Самый трудный день и что было потом

За длинные и в целом приятные, хоть и не без некоторого волнения и кратковременной тревоги, выходные Соколовым пришлось расплачиваться на следующей же неделе, успевая за бешеным ритмом жизни приёмного отделения. Затишья не предполагалось от слова совсем. В самом разгаре была осень, период увядания природы, а значит, и в душах людей, вероятно, тоже происходило нечто сродни этому. Последняя неделя октября прошла под лозунгом «К нам везут суицид», и это кроме всего прочего, с чем обычно обращались в приёмное отделение пострадавшие жители Тулы. Первым пациентом, решившим начать неделю с того, чтобы поквитаться с жизнью, оказался молодой парень, подросток. Его доставили в отделение без сознания, едва дышащего и с красноречивой полосой на шее. С ним была его мать, вся в слезах. Бежала за каталкой, заламывая руки и причитая. За ней следом вошел мужчина с серьезным, почти каменным выражением лица. Он не подходил к мальчику, а только наблюдал за его матерью и в любую минуту был готов оказать так нужную ей поддержку. Изабелла, увидев новоприбывших, тут же кинулась к телефону: — Евгения Павловна! Придите на пост скорее! У нас суицидник! — Она уже знала, в чем дело. Вася сообщил по телефону. Тут же прибежавшей на зов Жене хватило одного взгляда на шею парня. — Быстро его в реанимацию! И вызовите Ольгу Михайловну! — скомандовала она и, прежде чем бежать вслед за каталкой, шепнула очень вовремя вернувшейся из лаборатории Галине. — Вызови Степана, пожалуйста. Парня привезли — повеситься хотел. Пусть Степан расспросит родителей. Галина кивнула и, кинув на стойку документы, удалилась в сестринскую звонить мужу. Парня откачивали достаточно долго. По цвету его кожных покровов и состоянию дыхания было понятно, что еще немного и спасти его было бы уже невозможно, но сейчас было не до подробностей. Самым главным было восстановить нормальную сердечную и дыхательную деятельность, а потом уже позаботиться о том, чтобы с шеей парня всё было тоже в порядке. — Оленька, давай ему еще преднизолона и кислородную маску! — осматривая пациента, давала распоряжения Женя. — Посмотри в карте из скорой, что они ему кололи? — Мексидол и противосудорожные, — ответила Ольга, проконсультировавшись с документами, и взглянула на мониторы аппаратуры. — Дышит еле-еле, давление падает! Сердце сейчас остановится, Женя! Оля как в воду глядела — или это просто был профессионализм — в палате реанимации раздался пронзительный писк сердечного монитора. Женя схватилась за дефибриллятор. Через три разряда сердце мальчишки удалось запустить. Обе женщины облегченно выдохнули. Месяц назад доброжелатель, пожелавший остаться неизвестным, подарил больнице переносной рентгеновский аппарат, целевым направлением для Приёма, поэтому теперь была возможность здесь же, в реанимации, сделать парню рентген шейного отдела — выяснилось, что к счастью никаких смещений нет. — Оль, что с дыханием? ИВЛ нужно подключать? — Женя вглядывалась в чуть заметные движения грудной клетки пациента. — Удивительно, но дыхание восстанавливается само, — констатировала реаниматолог, — видимо, его успели снять вовремя... И организм молодой... — Да... молодой... — согласилась Евгения и недоумевая добавила: — Это что ж должно было произойти, чтобы мальчишка решил такое с собой сотворить? — Не знаю, Жень... страшно даже представить... — отозвалась Ольга. — Ладно, ты понаблюдай, а я пойду с родителями поговорю. — Сказав это, Женя оставила мальчика на попечение коллеги и вышла из палаты. В коридоре к ней тут же кинулась заплаканная мать: — Доктор, что там с ним? Что с Андреем? — Не волнуйтесь, — попыталась успокоить ее Женя. — Мы стабилизировали состояние, ввели все нужные препараты. Он пока без сознания, но угрозы жизни больше нет. Операция тоже не понадобится — шейные позвонки в порядке. — Можно к нему? — женщина вытерла очередную порцию слез. — Пока нет, подождите здесь. Мы вас позовем когда будет можно. — Увидев Степана возле поста, Женя добавила: — Извините, мне нужно