Самый трудный день и что было потом

Холодный лютый февраль вовсю разбушевался вьюгой. За окном уже стемнело. Женя была дома — снова взяла отгул, уже без уговоров Ильи, а просто потому, что нескончаемый поток больных, который зимой только увеличивался, выматывал до изнеможения. Работать иначе, чем с полной отдачей Евгения Павловна никогда не умела, поэтому единственным способом восстановить силы было просто остаться дома, что она и делала. Тем более, что к этому времени уже был принят на полставки хирург, который должен был заменить ее, пока она будет находиться в декретном отпуске. Емельяненко Сергей Николаевич был профессионалом своего дела. Проведя с ним несколько операций, Евгения Павловна убедилась в высокой квалификации своего новоиспеченного коллеги, и поэтому со спокойным сердцем стала периодически отдавать ему главенство в операционной и поняла, что вполне может доверять ему свой родной Приём. Вот и на этот раз, после проведенных двух сложных операций за сутки, Женя передала своих пациентов Сергею Николаевичу, и взяла такой необходимый им с растущей Дашкой выходной. Час был уже поздний. Илья к этому времени должен был приехать — смена давно закончилась, но его всё не было. Наконец, он позвонил, сказал, что неотложно пришлось буквально «собирать по кусочкам» экстремалку-сноубордистку, но всё уже в порядке, насколько это возможно, и он скоро будет дома. Женя стояла у окна и сквозь падающие густым потоком хлопья снега смотрела вниз на улицу — она соскучилась, ей так хотелось, чтобы он поскорее был рядом. Полумрак слабо освещенной тусклыми фонарями улицы прорезали две яркие полоски света. Женя улыбнулась — «Наконец-то!». Илья заглушил двигатель и вышел из машины. Почувствовав Женин взгляд, он поднял глаза на их окна — она стояла в гостиной и улыбалась ему. Он улыбнулся в ответ и, помахав рукой, пошел к подъезду. Отдаленный шум мотора и скользящих по насту шин быстро приближался. Намного быстрее, чем Илья успел среагировать. Из-за угла дома вылетела машина на всех парах, с выключенными фарами. Визг тормозов. Удар... Жене показалось, что у нее остановилось сердце. Вот он, ее любимый муж наконец приехал и улыбается ей. Вот сейчас он уже будет дома, и она сможет обнять его, а он расскажет ей за ужином или за чаем, как прошел день, и она снова почувствует, что счастье живет рядом с ней. Но что это? Нет! Откуда вылетела эта машина? Он успеет увернуться! Нет! Нет... Она видела, как Илья перелетел через капот и упал на засыпанную снегом дорогу. Сбившая его машина на секунду остановилась, водитель сдал назад и, не удосуживаясь выйти и оказать помощь, ударил по газам, объехал Илью и скрылся, выехав из двора на проспект. Женя схватила телефон, наскоро натянула сапоги и накинула дубленку и помчалась вниз, на ходу набирая номер больницы. На звонок ответили после первого гудка. — Шестая больница. Приёмное отделение, — прозвучал приветливый голос Беллочки. — Изабелла, это Евгения Павловна, — не теряя ни секунды проговорила Женя. — Быстро присылай скорую к моему дому! Илью машина сбила. — Ужас какой! — Изабелла втянула воздух. — Звоню Василию! С вами-то всё в порядке? Ответом ей были только короткие гудки. Выбежав на улицу, Женя подлетела к лежавшему на снегу Илье и, упав на колени рядом, обняла его голову. — Илюша... — слезы, застывая на морозе, щипали глаза и щеки, но она вглядывалась в его лицо и осматривала его всего, пытаясь понять, насколько тяжела ситуация. Крови нигде не было. — Ты двигаться можешь?... — Тихо, тихо, Жень... — он был в сознании, но чувствовал, что сильный удар головой об асфальт еще даст о себе знать. Взяв ее за руку и поймав ее взгляд, он сказал: — Не волнуйся только... Тебе нельзя... Всё будет хорошо... Кости целы... Голова кружится только... и левый бок болит... — Я наших вызвала... — сказала она сквозь слезы, целуя его в лоб. — Потерпи немножко... Через пять минут во двор на всех парах влетела неотложка. Василий и его напарник сработали молниеносно, аккуратно переложив Илью на носилки и перенеся в машину. — Евгения Павловна, — обратился Василий к уже немного пришедшей в себя Жене, когда они ехали в больницу. — Он сознание терял? — Нет, но на головокружение жаловался, — ответила