Самый трудный день и что было потом

Усталость, волнение и сильное напряжение давали о себе знать, особенно, если учитывать, что уже наступила глубокая ночь. Жене было безумно неудобно сидеть на небольшом твердом стуле — ныла спина, откинуться было не на что, а согнуться вперед не позволяла уже хорошо подросшая Дашка. Но Евгения не допускала даже и мысли о том, чтобы уйти куда-то из палаты. Она продолжала держать Илью за руку, нежно поглаживая и согревая его пальцы, и ждать, когда закончится действие наркоза. Спустя некоторое время, он медленно открыл глаза. Женя устало улыбнулась, а в глазах заблестели слезы радости. — Привет... — прошептала она, улыбаясь, и, дотянувшись рукой до лица Ильи, ласково провела ладонью по его щеке. — Привет... — отозвался Илья хриплым голосом — наркоз еще сказывался — и, коснувшись ее руки у себя на щеке, поцеловал ее в ладонь. — Ты как? Женя усмехнулась, стирая со щеки сбежавшую слезинку. — Это он меня спрашивает! Как будто это я из-под машины и только что с операционного стола! — иронично произнесла она, а потом добавила, уже отбросив всяческий сарказм: — Ты жив и скоро будешь здоров, поэтому я — прекрасно, Илюш. Ты-то что чувствуешь? Илья улыбнулся — его любимая упрямица, всегда будет хорохориться до последнего. — Чувствую, будто меня катком переехали, — признался Илья. — Мне еще повезло, что можно было лапароскопию делать. Быстрее оклемаюсь. Ужасно ненавижу болеть... Женя загадочно улыбнулась. — Знаешь, я тебе даже больше скажу, — она видела, что лицо Ильи постепенно теряет бледность, приобретая естественный цвет, и при мысли о скором выздоровлении мужа ее настроение стремительно поднималось. — Что же ты мне скажешь? — заинтересовался Илья. — Емельяненко тебе сохранил больше половины селезенки. Вот так, — торжественно объявила Женя. — Хорошие новости! — искренне обрадовался Илья. — А то я уже готовился к жизни с оглядками. — Нет, Илюш, к этому точно не нужно готовиться, — Женя придвинулась ближе, пересела на край кровати и наклонилась, чтобы поцеловать мужа. — Всё будет хорошо, — прошептала она напротив самых его губ, сухих и потрескавшихся от воздействия наркоза, но от этого не менее любимых. Илья поднял руку к ее голове и запустил пальцы в ее разбросанные по плечам шелковистые локоны. Он так соскучился по ней. Казалось, не прикасался к ней вечность. Вдруг Женя резко разорвала поцелуй, выпрямилась и, в ответ на непонимание, написанное на лице Ильи, взяла его руку и, положив себе на живот, накрыла своей ладонью. Он тут же всё понял. Замерев и затаив дыхание, оба глядели друг другу в глаза. Долгих полминуты Илья ждал, что вот сейчас он почувствует, как шевелится его дочь, получит возможность почти прикоснуться к ней, еще такой крошечной, но такой любимой и такой долгожданной. А Женя, не сводя с Ильи глаз, ждала его реакции на приобщение к таинству. Она хотела не упустить ни одной нотки его радости и так хотела, чтобы он тоже, наконец, смог почувствовать хотя бы долю того, что ей было позволено ощущать уже несколько месяцев. Дашка легонько толкнулась. Илья чуть вздрогнул — слишком напряжен он был от переполняющих эмоций — и на его лице появилась самая счастливая улыбка, а глаза засияли. — Жень! Она толкается! Ты чувствуешь? Женя по-доброму, снисходительно улыбнулась, как улыбаются, наблюдая за детьми, открывающими для себя мир, искренне удивляясь его проявлениям. — Ну, конечно, Илюш! — усмехнувшись, ответила она. Чтобы папа вдруг не решил, что ему всё почудилось, Дарья Ильинична пихнула маму еще раз, но уже гораздо сильнее. — Оу! — воскликнула Женя, прижав ладонь к животу сбоку. — А вот это что-то новенькое. Это она, видимо, лично тебе сейчас сказала. Чтобы дошло. Илья засмеялся