идти. — Привет! — поздоровалась она, подойдя к бывшему мужу. — Ты уже говорил с родителями? — Привет, Жень! — ответил он. — Да. Мне не показалось там ничего подозрительного. С матерью говорить было сложно, она не в том состоянии. А вот отец, точнее отчим, рассказал, что ушел с утра на работу, а потом, уже стоя на автобусной остановке, вспомнил, что забыл дома рабочие документы и пошел обратно. Так мальчишку и нашел. Тут же подхватил, снял и скорую вызвал. А потом, когда уже скорая увозила Андрея к вам, он заметил на столе в комнате записку, где пацан написал, мол, мама, я тебе не нужен, вам с Игорем хорошо без меня. — А Игорь это у нас кто? — осведомилась Женя. — Да отчим и есть, — Степан жестом головы указал в сторону убитой горем матери и ее мужа. — Вот дети дают... Ну, как же можно подумать, что ребенок матери не нужен? Семья такая нормальная с виду... — Да кто их разберет, — пожал плечами Степан. — Ладно, зайду к Гале и поеду. Мне тут с ними делать нечего, только пацана этого к психиатру потом... — К психотерапевту, Стёпа... — поправила Женя. — Ну, ты лучше знаешь, — усмехнулся он и направился в сестринскую. — Пока! — Пока, Стёп, — попрощалась Женя и по дороге обратно в реанимацию думала о том, как непринужденно они со Степаном пообщались. До этого не приходилось. Выдалось какое-то затишье и проблемы, с которыми обращались люди, были связаны исключительно с несчастными случаями и острыми состояниями здоровья, а вовсе не с криминалом. Она была искренне рада, что всё складывается в их отношениях отдельно друг от друга как нельзя лучше, и что они всё-таки могут поддерживать доброжелательные отношения и между собой тоже. Снова облегченно вздохнув, она вошла в палату реанимации, чтобы еще раз удостовериться, что Андрею больше ничего не угрожает и спросить у Оли, можно ли позвать мать. К вечеру мальчишка пошел на поправку, и его перевели в профильное отделение, где нужно было еще немного понаблюдать за восстановлением функций организма и работы головного мозга. Следующую пациентку, решившую покончить с собой, привезли на следующий же день. Девчонка прыгнула с крыши трехэтажного дома. Результатом этого безумия оказались множественные переломы конечностей, в том числе и открытые, и сотрясение мозга. Отправлять сразу в травматологию не представилось возможности — нужна была срочная операция, а у них обе операционные были заняты. Поэтому решение было только одно — оперировать в Приёме. На операции Илья с Женей провели около пяти часов — он собирал девочку, что называется, по кусочкам, а она зашивала мягкие ткани после вправленных открытых переломов. Вдруг начало резко снижаться давление, и все врачи судорожно пытались понять, что же могло послужить причиной, ведь никаких внутренних кровоизлияний обнаружено не было. Когда уже времени оставалось в обрез и состояние пациентки приближалось к критическому, Илья вспомнил, что при осмотре видел у девочки синяк в районе печени. Осмотрев еще раз то место, они увидели обширную гематому, и тут же поняли, что при падении случился ушиб органа, но симптомы проявились запоздало. Таким образом, на четвертом часу операция осложнилась. Илья, забеспокоившись, что Женя уже слишком долго находится в состоянии сильного напряжения, и это может повредить и ей, и ребенку, предложил ей вызвать коллегу из хирургии, но она метнула в него испепеляющий взгляд и проговорила сквозь зубы: — Илья, я сама в состоянии справиться с этим. Тем более, что ждать некогда. — Женя, подумай... — начал он, но она прекрасно поняла, что он хотел сказать, и не дала ему продолжить. — Я думаю, — сказала она, пристально глядя на него поверх маски. — Всё нормально. Илья вздохнул, решив, что она права в том, что времени ждать совершенно нет, а времени устраивать разборки — тем более, и в экспресс-режиме обсудив новый ход операции, они продолжили. Операция закончилась успешно. Девочку вытянули. Ее ждала еще очень долгая реабилитация, в том числе и психологическая, но по крайней мере, она была жива — и это главное. Выйдя из операционной