она и обратилась к мужу: — Что еще чувствуешь? Можешь сказать? — Под ребрами слева болит, — ответил Илья и, тяжело выдохнув, попытался перевернуться на правый бок, но так было намного больнее, чем на спине. — И отдает в лопатку и плечо... — Пульс частый и давление падает, — сообщил тем временем фельдшер. Жене было очень сложно включиться, но она заставила себя сделать это, ведь нельзя было терять драгоценные минуты и нужно было как можно скорее понять, какая помощь необходима в первую очередь. — Илья, тошноту чувствуешь? — задала она следующий вопрос, уже подозревая, в чем может быть дело. — Да. И слабость по всему телу, — тяжело выдохнул он. — Боюсь, что это... — Селезенка, — договорила за него Женя. — Вася, звони в отделение. Пусть разворачивают операционную. — Жень, — озабоченно взглянул на нее Илья. — Ты даже не думай... — С ума сошел? — она попыталась улыбнуться, гладя его по волосам. — У меня руки вон трясутся... Так что доверю тебя Сергею Николаевичу. Он медленно кивнул, моргнув в знак согласия, и слабо улыбнулся. В больнице все уже в полной готовности ждали пациента. Как раз, когда позвонила Женя, Ольга собиралась идти домой, но услышав от Беллы тревожные новости, осталась дожидаться на случай, если понадобится операция. У Емельяненко было ночное дежурство, поэтому он тоже был на месте и готов к оперативным действиям. Сдавшая смену Галине Белла тоже не собиралась уходить, пока не удостоверится, что здоровью ее любимого начальника больше ничего не угрожает, поэтому после звонка Василия побежала вместе с Мариной и Ольгой готовить операционную. По прибытию в больницу Илью тут же отправили на рентген, а Женя осталась возле поста объяснять Емельяненко положение вещей. — Сергей Николаевич, у него внешних повреждений нет, но, судя по симптомам, есть разрыв селезенки. Рентген должен все подтвердить. Поэтому я и просила готовиться к операции. Нужно всё сделать как можно быстрее, — одним сплошным потоком выкладывала Женя. Емельяненко положил руку ей на плечо. — Не волнуйтесь, Евгения Павловна, — как можно спокойнее сказал он. — Мы всё сделаем в лучшем виде. Всё будет прекрасно. У него нет несовместимых с жизнью травм. Вы же сами отлично знаете, что у такой операции успешный исход. Особенно, когда вовремя констатировано повреждение. — Да-да, знаю, — она инстинктивно положила руку на уже хорошо округлившийся живот. — Вот именно, — Сергей Николаевич проследил взглядом за ее движением. — Вам сейчас о ребенке нужно подумать. Успокойтесь. Из радиологии прибежала Галина со снимками Соколова. — Рентген, Сергей Николаевич, — она протянула конверт хирургу. Он тут же вынул содержимое и поднял на свет. Женя вглядывалась в изображение вместе с коллегой. — Вот, смотрите, — показала она на снимок дрожащим пальцем. — Вот тут гомогенная тень, слева под ребрами. — Да, — кивнул Емельяненко, — вижу. Но, поглядите, не так уж и обширно разлилось. Разрыв, вероятно, небольшой, и времени после случившегося еще не много прошло. Думаю, что справимся здесь без полостной операции. Можно сделать всё лапароскопически. — Наверное... — выдохнула Женя. Она с большим трудом заставляла себя не паниковать, убеждая себя, что угрозы жизни Ильи нет совершенно, но, тем не менее, мысль о том, что ему предстоит операция, а потом как минимум неделя на больничной койке, если не больше, совсем ее не утешала. — Сергей Николаевич, — Женины мысли прервал голос стоявшей рядом Галины. — Я уже отправила кровь на экспресс-анализ в лабораторию. Марина с Беллой и Ольга Михайловна готовят Илью Анатольевича к операции. Кардиограмму тоже там снимут. — Хорошо, Галина, — кивнул хирург. — А вы знаете, что? Отведите-ка Евгению Павловну в ординаторскую и сделайте ей чаю. А еще лучше — валерьяночки накапайте. — Он повернулся к Жене. — Да? А я скоро к вам вернусь с хорошими новостями. Взяв Женю за руку, он заглянул ей в лицо и легонько сжал ладонь, вырывая ее из размышлений, и только когда она сфокусировалась на нем и вымученно улыбнулась, кивнул и направился в оперблок. — Пойдем, Жень, — Галя обняла ее за плечи и повела в направлении ординаторской. — Да... — Женя глубоко вдохнула и выдохнула. Галина не хотела оставлять Женю одну, не понаслышке