и, отодвинув Женину руку, погладил «ушибленное изнутри» место: — Дашка, папа всё понял! Пожалей маму! От распирающей его радости, Илья совершенно позабыл, что буквально час назад находился на операционном столе. Повинуясь чувствам и желаниям, он подался вперед, чтобы сесть и обнять Женю, но мгновенно был остановлен острой резкой болью под ребрами, которая тут же отразилась возникшей на его лице гримасой. — Тише, тише, Илья, — Женя, перепугавшись, что он может себе навредить опустила его за плечи обратно на подушки. — Ты что делаешь? Швы разойдутся. Лежи... — Ложись со мной рядом, — предложил Илья, на этот раз аккуратно и медленно сдвигаясь в сторону. — Не будешь же ты так сидеть всё время... — Ну... — протянула Женя, лукаво глядя на его, — я могу и в ординаторскую пойти поспать... или в твой кабинет... — Жень... — Илья красноречиво посмотрел на нее, всем своим видом показывая, что ни на грош не верит этому ее намерению, а она не преминула подтвердить его догадку. — Только я не хочу, — тихо сказала она, глядя ему в глаза, и поменяла положение, с трудом устраиваясь под боком у мужа. Как никак кровать была рассчитана на одного, а они пытались на ней уместиться втроем. Женя уложила голову на плечо Ильи и осторожно обняла его одной рукой, а он, поддерживая ее за спину, другой рукой принялся нежно поглаживать оказавшийся между ними Женин живот с самым их драгоценным сокровищем на свете. — Женька, я так люблю тебя, — произнес Илья в тишине палаты, нарушаемой только мерным жужжанием мониторов, и поцеловал жену в лоб. Женя подняла голову так, чтобы можно было увидеть его глаза. В них светилось ничем неприкрытое обожание и самая настоящая любовь, испытать которую дано далеко не каждому в этом мире. — Я тоже очень сильно люблю тебя, Илюш, — тихо сказала Женя, касаясь пальцами его лица, и с мольбой в глазах добавила: — Не пугай меня так больше, пожалуйста. Ладно? — Не буду, — пообещал он, целуя ее в переносицу. *** Придя на работу утром, Ольга Михайловна первым делом отправилась проведать своего самого важного пациента. — Доброе утро! — поздоровалась она, заглядывая в палату, и, увидев Женю, сидящую рядом с Соколовым, и расслабленные и довольные лица обоих, она добавила: — О, я смотрю, у Ильи Анатольевича тут всё более, чем отлично! — Более чем! — согласился Илья. — Доброе утро, Ольга Михайловна! — Доброе утро, Оль! — обернулась на голос Женя. — Да, всё хорошо. Ночью никаких осложнений и ухудшений не было. — Вот и прекрасно! — кивнула Ольга. — Тогда мы можем перевести вас, Илья Анатольич, в обычную палату. Кроме послеоперационных болей еще что-то беспокоит? — Голова побаливает, — Илья поднял руку к задней части головы и потер ушибленное место. — Но не думаю, что это сотрясение. Других симптомов нет. — Знаешь, Илюш, — вмешалась Женя. — Думаешь — не думаешь, а проверить надо. Пойду, вызову Петра Игнатьича из Неврологии. Пусть тебя осмотрит. — Хорошо, — вздохнул Илья, не желая чувствовать себя больным и беспомощным и доставлять хлопоты окружающим, но всё же понимая, что жена права. — А мы тогда пока займемся перемещением в палату, в 24-ую, — сообщила Ольга, подходя к Илье, чтобы отсоединить датчики мониторов и капельницу. — Тогда скажу Петру Игнатьичу, чтобы туда сразу и шел, — сказала Женя, направляясь к двери и, уходя, обернулась и улыбнулась Илье. Через полчаса, уже в обычной палате, Илья со снисходительной улыбкой слушал щебет ставящей ему капельницу с лекарством Беллочки, которая в красках рассказывала, как сильно они все волновались за него предыдущим вечером и как рады, что всё обошлось малой кровью. — Скоро вы у нас будете как новенький, Илья Анатольич! — подбодрила медсестра, еще раз для проверки окинув взглядом