Женя сняла испачканный хирургический халат и тут же села, опустив на руки голову. Оля вышла за ней следом и, увидев это, спросила: — Жень, ты в порядке? — Да нормально всё! — раздраженно произнесла она. — Что вы оба заладили!... Резко поднявшись со стула, Евгения направилась к выходу из помещения. Оля разумно не стала больше спорить, произнеся себе под нос «ладно-ладно», а когда из операционной вышел Илья, сказала ему, что заберет сегодняшнее Женино дежурство. — Спасибо, Ольга Михайловна, — благодарно посмотрел на нее Илья. — Мы заберем ваше завтрашнее. А сегодня я повезу ее домой... — Скажите ей, Илья Анатольич, чтобы Дашку хоть поберегла, раз себя не хочет... — сочувственно улыбнулась Ольга. — Обязательно скажу, — кивнул Илья и, разоблачившись, поспешил из оперблока на поиски жены. Евгения Павловна, узнав, что Оля забрала ее дежурство, сперва начала возмущаться и спорить, что беременность — это никакая не болезнь, и она в состоянии выполнять свои обязанности, но когда ее вдруг повело, и ей пришлось схватиться за стену рукой, Илья больше ничего не хотел слушать. Да и сама Женя понимала, что сегодня уже перебор, и поэтому через полчаса они уже были дома. Последующие два дня и два ночных дежурства Ильи Анатольевича и Евгении Павловны прошли очень тихо, если сравнивать с началом недели. У них даже выдавалось время уединиться в кабинете заведующего, отдохнуть от царящей вокруг суматохи и хоть немного поговорить не о работе. Женя усиленно скрывала от мужа свою усталость, а он всячески старался найти для нее хоть пять минут спокойного отдыха. Это было не так уж сложно, потому что теперь ей всё чаще хотелось есть. Особенно после того, как по утрам ее начал мучить жуткий токсикоз, и она практически каждое утро приходила на работу без завтрака. Так что днем есть хотелось настолько сильно, что весь мир мог просто ждать, пока Женя — с Дашкой — утолят свой аппетит. И вот именно под этим предлогом Илья и усаживал Женю за чашку чая с чем-нибудь из того, что ей хотелось в этот день. В пятницу утром Приём понадеялся, что для них хотя бы в этот раз будет правдиво расхожее выражение «пятница — короткий рабочий день». Кого они хотели насмешить? Утром по неотложке привезли пожилого мужчину с сердечным приступом. Вячеслав Александрович по делам больничным в этот день уехал в горздрав, поэтому пациент достался Жене с Олей, которые оказав ему первую помощь, определили его в палату для дальнейшего наблюдения. Пока девушки занимались сердечником, к Илье Анатольевичу доставили из танцевальной школы парня с вывихами обоих плечевых суставов — изучал новый для себя стиль и увлекся. Парень с пеной у рта рассказывал, как ему нравится танцевать и как он не представляет без этого своей жизни, что Илье, в принципе, было на руку — вправить сустав гораздо быстрее и безболезненнее можно так же неожиданно для пациента, как он был вывихнут. Наложив фиксирующие повязки, Илья дал строгие указания обеспечить спине и рукам отдых. Пациент кивал и говорил, что непременно выполнит все предписания. Выйдя из смотровой в коридор, где его ждал доставивший его друг, он тут же спросил его: — Ну, чё, братан? Послезавтра на репу идем тогда? — А тебе можно-то? — подозрительно глядя его на забинтованные руки спросил друг. — Да нормально всё будет! — уверенно произнес горе-танцор. — Пошли! Илья Анатольевич, слышавший этот разговор, только многозначительно посмотрел на стоявшую тут же, в смотровой, Беллу и разочарованно покачал головой. — Ненормальные люди! — высказался он. — Пока не покалечат себя окончательно, не успокоятся. — Ну, а что вы им сделаете, Илья Анатольич? — пожала плечами Изабелла. — К стулу же не привяжете. — Да они и со стулом танцевать найдут способ, — усмехнулся Илья. — Это точно! — отозвалась девушка. После этой «разминки» последовал небольшой перерыв, и Жене, которая уже третьи сутки находилась в больнице вместе с Ильей, даже удалось немного вздремнуть, но во второй половине дня снова скорая доставила пациента под кодом «Нам везут суицид». На этот раз несчастную