зная, каково это, когда любимый человек лежит на операционном столе, но только она успела заварить чай, как в ординаторскую зашел фельдшер в поисках хоть кого-нибудь — на посту никого не было, а у него на каталке человек терял сознание от боли. — Иди, Галь, — сказала Евгения, сделав глоток горячего напитка. — Иди. Галина озабоченно посмотрела на бывшую соперницу, ставшую теперь уже почти подругой. — Ты, если что, зови. Ладно? Женя кивнула. — Иди, там человеку помощь нужна. Со мной всё будет хорошо. Галя вышла, а Женя забралась с ногами на диван, уселась в самый угол, подложив под спину подушки, и, взяв обеими руками горячую кружку, закрыла глаза. Она не могла быть на операции — сознательно даже не пошла в оперблок, потому что знала, что там будет еще труднее ждать, — но она прекрасно знала до самых мельчайших подробностей весь процесс. Поэтому она мысленно представляла каждое действие Емельяненко, каким бы оно было при самом идеальном ходе операции, и изо всех сил надеялась, что ее мысли смогут материализоваться. Вдруг в памяти всплыло воспоминание из ее собственной практики, когда селезенку оказалось возможным удалить лишь частично — разрыв был небольшим и диагностирован очень быстро, и она усиленно стала думать, что, может быть, судьбе будет угодно, что и случай Ильи будет иметь такой же успешный исход. Галина несколько раз порывалась пойти поддержать Женю, но ночь выдалась неспокойная и, определив в профильное отделение одного пациента, она тут же получала следующего. Когда наконец нового поступления не случилось и она собралась в ординаторскую, она увидела, что туда направляется Емельяненко, и решила не мешать и пойти узнать все подробности у коллег в оперблоке. Женя не знала, сколько времени прошло, но чай в кружке, которую она сжимала в пальцах, уже успел совершенно остыть. Щелчок закрывшейся двери вырвал ее из размышлений. Она открыла глаза и, увидев перед собой Сергея Николаевича, тут же вскочила с дивана, чуть не выронив кружку, про которую совсем забыла. — Тихо, тихо, Евгения Павловна, — он протянул к ней руки в успокаивающем жесте. — Ну, как он? Как прошла операция? — нетерпеливо спросила Женя с мольбой в глазах. — Всё хорошо, — улыбнулся хирург. — И даже лучше — бóльшую часть селезенки удалось сохранить. Женя просияла, облегченно выдохнула и, не сдерживая эмоций, обняла коллегу. — Спасибо, — прошептала она и добавила уже громче: — Мне уже можно к нему? — Конечно, можно, Женя, — кивнул Емельяненко. — Но он еще не отошел от наркоза. Последнюю фразу она услышала, уже закрывая за собой дверь ординаторской. Какая ей разница — отошел или нет? Она должна его увидеть. Должна быть рядом. Должна держать за руку. Должна быть там, когда он проснется. Войдя в палату реанимации, Женя застала там Ольгу, проверяющую все показатели жизнедеятельности, чтобы окончательно удостовериться, что организм реагирует на перенесенный стресс адекватно. Увидев подругу, Ольга улыбнулась. — Ты не волнуйся только! Операция прошла успешно, — поспешила подбодрить она, — и удалили только часть селезенки. — Да, я знаю уже. Сергей сказал, — ответила Женя, но взгляд ее был устремлен на бледное лицо мужа. Посмотрев на Ольгу, она добавила: — Спасибо тебе, Оленька... — Брось, Жень, — она подошла и обняла Женю за плечи. — Я по-другому просто не могла. Подруги улыбнулись друг другу, и Женя сказала: — Ты иди. Тебя Антон заждался уже, наверное. Я буду тут. Прослежу. И Сергей дежурит, если вдруг что... — хотя ей совершенно не хотелось думать, что может случиться это «если что». — Всё отлично, Жень. Он уже совсем скоро проснется, — уверила Ольга и, выйдя из палаты, тихо закрыла за собой дверь. Женя пододвинула к кровати стул и, сев на него, взяла Илью за руку. Нахлынуло дежа-вю. Она тряхнула головой, чтобы прогнать воспоминание. Сейчас всё по-другому. Совсем всё. Она не сводила глаз с Ильи. Разглядывала его бледное лицо, смотрела, как медленно поднимается его грудь при каждом вдохе, сжимала в ладонях едва теплые пальцы. Вдруг она ощутила внутри четкий толчок и, распрямившись, положила руку на то место, куда ударила ее дочь. — Да, Дашулька... — прошептала она, поглаживая живот. — С папой всё хорошо. Он скоро совсем поправится.