капельницу. — Обязательно буду, Изабелла! Даже не сомневайтесь! — кивнул Илья, улыбаясь. — А где Евгения Павловна? — А она с пациентом еще, наверное, — ответила Беллочка, машинально оглядываясь на дверь, ведущую в коридор. — Там как раз привезли, когда она разговаривала с Неврологией. — Понятно... — выдохнул Илья. Он был рад, что Женя хоть немного смогла отдохнуть ночью, потому что сейчас, пока он вынужденно находится в роли пациента, отправить ее домой было нереально — не поедет. Да и работать тоже кому-то нужно, если говорить начистоту. Хорошо, что хоть предыдущий день у нее был выходной. Просить Беллу позвать Женю, когда та освободится, он не стал. И так знал, что она придет, как только выдастся свободная минута. Изабелла вышла, еще раз пожелав начальнику поскорее поправляться и не скучать, но скучать ему не пришлось — вскоре пришел невролог и, проведя осмотр и выслушав всё, что мог сказать ему Илья о своем состоянии, заключил, что о сотрясении мозга говорить нет поводов. Всё обошлось, а головную боль, скорее всего, стоит расценивать, как реакцию на наркоз и на достаточно сильный удар. Время тянулось бесконечно медленно, и Илья уже в который раз поблагодарил бога, что операция была несложной и лежать ему может понадобиться максимум дня три. Погрузившись в размышления, он вспоминал ночное общение с дочерью и еще раз переживал те восхитительные ощущения и эмоции, которые нахлынули на него, когда он впервые почувствовал ее толчок. Он с радостью думал о том, что уже через каких-то три месяца он будет держать на руках свою крошку, и искренне надеялся, что она будет очень похожа на маму. Дверь палаты тихонько открылась и в комнату вошла Женя. — Не спишь? — спросила она, подходя и садясь на край кровати. — Как ты тут? Что Шувалов сказал? — Шувалов сказал, что перспектива две недели лежать, глядя в потолок, меня миновала, — с нескрываемым облегчением отчитался Илья, — так что скоро буду в полном порядке. — Вот и отлично, — обрадованно улыбнулась Женя, кладя карту пациента, которую держала в руках, на прикроватную тумбочку и беря Илью за руку. — Я с тобой сегодня останусь, прямо здесь. Место, вон, есть. — Она кивнула на соседнюю кровать. — Я так понимаю, ты сейчас не спрашиваешь, а констатируешь? — поинтересовался Илья. — Вы очень проницательны, Илья Анатольевич, — Женя наклонилась к нему и чмокнула в губы. — Ладно, слушай, я на минутку только зашла, проведать тебя. Там у меня пациент с переломом руки. — Этот что ли? — Илья кивнул в сторону лежавшей на тумбочке медкарты и добавил с умоляющим видом: — Покажи, а то я тут от безделья помру... — Ты не бездельничаешь, а восстанавливаешься после операции, — наставительно исправила Женя, улыбаясь, но всё равно протянула мужу карту. — Да и нечего там смотреть. Просто перелом. Гипс наложим и отпустим. Илья вынул рентгеновский снимок и посмотрел на свет. — Ну да, перелом самый простой... Только и всего... — немного разочарованно сказал он, но потом, приглядевшись, добавил: — Хотя нет... Смотри, вот здесь, выше перелома, в суставе... — он пальцем указал на нужное место на снимке. — Видишь, вот тут, в метафизе, утолщение неравномерное и что-то очень он нечеткий... Как будто «разряженный»... — Я так понимаю, — заключила Женя, сосредоточенно сведя брови и вглядываясь в изображение, — такого быть не должно, да? — Не должно, — Илья отложил снимок и открыл карту. — Знаешь, что? Отправь его сделать рентген и второй руки тоже. — На справедливо озадаченный взгляд Жени, он объяснил: — Там тоже могут быть такие же изменения, они обычно симметричны, и тогда у этого мальчика может быть далеко не просто перелом, к сожалению. — Хорошо, скажу Изабелле еще раз отвести его в радиологию, — Женя