Самый трудный день и что было потом

В конце марта Женя ушла в декрет. Для нее самой было удивительно, насколько оказалось ей несложно привыкать обходиться без работы. Вероятно, так произошло потому, что внутри нее проходила куда более серьезная работа. Хотя, казалось бы, что может быть серьезнее спасения жизни? Наверное, только ее создание. Дашка подрастала, а вместе с этим становилась тяжелее, и Жене всё чаще требовалось восстановление сил, поэтому постоянно хотелось спать. И тишины. Умиротворенности. Покоя. Ей нравилось стоять у окна в тишине квартиры и, глядя на улицу, где уже вовсю заявляла свои права весна, размышлять о том, какая будет их с Ильей дочь, что она унаследует от отца, что — от матери. Мыслей приходило бесконечное множество, самых разных, но одна была неизменной — их дочь будет счастливой. Потому что у счастливых родителей дети всегда счастливые. Только одно обстоятельство постоянно добавляло чуть заметную тень печали в ее лучистые глаза — Илья работал, а она уже через пару часов после его ухода начинала ощущать острую его нехватку рядом. Когда становилось невыносимо и никакие дела и занятия не могли отвлечь, а сон не шел просто потому, что желание увидеть мужа было сильнее усталости, она собиралась и ехала в больницу. Даже если Илья Анатольевич был занят с пациентом или на операции и нельзя было поговорить, ей всё равно становилось легче. Потому что ближе. Потому что можно тихонько прийти в оперблок и через стекло смотреть, как он работает. А потом улыбнуться в ответ на его удивленную улыбку, когда он вдруг поднимет глаза и заметит, и, дождавшись окончания операции, поцеловать, поздравляя с очередным успешным исходом. А можно было оставаться в его кабинете и, когда он, замученный тяжелой сменой, придет немного передохнуть, обрадовать его своим присутствием и чашкой ароматного кофе, после которого поцелуи такие особенно вкусные. Именно потому, что кофе для Жени был «табу», а память постоянно издевалась, подбрасывая очень яркие воспоминания о вкусе любимого уже много лет напитка. А еще можно было, не дождавшись, уснуть на диване в кабинете заведующего, чтобы потом проснуться от нежных прикосновений к рукам, к щеке, от легкого, почти невесомого поцелуя и любимого шепота: — Женечка... проснись... И открыв глаза увидеть наконец самого любимого и родного человека на земле. Илья тоже далеко не сразу привык, что в Приёме работает теперь другой хирург и нет Жени. По началу он часто ловил себя на мысли, что собирается пойти в ординаторскую, чтобы что-то ей рассказать или посоветоваться, или просто побыть рядом, но потом вспоминал, что она дома, и доставал мобильник, чтобы хотя бы по телефону услышать родной голос, по обладательнице которого он начинал скучать, едва добирался до места работы. И всегда радовался, как ребенок, если, открывая дверь своего кабинета, чувствовал аромат свежезаваренного кофе — значит, она пришла. И каким-то магическим образом она всегда знала, когда освободится он, потому что кофе никогда не был холодным. А еще он всегда знал, когда она наблюдает за его работой в операционной, потому что вдруг его наполняла необъяснимо возникающая энергия, и даже самая сложная операция проходила гладко и чётко. Но он всё равно делал вид, что удивлен, встречаясь с ней взглядом, потому что тогда она улыбалась по-особенному, а он так любил эту ее улыбку-сюрприз. И он просто обожал те вечера, когда обнаруживал ее на своем диване в кабинете, мирно дремлющей, поддавшись требованиям уставшего за день организма. Всегда еще некоторое время ждал, не будил сразу, любовался, но потом всё же решал, что дома можно будет любоваться хоть всю ночь в гораздо более уютных условиях для них обоих, и, тихонько касаясь ее руки или ласково проводя тыльной стороной ладони по щеке, или чуть ощутимо, будто ветер подул, касаясь ее губ, будил ее, тихонько шепча: — Женечка... проснись... И такие моменты — казалось бы, незначительные — и были частичками того большого счастья, которым судьба наградила Илью Анатольевича и Евгению Павловну. Подобных моментов в их жизни было много, и им обоим хватало мудрости отмечать их и запоминать, и ценить. Одним из самых важных неизменно оставалось возвращение Ильи домой. Женя всегда старалась дождаться, даже когда работа не отпускала его до самой поздней ночи. В один из таких вечеров Женя всё-таки не выдержала. Илья предупреждал, что перед самым концом смены привезли очень тяжелого пациента и просил ее не дожидаться на этот раз и