Четыре четверти пути

— Это он вытащил тебя из-под завалов, — сообщил Джокер, нисколько, впрочем, не рассчитывая, что это заставит Шепард изменить свое отношение к свежеиспечённому Спектру. Джефи глухо застонала и уткнулась носом в подушку. Более неудачного кандидата на роль её спасителя найти было сложно. Нельзя сказать, что Шепард недолюбливала Аленко. Можно сказать, что она его презирала, не доверяла ему, и неизменно ускоряла шаг, проходя мимо его каюты. В те далекие времена, когда главной угрозой для галактики считался Сарен, Джефи случилось переспать с Кайденом. Он в тот момент сыграл роль мотивирующего пинка, призванного продемонстрировать Джокеру, что субординация не такой уж непобедимый монстр. К сожалению, Кайден расценил произошедшее совсем иначе и с того дня при любом удобном случае смотрел на коммандер глазами некормленого щенка. "Хозяйка, я все еще жду тебя, — говорил этот взгляд. — Хозяйка, почему ты не видишь, какой я хороший?". Все разумные доводы разбивались о скалы наивного взгляда в первые же пять секунд и, в конце концов, Джефи привыкла отделываться в разговорах с ним максимально нейтральными фразами, проигрывая в голове простенькие мелодии, чтобы совсем не заскучать. Она была очень благодарна Церберу за краткую передышку в их с Кайденом общении. Тогда, на Горизонте, Кайден выдал себе весьма точную характеристику. Он был человеком Альянса. Джефи являлась своим собственным человеком, кроме тех случаев, когда ей хотелось назвать себя человеком Джокера. Она быстро кивала, признавая себя гнусной предательницей и сторонницей террористов, рассчитывая, что встречается с мистером "Погладь Меня" в последний раз. "Bat-caaat, bat-caaat" - вертелась у нее в голове привязчивая песенка из прошлого века. Стороннему наблюдателю сцена расставания могла показаться трагической. Но, разумеется, так просто все решиться не могло. Кайден вернулся с новыми силами, с новыми обвинениями в пособничестве Церберу, и, куда без этого, с фирменным взглядом. Только текст немного изменился. "Я очень великодушен и готов простить тебя. Позволь простить тебя, и безответная любовь запылает с новой силой". Это была действительно страшная угроза. — Он восторженно кричал, когда нашел меня? — мрачно поинтересовалась Шепард. — Счастлив был, это точно. — А сразу после этого занялся раздачей интервью, где нарек меня своей судьбой? Джокер засмеялся. — Нет, что ты. Он еще столько добра не нанес Лондону. К интервью приступит только после того, как снимет с дерева последнего котенка. — И ты оставишь меня наедине с этим ужасным человеком? — Коммандер, ты справишься. Мне нужно сходить за... — Попкорном, — перебила Джефи. — Почти. За едой. Если каким-то чудом найду попкорн, то обязательно захвачу и его. Он ушел, напоследок поцеловав её в уголок губ. Шепард тяжело вздохнула. С недавних пор ей было сложно оставаться в одиночестве. Незаметно проскочив стадию отрицания в лесенке "прими свое горе", она перешла сразу к агрессии, злясь на собственное тело. "Как ты могло меня так подвести?" — мысленно негодовала Джефи. Всю жизнь полагаться на себя, будучи уверенной, что даже если предаст последний друг, все равно выкарабкаешься, выползешь, выживешь, и оказаться в зависимом положении. Ей хотелось умереть каждый раз, когда медсестра участливо спрашивала: "Накормить вас сейчас?". "Нет, не накормить, я все сделаю сама, я должна всегда и все делать сама, должна, должна, должна..." От бессмысленного повторения раскалывалась голова, от сочетания физической и душевной боли хотелось сделать себе еще хуже, наказать за бессилие. Расцарапать руки в кровь, к примеру. Почему бы не расцарапать, крови все равно не увидишь. От полного погружения в депрессию её спасало только присутствие Джокера, но присутствие Кайдена... Он сел на стул для посетителей, не нарушая правила приличия, сохраняя должное почтение. Похлопал её по плечу, оставаясь в рамках допустимого. От его рук пахло