поднялась и собралась уходить. — Еще что-то, может быть, узнать нужно? Он с матерью здесь. — Про общее состояние спроси. Может слабость какая-то... Боли... — снова взяв рентгеновский снимок и пристально изучая его, говорил Илья, — и еще пусть возьмут кровь и мочу на анализ. Хотелось бы ошибаться, но судя по состоянию костей, у этого парня... — он посмотрел на титульный лист медкарты. — ... у Фёдора, может быть болезнь Кашина-Бека... В самой начальной стадии, но тем не менее. — Ясно, — вздохнув, кивнула Женя, — узнаю всё у его матери, и вернусь к тебе за консультацией. Передав Изабелле распоряжения Ильи Анатольевича, Евгения Павловна, расспросив мать Фёдора, узнала, что он последнее время часто болеет и жалуется на боли практически во всех суставах и иногда ночью вскакивает от судорог в икроножных мышцах и в пальцах, а еще мать была немного обеспокоена частыми головными болями сына и снизившимся аппетитом. Учиться стал хуже, но это мать списала на то, что из-за болезней Федя часто пропускал школу. Собрав анамнез и дождавшись результатов анализов, Женя снова пришла к Илье в палату и передав ему всё, что рассказала мать Феди, протянула ему еще один рентгеновский снимок и медкарту. — Вот. Вторая рука. И все анализы в карте. Подняв на свет оба снимка, Илья изучил их, переводя взгляд с одного на другой, и вздохнув, заключил: — По снимкам похоже, что мои подозрения подтверждаются... Видишь, тут то же самое. Так, а в анализах что? — Илья заглянул в карту и, прочитав полученные из лаборатории бланки, сказал: — В крови повышен кальций и снижен фосфор, а в моче — наоборот. Симптомы очень подходят под Кашина-Бека. — А как эта болезнь дальше проявляется? — Женя слышала о такой болезни раньше, но не знала подробностей. — Поражаются метафизы и эпифизы трубчатых костей, из-за чего нарушается правильный процесс роста костей, и деформируются суставы. На этом фоне часто еще развивается артроз, боли в мышцах по всему телу. И кроме всех проблем, связанных с опорно-двигательной системой, возникают проблемы с дыхательной — пациенты подвергаются частым простудам, фарингитам, бронхитам, ринитам... В общем, ничего хорошего... Совсем... — Да уж... — вздохнула Женя, прекрасно понимая, что если диагноз, поставленный Ильей, действительно верен, то мальчику и всей его семье предстоит очень тяжелый период в жизни. — А сделать-то хоть можно что-то? — Сейчас еще есть такая возможность, — Илья вложил снимки в карту. — Это только самая начальная стадия. При правильном и своевременном лечении процесс полностью обратим у трети пациентов. Так что, по сути, ему очень повезло, что он сломал сегодня руку... — Повезло-то повезло, — задумчиво проговорила Женя, — только вот, боюсь, мама Феди с нашим с тобой сероватым юморком не согласится. — Знаешь, что? Позови ее сюда, — предложил Илья. — Я ей всё объясню. Постараюсь, чтобы она не паниковала раньше времени. И направлю их в Москву на обследование. Позвоню ребятам своим, они всё сделают по самому высшему разряду. — Да, — согласилась Женя. — Это, наверное, будет самым лучшим решением. Здесь, у нас, даже в Травме его не смогут достаточно хорошо обследовать, чтобы окончательно подтвердить такой диагноз и пролечить. Пойду позову мать... Разговор с Фединой мамой был трудным, и это понятно — какая же мать останется спокойной, когда, привезя ребенка, чтобы наложить простой гипс, увозишь его домой со страшным диагнозом? Общими усилиями, Илье Анатольевичу и Евгении Павловне удалось успокоить женщину — не без вмешательства валерьянки — и уверить ее, что диагноз поставлен своевременно, и существует очень большой шанс, что с ее мальчиком всё будет хорошо, пусть и не так скоро, как ей хотелось бы. Находясь рядом с