ложиться спать. Она пообещала. И даже решила, что выполнит обещание, но когда во втором часу ночи Илья тихо открыл входную дверь, крадучись вошел в квартиру и, бесшумно сняв обувь и верхнюю одежду, пошел в кухню, чтобы найти что-нибудь перекусить, он заметил, что в спальне не потушен свет. Забеспокоившись, но всё же надеясь, что Женя просто уснула за книжкой, он, на всякий случай тихо ступая, дошел до спальни, и увиденное там совсем его не успокоило, а только вызвало еще большую тревогу — Женя стояла у окна, одной рукой оперевшись на стоявший рядом комод, а другой поддерживая живот, и что-то шептала, глядя вниз. — Женя! Что случилось? — Илья тут же оказался возле нее и стал взволнованно переводить взгляд с ее лица на живот и обратно. — Тихо-тихо! — Женя устало улыбнулась и положила руку Илье на плечо, пытаясь успокоить. — Не волнуйся, всё хорошо. — А что ты тогда не спишь? — не унимался Илья. — И за живот держишься? И лицо у тебя замученное какое-то... Он заглянул ей в глаза, нежно, но настойчиво, приподнимая ее лицо за подбородок. В голове промелькнула мысль «Началось!», но он решительно ее отбросил, потому что знал, что было еще слишком рано. — Илюш, с нами, правда, всё отлично, — выдохнула Женя, пытаясь улыбнуться. — Ну... с Дашкой всё отлично. — А вот с этого места поподробнее, — Илья обнял Женю за талию и подвел к кровати. Она села, а потом сразу легла на бок, подперев голову рукой. — Поподробнее — наша дочь, видимо, спутала день с ночью, — Женя провела ладонью по усталому лицу, заводя пальцы в распущенные волосы. — Не могу уснуть. Она крутится и пихается. Уже битый час, наверное, ее уговариваю... Илья поглядел на жену всё ещё с недоверием. — Ты точно уверена, что это нормально, Жень? — спросил он, садясь рядом и аккуратно проводя ладонью по Дашкиному «дому». — Может, стоит всё-таки позвонить Евстратовой? — Илюш, — Женя улыбнулась, изо всех сил пытаясь его успокоить, потому что действительно не было никаких причин для тревог. — Во-первых, ночь сейчас, а так я бы обязательно позвонила, чтобы ты перестал волноваться. А во-вторых, я уверена, что ничего страшного тут нет. Плавали — знаем. — С Ромкой тоже так было? — догадался Илья, к чему она клонит. — Было, — кивнула Женя и, поменяв положение села спиной в подушки. — Сначала пихался очень долго, а потом, когда он успокоился, я еще полночи спать не могла, потому что вдруг нагрянула бессонница. — Понятно... — протянул Илья, решив, что, наверное, в этом деле Женя гораздо лучший эксперт, чем он, и что стоит ей довериться. — А сейчас что? Затихла? Он снова положил руку на Женин живот, но ответа от нее дождаться не успел, потому что за маму ответила дочь — хорошенько пихнула, наверное, ножкой прямо в то место, где лежала папина рука. Женя устало улыбнулась: — Вот тебе и ответ. Вздохнув, она собралась было встать с кровати, но Илья остановил ее, спросив: — Ты куда? — Да пойду тебе хоть чаю сделаю, раз всё равно не сплю, — Женя провела ладонью по его предплечью, с любовью глядя в глаза, и хотела встать, но он опустил ее обратно на подушки. — Не надо, Женечка, — он прилег рядом и оставил поцелуй у нее на губах. — Ты устала. Тебе отдыхать нужно. А я и без чая обойдусь. По правде сказать, есть хотелось ужасно, но еще сильнее хотелось, чтобы Женя смогла наконец уснуть и получить такой необходимый ей отдых. — Ох, ну, вот что ж тебе не спится-то? — после очередного толчка куда-то в область желудка застонала Женя, почти захныкала, и обеими руками принялась поглаживать живот. — Дашуля, — Илья спустился ближе к дочери и стал говорить, почти касаясь губами ткани Жениной ночнушки, — что ж ты там всё в футбол играешь? Не с кем же! Час уже поздний, наша мама очень устала, — он положил одну руку на Женин живот, чтобы почувствовать реакцию, — маме нужно отдохнуть. Давай будем спать, а? Дочь метко попала папе практически по губам. — Ты смотри! — усмехнулся Илья, поднимаясь и с улыбкой глядя на Женю, которая чуть не расплакалась от умиления, слушая беседу Ильи с дочерью. — Еще родиться не успела, а уже спорит! Мамина дочь! — А чего это сразу мамина? — изогнув бровь, возмутилась Женя, с трудом пряча улыбку. — Папа у нас тоже, как мне помнится, не прочь поспорить. Так что, Илья Анатольич, еще неизвестно, в кого у нее задатки спорщицы. — Женя лукаво улыбнулась, сузив глаза для пущей выразительности. — Ладно-ладно, — добродушно усмехнулся Илья в ответ и вернулся на свое место рядом с Женей и, обняв ее одной рукой, второй снова