Четыре четверти пути

На удивление ценной вышла другая встреча, которой могло и не произойти. Шепард не была уверена, что Явик, живое воплощение мести и сарказма, захочет её увидеть. С ним Джефи никогда не враждовала, хотя и не одобряла радикальность большинства его суждений, как и навязчивую пропаганду идеи выкидывания неугодных в шлюз. Она говорила с ним, как с равным. Он видел в ней нечто большее, чем обычного человека, коих по умолчанию считал низшими существами. Шепард нравилось в Явике то, что он не просил сочувствия. Даже оставшись последним протеанином в Галактике, он не выглядел сломленным. Озлобленным - да, но твердо стоящим на ногах. По мнению Джефи, это было достойно уважения. Она не стремилась ковыряться в душе Явика, продираясь сквозь заросли ненависти, боли, одиночества и презрения, предоставив ему возможность привыкать к новому циклу без давления со стороны. Кажется, он был благодарен за это. Он был рядом с ней у луча, это ему она кричала: "Мне важно знать, что хотя бы кто-то выбрался отсюда живым". Кажется, в тот момент в его взгляде мелькнула симпатия. Для оставшегося в прошлом цикле Явика-командира было важно то же самое. Разумеется, Джефи хотела бы встретиться с ним. Он, умевший передавать изображения из объективной реальности прямиком в мозг, он, способный общаться одними прикосновениями, мог хотя бы ненадолго, хотя бы на несколько минут стать её проводником в мир видящих. Показать, каким стал мир. Показать, какой стала она сама. Ощупывая лицо, она находила рваные края порезов. Постоянный стресс, постоянная озлобленность, недавний инцидент с Кайденом - все это по-прежнему заставляло её кожу пестреть шрамами. Когда-то в другой жизни она со смехом отклонила предложение Чаквас об операции. "— Я не настолько плохой человек, доктор, чтобы покрыться ими целиком, а когда их мало, то выглядят красиво". "Получи шрам за каждый дурной поступок" - в этом было что-то от сказки про Пиноккио. От истории про Дориана Грея - если посмотреть с другой стороны. Проводила ли подобные параллели Миранда, превратившая её в это чудо кибернетики? Надо было спрашивать раньше, мертвые плохо умеют отвечать на вопросы. У Шепард появилось слишком много времени, изрядная часть которого тратилась на крики в пустоту. Однажды она несколько часов мучила себя вопросом: "какого цвета простыня на постели?". Цвет не имел значения, ей требовался повод лишний раз ткнуться носом в собственную ущербность. "Ты не знаешь даже этого, на что ты годишься. Молчи, не спрашивай о том, какая погода за окном, что за вещи тебя окружают, какое время на часах. Не показывай свою слабость. Твоя слабость и так известна всем". Появление Явика застало её врасплох. Предупреждать о визите заранее он, конечно, не счел нужным, вместо этого эффектно появившись на пороге в тот момент, когда Джокер отправился обсуждать с врачами результаты последних анализов именитой пациентки, а сама Джефи дремала, видя во сне плотно клубившийся сигаретный дым. — Мне нужно поговорить с вами, Шепард. — сказал Явик, по своему обыкновению не допуская мысли, что ему могут отказать. Он был все таким же, в его голосе звучал металл и чувствовалось презрение ко всем созданиям, среди которых приходилось существовать. Был таким же, но с оттенками нового. Джефи казалось (а теперь ей куда больше, чем прежде, приходилось полагаться на интуицию), что Явик пребывал в растерянности. Он меньше других верил в их победу, поскольку видел гибель собственной цивилизации. Страстно желая мира, мести за всех, кого знал он, и за тех, кто был до, безымянных солдат каждого из Циклов, он не представлял, чем может занять себя в мире, где не было войн. В некотором смысле он тоже блуждал в темноте. Он рассказал ей о том, что ремонт ретранслятора