Ильей полдня, пока они выясняли ситуацию с Фёдором, Женя поняла, что муж уверенными шагами идет на поправку, поэтому волноваться за его здоровье практически перестала. Белла периодически заходила, ставя ему назначенные Сергеем Николаевичем препараты, а температуру Евгения контролировала лично, заглядывая к нему в промежутках между поступлениями. Правда, ей хотелось задержаться и никуда больше не идти, но суматошный, как всегда, день в Приёме, не позволял этому желанию осуществиться. У Емельяненко был выходной после ночного дежурства, а оставить всех больных только на Ольгу со Славой Евгении не позволяла совесть. К вечеру наступило затишье. Смена закончилась, и Мамин тут же удалился — по нему можно было сверять часы. На ночное дежурство оставалась Ольга. Взглянув на время, а потом на записывающую анамнезы в карты Женю, она подошла к подруге и сказала, положив руку ей на плечо: — Евгения Павловна, у вас уже смена закончилась, между прочим. Так что закругляйтесь-ка вы с этими картами. — Да? Уже так много времени? — Женя оторвалась от дела, удивленно приподняв брови. — Не заметила даже. — Ничего нового. Иди давай уже, — улыбнулась Ольга. — Я так понимаю, дом у тебя сегодня в 24-й палате? — А где ж еще, Оленька? — Женя выразительно посмотрела на подругу, закрыла документы, сложила их в ровную стопку и встала из-за стола. — Всё, ушла. Спокойного тебе дежурства. Но, если что, позови! — Непременно! — сказала ей вслед Оля и скрестила за спиной пальцы, вспомнив детские уловки. Придя к Илье в палату, Женя устроилась к нему под бок — благо, капельницы уже свое откапали, и не нужно было заботиться о том, чтобы не вылетела трубка — пообещав, что чуть попозже переляжет на соседнюю кровать, но за разговором обо всем, нежными поцелуями и ласковыми поглаживаниями за ушком, которые — Илья уже хорошо изучил это — действовали на нее как снотворное, она не заметила, как провалилась в сон. Увидев, что Женя уже уснула, Илья немного переместился в сторону, давая им с Дашкой чуть больше места, и, вскоре почувствовав, что глаза его слипаются, тоже не стал сопротивляться потребностям организма и закрыл глаза. Спустя два дня Емельяненко выпустил Илью из заточения, как назвал своё пребывание на больничной койке сам заведующий отделением, и строго наказал следить за питанием еще как минимум неделю, и вообще лучше было бы остаться на больничном. Соколова хватило лишь на то, чтобы проваляться дома еще два дня. Они показались ему еще большей каторгой, потому что Женя была на работе и общаться с ней можно было лишь по телефону, и то, когда у нее не было пациента, а это случалось нечасто. На третий день своего больничного Илья явился на работу и потребовал у Сергея Николаевича закрыть лист под его личную ответственность. — Евгения Павловна! — обратился Емельяненко к стоявшей тут же Жене. — Вы хоть на него повлияйте! Женя пожала плечами и покачала головой. — Это бесполезно, — сказала она, — хотя я с вами совершенно согласна. — Всё, закрыли тему, — отрезал Илья. — Я хорошо себя чувствую, а в отделении просто аншлаг каждый день. Так что отлёживаться мне некогда. На том они и порешили. Сергей Николаевич подписал больничный и ушел, оставив Соколовых в кабинете. — И вот что ты такой упрямый, а, Илья? — задала вопрос Женя, понимая, что он, в сущности, риторический. — С тебя пример беру, — усмехнуля Илья. — Давно ли ты сама рвалась прочь с больничной койки, м? — Ладно, всё, — Женя опустила глаза, подавляя улыбку. — Два сапога — пара. — Вот то-то же, — Илья подошел к ней и чмокнул в щеку. — Идем работать. Обход пора делать... Илья оказался прав — его организм вполне восстановился и никаких проблем от скорого возвращения к работе, к счастью, не возникло.