коснулся живота. С минуту они оба сидели, не шевелясь, молча обнявшись и глядя на свое маленькое сокровище, спрятанное в уютном убежище. Когда Дарья Ильинична нанесла очередной удар по внутренностям, вызвав у Жени усталый стон, Илья предложил: — А давай ей песенку споем? Женя повернулась к нему лицом и удивленно приподняла брови. — Ну а что? — не согласился с ее удивлением Илья. — Она же всё слышит. Не только тебя, но и то, что вокруг. Ведь так? — Женя кивнула и улыбнулась, понимая, что он совсем не шутит. — Ну, вот. Так что давай, начинай. — А, то есть, всё-таки я? — иронично уточнила Женя. — Можем хором, — Илья поцеловал ее в щеку. — Помнишь колыбельные? Женя задумалась на несколько секунд. — Мне всегда нравилась из мультика про Умку. Вот эта, — и она начала тихонько напевать и медленно, в такт, водить рукой по животу. — Ложкой снег мешая, ночь идет большая. Что же ты, глупышка, не спишь?... Ладонь Ильи присоединилась к Жениной руке, и теперь уже Дашку пытались утихомирить оба родителя. — Спят твои соседи — белые медведи, — начал почти шепотом подпевать Илья, скорее не вспомнив песенку, а догадываясь, какие будут слова. — Спи и ты скорей, малыш... Периодически зевая, они допели колыбельную. Толчки не повторялись, и Илья с Женей даже успели обрадоваться, что дочь наконец тоже притомилась, и всех их ждет здоровый и крепкий сон до утра, но только Илья собрался вслух объявить об их победе, как увидел, что на животе появился маленький бугорок, который через секунду снова пропал. — Не сработало... — он посмотрел на Женю. — Неа... — зевая, подтвердила она. Тогда Илья решительно встал с кровати и вышел в гостиную. Женя удивленно посмотрела ему вслед, так и не успев ничего спросить. Через минуту он вернулся, неся в руках толстую книгу, обложка которой гласила «Топографическая анатомия и оперативная хирургия». Женя засмеялась. — Ты решил ее уморить скукой? — Евгееения Пална! Как же вы так о своей-то настольной книге? — шутливо упрекнул Илья, снова пристраиваясь рядом с Женей на кровати. — Действительно, — хмыкнула Женя. — Как же это я так? Не комильфо! — Вот именно, — кивнул Илья, радуясь, что несмотря на усталость, настроение у жены хорошее. — Итак, с чего начнем? Пожалуй, с терминологии... — Точно уморишь, — без тени сомнения произнесла Женя, устраиваясь поудобнее, в кровати, потому что понимала, что эта книга может уморить не только Дашку. — Не мешай, — одернул ее Илья, раскрывая нужную страницу и кладя руку Жене на живот. — Так. Слушай, деточка, сказку. — Женя прыснула от смеха, Илья красноречиво покосился на нее, неудачно скрывая улыбку. — Внешние ориентиры - это анатомические образования, которые можно легко определить при осмотре или пальпации и использовать для изучения глубжележащих объектов. Они широко используются для определения границ между областями, а также построения проекций глубоко расположенных анатомических образований (сосудисто-нервных пучков, внутренних органов). К внешним ориентирам относятся костные выступы, которые можно пальпировать независимо от развития подкожной жировой клетчатки (ключица, надмыщелки плеча, передняя верхняя подвздошная ость и т.д.), а также с к л а д к и к о ж и, у г л у б л е н и я или в ы п у к л о с т и на поверхности тела. Нередко можно пальпировать сухожилия отдельных мышц, особенно при их сокращении. Например, сухожилие двуглавой мышцы плеча можно использовать как ориентир для установки фонендоскопа при измерении артериального давления. На дистальную поперечную складку ладони проецируются пястно-фаланговые суставы и слепые мешки синовиальных влагалищ сухожилий мышц-сгибателей II, III и IV пальцев, а точное знание их местоположения даёт возможность правильно провести разрезы при воспалении синовиального влагалища - тендовагините. Середина ключицы служит ориентиром при пунктировании подключичной вены. Приведённые примеры ясно показывают важность этой системы для изучения топографии областей и органов. Если в самом начале медленно, с расстановкой и очень занудно прочитанного определения Илья еще смог ощутить пару толчков от дочери, то уже к концу абзаца, как он и ожидал, затихла не только Дарья, но и ее мама. — Да, медицина творит чудеса... — шепотом произнес Илья, добродушно ухмыляясь и счастливо глядя на любимую жену, которой наконец удалось уснуть. Осторожно поцеловав ее в щеку, он улегся у нее за спиной, обнял ее живот с — без сомнений — уснувшей в нем Дашкой, и сам последовал за своими девочками в страну снов.