Солнечной Системы близится к завершению. Что город "Лондон" постепенно поднимается из руин. Что он изредка встречается с "маленькой азари". Что у него самого часто пытались брать интервью и несколько раз это заканчивалось плохо для журналистов. В его голосе плескалась горечь. Шепард не сомневалась, что он часто представлял себе, как из руин поднимается не чужой для него "Лондон", а родные города Империи. "Не рассказывай мне, что происходит, покажи!" — хотелось взмолиться Джефи, но они с Явиком были похожи еще и тем, что никогда и ничего не просили у других. Она говорила, как ни в чем не бывало, легкими движениями смахивая со лба отросшую челку. "Ничего не выйдет, скоро он просто попрощается и уйдет. Ну и пусть!" — упрямо думала она. — Дайте мне свою руку, капитан, — сказал Явик, когда все темы для светской беседы уже были перебраны. — Ты не обязан, — тихо ответила Шепард, царапнув ногтями по-какого-же-она-цвета-черт-возьми-простыне. — Жалости мне не нужно. — Жалость унизительна, мне вы можете не рассказать об этом. Я предлагаю вам это потому, что вы справились с возложенной на вас задачей. "Месть умеет быть благодарной, да?" Произносить это вслух она не стала. Зная вспыльчивый характер Явика, передумать он мог и без неуместных шуток со стороны. Просто протянула вперед руку, затаив дыхание. Пальцы Явика были влажными, видимо, недавно мыл руки в больничной туалете, избавляясь от ненужных ему эмоций пациентов. Шепард едва успела подумать об этом, как в голове случился взрыв. Видения посылаемые протеанскими маяками, были хаотичны и врывались в голову все разом, перемешиваясь в шизофреническую кашу. Явик действовал иначе, уверенно ведя её по дороге из картин настоящего, как по ковровой дорожке в галерее. Он показывал только то, что считал нужным, затенив собственные эмоции. Это было излишней осторожностью, Шепард в тот момент не было никакого дела до его тайн. Она видела! Не вспоминала, перебирая выцветающие осколки прошлого, а видела, ярко, живо, красочно. В Лондоне было солнечно. Вместе с Явиком она прошла по улицам города, жадно ловя взгляды случайных прохожих. Она видела, как, тихо ругаясь, вставлял новое стекло в окно дома седой усатый мужчина. Как азари целовалась со светловолосой девушкой, сидя на обломках одного из Жнецов. Как переругивались кроганы, деля между собой завернутое в бумагу мясо. Как маленькая девочка с царапинами на носу гладила исхудалую собаку. На такие мелочи обычно не обращаешь внимания, но насколько же ценны они были для неё теперь, после бесконечных дней в темноте. В парке на ветках переговаривались потрепанные птицы. Скамеек почти не осталось, трава превратилась в пепел, а стволы деревьев после попадания снарядов кренились под самыми разными углами, но сквозь черную выжженную землю пробирались свежие ростки. Дорога под ногами пестрела ямами и вмятинами от взрывов, мимо с грохотом проносились "Мако", нагруженные строительными материалами. Пешеходы перепрыгивали через упавшие фонарные столбы, вездеходы проезжали по ним, не замечая препятствий. Лондон больше не был серым и мертвым, каким она помнила его. Лондон участвовал в новом проекте "Лазарь" и Шепард не сомневалась, что пациент выживет. В светлом небе по-прежнему висела развороченная Цитадель, облепленная кораблями разных флотов, словно мухами. "Там меня и нашли, под бетонными плитами". Она смутно помнила, как в забытье кашляла от серой пыли, набивавшейся в лёгкие. Цитадель ещё оставалась серой. Возможно, её восстанавливать не стоило, кому захочется жить в огромной братской могиле, одновременно служившей штабом врагу. Но вокруг кипела жизнь. Этот был мир, к спасению которого она приложила столько усилий. Пожалуй, он стоил того. Показав его, Явик сузил возможность