жертву безответной любви вытащили из реки. Женщине несказанно повезло, что у ее безрассудного поступка оказались свидетели — проходившая по набережной молодая пара. Они увидели, как женщина перебирается через ограждения моста и, не мешкая ни секунды, летит вниз. Молодому человеку понадобилось некоторое время, чтобы нырнуть за ней и вытащить, поэтому женщина, естественно, успела нахлебаться. Да и вода была уже практически ледяная — конец октября как никак. Вдобавок ко всему, прыгая, она повредила себе лодыжку и боком зацепилась за кусок арматуры, торчащей из моста, в результате чего распорола и кожу, и мягкие ткани. За что хвататься сначала, было трудно понять. Воду из легких откачали фельдшеры со скорой, но всё равно нужно было еще раз проверить, всё ли в порядке, ведь нужно было делать операцию — зашивать бок и складывать поврежденное той же арматурой ребро. Взяв все анализы и предварительно обработав рану на боку, чтобы исключить возможность возникновения заражения, женщине наложили гипс на лодыжку и уже после этого увезли в операционную, где Евгения Павловна, как всегда мастерски, ушила рану после того, как Илья Анатольевич поставил на место ребро. Смена закончилась. Вернулся Вячеслав Александрович и отпустил домой всех замученных последней суицидницей и ее спасителем, которому после купания в ледяной воде тоже была нужна медицинская помощь, врачей. Женя дожидалась Илью возле сестринского поста и, чтобы не терять времени даром, давала указания по поводу находившихся в отделении пациентов остававшейся на ночь Беллочке. Рассказывая про каждого по-порядку, она вдруг почувствовала довольно сильное головокружение и схватилась обеими руками за стойку, чтобы не упасть. — Что с вами, Евгения Пална? — тут же испуганно распахнула глаза Изабелла, хватая Женю за руки. — Да всё хорошо, Беллочка, не переживай, — она вымученно улыбнулась, мысленно поторапливая Илью. — Просто устала, наверное. — Ааа, — протянула медсестра, — и немудрено! Такая неделька выдалась! Врагу не пожелаешь... — Да ладно тебе, — махнула рукой Женя. — Обычная наша неделя в Приёме... — Скажете тоже! — ухмыльнулась Изабелла, и хотела было добавить что-то еще, но появился Илья. — Всё, Жень, поехали, — сказал он, обнимая ее за талию и уводя от стойки. — До завтра, Изабелла! — До завтра, — вздохнула девушка и, проводив глазами своих почти что кумиров, повернулась к намывающей рядом пол Марье Васильевне. — Марьвасильна, вот скажите, как же можно так работать? — искренне и с огромным сочувствием недоумевала она. — Евгения Пална уже вон чуть в обморок не падает от работы этой! А завтра же опять на дежурство с Ильей Анатольичем придет... — Да, — протянула Марья Васильевна, оперевшись на щетку. — Работает она, конечно, дай Бог каждому. — Беллочка согласно закивала. — Но голова у нее не от этого кружится-то. — Нет? — удивилась девушка. — А от чего же? — Вот ты непонятливая, Беллка! — усмехнулась нянечка. — Да хотя, где уж там тебе, молодая больно еще. Беременная она! — Да вы что? — глаза Изабеллы стали еще больше, но потом она, немного усомнившись, прищурилась: — А вы откуда знаете? — Да что там знать, Беллочка, когда всё видно невооруженным глазом, — нянечка подошла ближе и заговорщически принялась делиться с медсестрой своими наблюдениями: — Илья-то Анатольич с нее и так пылинки сдувал, а теперь вообще не отходит, как выдается свободная минутка. И кушать она стала больше. Вообще стала кушать, а то же вечно на одном кофе с печеньками живут весь день. И сколько раз я за последние две недели видела, как она носом клюет, как только чуть поспокойнее в отделении становится. Но и это всё не самое главное, деточка. Самое главное, Беллочка, что у нее глаза по-другому светиться стали. Женщина сразу меняется, когда у нее под сердцем дитя.... Особенно дитя от любимого и любящего человека. Вот так вот. Беллочка не могла вымолвить ни слова — настолько ее потрясли новости, но она знала, что завтра обязательно скажет Евгении Павловне, как сильно она рада за них с Ильей Анатольевичем.