среднестатистическим мылом и стандартным мужским одеколоном (на упаковках таких, как правило, печатают надпись "свежесть"). Шепард без труда могла представить себе лицо Кайдена. Тщательно уложенные волосы, нахмуренные брови-домики, взгляд, в котором на этот раз горит: "Мне Так Жаль". — Мне так жаль, — произнес Кайден скорбным голосом, не дождавшись от Джефи первой реплики. — Не верю, что это случилось с тобой. — Случилось. — Лучше бы на твоем месте оказался я. "Да, так было бы намного лучше". — Не говори глупостей, - безразличным голосом ответила она. "Не говори глупостей, ты никогда не добрался бы до Катализатора. Ты даже до луча не добрался, помнишь?" — Ты не должна терять веру. Врачи делают все, что могут, они обязательно найдут способ справиться с... — Со слепотой. Не бойся называть вещи своими именами. —Я подумал, что тебе может быть неприятно лишний раз слышать об этом, - объяснил Кайден, замявшись. — А помнишь, как ты навещала меня в больнице? "Да, отлично помню. Мир висел на краю, а ты даже не пытался быть сильным. отказываясь понимать, что паника в коллективе распространяется быстрее, чем слухи о личной жизни капитана". — Конечно. — Может, ты не поверишь, — вдохновленно продолжил вещать Кайден. — Но в тот момент мне стало лучше от одного твоего присутствия. Поддержка близких - это действительно важно для больных. Не умаляя достижений медицины, я считаю, что именно любовь родных людей помогает вернуться с того света... Не забывай о том, что ты любима, Шепард... "Черт побери, что ты несешь?". Джефи попыталась воспользоваться прежним методом общения с Аленко, но слова всех песен, как назло, вылетели у неё из головы, и оставался только проникновенный голос Кайдена, штопором ввинчивающийся в виски. Она выхватывала отдельные фразы. "Гордость армии". "Даже Явик скучает по тебе". "К свадьбе обязательно снова начнешь видеть". "Я буду часто к тебе заходить". Она терпела. Руки её, возможно, уже были окутаны голубоватым сиянием, верным признаком приближающегося бешенства, но она молчала. Ровно до тех пор, пока не задала себе один очень важный вопрос. "А зачем, собственно, мне это терпеть?" Он больше не был частью её команды, а другом не был вообще никогда. На войне допустимо объединяться даже с бывшими врагами, не говоря о безнадежно влюбленных нытиках, однако, война закончилась. "Я могу не делать вид, что все в порядке," — осознала Шепард и искренне улыбнулась, наслаждаясь этой маленькой частичкой свободы. — Иди на хуй, Кайден, — спокойно произнесла она, вскинув голову. — Ч-ч-что? — Иди на хуй, — повторила она, мило (ей казалось, что мило) улыбаясь. — Ты несешь чушь, нет больше моих сил это слушать. Пойми наконец, я тебя не люблю. Даже как брата. Даже как троюродного брата или четвероюродную тетушку из Миннесоты. Исчезни из моей жизни! — Шепард, что ты такое говоришь, одумайся! — судя по голосу, он был донельзя шокирован. И тогда она ударила биотикой. Удар, конечно, вышел слабым, а недавно сросшиеся кости в руках окатили волной боли, протестуя против неожиданных физических нагрузок, но и этого удара оказалось достаточно. Судя по раздавшемуся глухому звуку, Кайден упал со стула, приложившись затылком об пол. Встав на ноги, он, возможно, собирался добавить к сказанному что-то еще, но Шепард, выставившая руки вперед и накапливающая силы для нового нападения, к разговорам не располагала. Потоптавшись несколько секунд на одном месте, Кайден шумно выдохнул сквозь сжатые зубы, и ушел, позволив себе хлопнуть дверью напоследок. Джефи опустила руки, попыталась перевести дыхание. Конечно, он, скорее всего, придет снова, придумав её "неадекватному" поведению тысячу оправданий. И все-таки теперь она знала, что хоть что-то может контролировать в своей новой жизни. Что в ней стало на каплю меньше лицемерия. Когда в палату вернулся Джокер (без попкорна, зато с её любимыми фруктами в пакете), то нашел Джефи спящей. На лице её все еще блуждала улыбка.