обзора до размеров палаты. Наконец-то Шепард смогла как следует рассмотреть свою тюрьму. Светлые занавески на окне, потолок с косыми трещинами, матовая дверь в ванную, коричневое кресло, в котором обычно сидел Джокер, пара стульев с высокой спинкой, несколько букетов цветов на прикроватной тумбочке, белая ("так и думала, что она белая") простыня на постели... Джефи нарочно сосредотачивалась на мелочах, собираясь с духом, чтобы посмотреть на саму себя. В мертвенно-бледной женщине, конечно же, угадывались знакомые черты. Джефи отлично знала эту складку у губ, изгиб бровей и родинки на шее. Волосы, воспользовавшись тем, что им реже стали устраивать свидания с расческой, распушились больше обычного. Шрамы прочертили несколько лишних линий на щеках. В целом, она видела перед собой нарисованную рукой талантливого художника копию. Когда-то в другой жизни один мужчина сказал ей: "У тебя глаза цвета предгрозового неба". Теперь об этом не могло идти и речи. Глаза копии были красными и воспаленными, с лопнувшими сосудами, из-за чего темнее казалась радужка. Зрачки казались воротами в подземный туннель. За несколько жизней до комплимента про небо её мать, тогда еще пытавшаяся сделать вид, что ей есть дело до Джефи, притащила той в подарок куклу. Кукла была блондинкой, знала несколько десятков запрограммированных фраз из разговорника светских львиц и сносно могла изобразить модельную походку. Джефи никогда не испытывала желания играть с куклами, однако с подарком могла бы смириться, если бы не взгляд блондинки. Он был пустым. Чем больше Джефи смотрела на куклу, тем больше убеждалась в том, что с ней ведет светскую беседу пустота. Подарок был вниз головой закопан на заднем дворе, из-за чего восьмилетняя Джефи долгое время оставалась без ужина. Эта история давно осела в одном из сундуков на чердаке памяти, но сейчас были раскопана вновь. "Я - пустая. Я - кукла". Женщина на постели открыла рот, как будто собиралась закричать. Явик скривил губы (она чувствовала его движения как свои), дернулся, явно намереваясь разорвать связь, избавиться от женской истерики в голове. "Подожди! — мысленно крикнула ему (себе) Джефи. — Покажи Джокера!" Эмоциональная блокада была прервана и Шепард передалось чужое глухое раздражение, сожаление, что она оказалась неспособна принять реальность. Но отказываться он не стал. Джефи хранила в голове образ Джокера. Образ пытался расползаться под воздействием времени, но она считала, что помнила достаточно точно. Тот, кого показал Явик, несомненно, был не копией, настоящим. Изменившимся. Худее раза в два, чем тень с её воспоминаний, с мешками под глазами, с первой сединой в коротких волосах - кепку он больше не носил. Её сердце переполнилось щемящей нежностью, и в эту минуту Явик отпустил её руку. Нежность претила ему больше, чем отчаяние. Врезавшись в темноту, как врезается в стену машина на полной скорости, Шепард жадно глотала ртом воздух. Её тошнило, будто хотелось выблевать лишнее из того, что она увидела. Голос Явика долетал откуда-то издалека. — Шепард, вы хотите жить? — бесстрастно спросил он. Несколькими мгновениями борьбы с тошнотой спустя, она попробовала ответить. — Хочу. К чему этот вопрос? — К тому, что в данный момент, вы не живете. Существуете, боясь принять правду целиком. Вы застряли между воспоминаниями о прошлом и мечтами о будущем, в котором ваши глаза перестанут быть пустыми. Правду нельзя принимать по одной ложке в день, в малых дозах она становится отравой. Скорее всего, вы никогда не сможете видеть. — Что же мне теперь, отказаться от надежды? — огрызнулась она. — Не делать её ключевой составляющей. Вы были надеждой этого Цикла, ваши действия вдохновляли других на борьбу. — В тоне его голоса читалось "я так и не понял, почему