно было на семинаре, — пообещала Женя и, накрыв ладонью его затылок и нежно проведя пальцами по коротким волосам, шепнула ему на ухо как будто бы кто-то мог их услышать: — С клубничкой... — Евгееения Павловна! — разулыбался Илья, картинно удивляясь. — Да я про вас еще далеко не всё знаю, оказывается! — Ооо, Илья Анатольич! — игриво посмотрела она. — В тихом омуте черти водятся. Знаете такую поговорку? — Знаю-знаю. Познакомите, м? — хитро подмигнул он и потянулся к Жениному уху. Она тихонько засмеялась и увернулась, как могла в условиях, ограниченных любимыми объятиями. — Что, с ума сошел? — смеясь проговорила она, пытаясь остановить заигрывания. — Ну, не сейчас же... Всё-всё. Хватит. Пошли работать. — Между прочим, ты первая начала... — сквозь смех проговорил Илья, оставляя свои попытки найти-таки тех чёртиков, которые постоянно отражаются в Жениных глазах. — Ладно. Всё. Пойдем.