это происходило". — Это светлая сторона надежды, вы же сейчас находитесь на оборотной. Учитесь быть слепой, а не ждите чудесного исцеления, которого может не случиться. — Если ты думаешь, что это так просто... — Так же просто, как быть последним представителем своего рода. — парировал Явик. "Я говорю с тобой как с равной, цени это", — слышала Джефи. — Были ли среди людей те, кто прожил жизнь достойно, несмотря на слепоту? — спросил он, после недолгого молчания. — Конечно. — Все ли из них были слепы с рождения? — продолжил он, угадывая, какой аргумент она может привести в защиту своего бездействия. — Нет. — неохотно признала Шепард. Благодаря школьному курсу истории она знала про них - композиторов, писателей, философов. С легкостью могла представить и тысячи солдат прошлых войн, у которых не было шансов прозреть. Скольким из них после случившегося удавалось почувствовать себя счастливыми? Кому-то это должно было удасться. Она могла стать одной из таких? Задумавшись об этом, Джефи пропустила момент, когда Явик коснулся указательным пальцем её плеча, считывая эмоции. — Вы поняли мою мысль. Хорошо, — произнес он удовлетворенно. — Запомните еще одно. Я успел заметить, что вы справлялись лучше, когда сражались ради благополучия отдельных людей, а не Галактики в целом. Эгоистично, но... приемлемо. Поступите сейчас так же. Джефи прекрасно понимала, о чем он говорил. Не понимала другого. Как все это время Джокеру удавалось любить копию со стеклянными глазами. Он надеялся, что настоящая Джефи сможет вернуться? А может, она и сейчас настоящая, только, как верно заметил Явик, не может принять себя? Клубок мыслей состоял из колючей проволоки, она не знала, с какой стороны следует к нему подступиться. Часть Джефи свернулась в другой клубок и беззвучно плакала о потерянном ярком мире, который повертели перед её носом и тут же спрятали в карман. "После первой дозы хочется следующую. Проходили уже". — Приму к сведению. Не прикасайся ко мне больше, - ровным голосом произнесла Джефи. Это было что-то среднее между просьбой и приказом. — Пока я не... привыкну. — Мудрое решение. "Будь решение другим, ты стал бы меня презирать, жук. Я сама презирала бы себя". Явик ушел вскоре после этого. Джефи знала, что он вернется. Не для того, чтобы служить ей костылями, водя по шаткому мосту в мир, где были цвета кроме черного, а для того, чтобы говорить. Как с равной, да. Для этих визитов пока что было удобное оправдание - ретрансляторы все еще не работали, надо же было ему чем-то занять себя. Но Джефи не думала, что Явик станет прибегать к оправданиям. Кажется, она так и не поблагодарила его вслух. И зачем ей было это делать. У собеседника, умеющего чувствовать эмоции на расстоянии, есть свои плюсы. Много вечеров спустя Джефи впервые заговорила о планах на будущее. — Когда меня выпишут... — она намеренно не сформулировала это как: "когда я выздоровлю и меня выпишут". — Надо будет снять квартиру. — Да, конечно, — осторожно согласился Джокер. — Я слышала, что есть специальные... квартиры для незрячих. С голосовым управлением. — Ты уверена, что хочешь такую? — тихо спросил он. Негласное табу с разговоров про её слепоту давно было снято, однако в первый раз она вслух признавала тот факт, что с самой слепоты, вероятно, придется снять табличку "временная". Джефи задумчиво покусала губу и ответила максимально честно: — Скажем так, я считаю, что хуже от этого не будет. Но это не значит, — прибавила она, улыбнувшись. — что я буду полагаться на твой вкус в выборе обоев и мебели. — Боишься, что обклею стены картинками из Форнакса? Тихий смешок. — Не исключаю такой возможности. И... мне интересно, как поведет себя Явик, когда мы поставим перед ним стопку журналов с интерьерами квартир.