Четыре четверти пути

Джефи знала, что ей нужно привыкнуть. Смириться. Люди ко всему привыкают, верно? К плену, к увечьям, к потерям. Лучше приспосабливаться умеют только тараканы, которые ещё несколько вторжений Жнецов бы пережили. Самая перспективная раса галактики. В конце концов, ей ведь есть ради кого жить, верно? Иногда сложно было отделать от мысли, что Джокеру было бы лучше увидеть её мертвой. И всю жизнь плакать о тебе. Оправиться и начать новую жизнь... Он не начинал новую жизнь в те два года, что ты провела на операционном столе в "Цербере". Теперь стал бы винить себя меньше? Встретить кого-нибудь другого... И упустить шанс быть с кем-то, продолжая любить мертвую тебя. Не поседеть раньше времени. Поседеть у твоего гроба. Пилотировать. Все равно уволиться и прозябать где-то на жалкую альянсовскую пенсию. В одиночестве. Война с самой собой изматывала, на каждый аргумент находилось возражение. Задавать же эти вопросы Джокеру ей не позволяла совесть. Она подозревала, что он в принципе не рассматривал варианта "мне было бы лучше, если бы ты умерла". Будь она здорова, за эту крамольную мысль могла бы получить ссору на пару недель... Часов... Ладно, минут... Им, как и многим другим влюбленным, было сложно долго злиться друг на друга. Невидимые нити натягивались и звенели от напряжения, настаивая на сближении. Медленно отчаянно брыкаясь, Джефи вытаскивала себя за волосы из болота. Когда кости срослись окончательно и врачи разрешили ей самостоятельно вставать с постели, она исследовала каждый уголок палаты, учась считывать информацию пальцами. Гладкое, шершавое, острое, покатое, деревянное, металлическое, холодное, горячее... Живое. Теперь ей нравилось не просто прижиматься к Джокеру, а брать его за руку и слушать пульс. Это успокаивало, дарило ощущение защищенности. А успокаиваться ей было после чего. На первых порах, забывая, где именно находится кровать, а где окно, натыкаясь на стулья и падая в кресло, Джефи со злости не раз использовала биотику, круша ни в чем не повинную обстановку. Стулья ломались, стекло в окне вылетало. Кровать держалась. Джокер говорил, что обуглившиеся местами обои выглядят даже стильно. Можно играть с самим собой в тест Роршаха. Училась она и не только ориентироваться в пространстве. Распознавала шаги, острее реагировала на запахи, пробовала блюда на вкус, как в первый раз. Их вкус не изменился, изменилось восприятие. Поняв, что зрение выбыло из команды на неопределенный срок, остальные чувства старались компенсировать его отсутствие. "Как в первый раз" казалось далеко не только еды. Когда Джокер решился поцеловать её, Джефи почувствовала себя так, словно по её венам пустили ток. Раньше она любила целоваться с открытыми глазами, разглядывая лицо партнера. Теперь всегда закрывала, не желала, чтобы Джокер, даже случайно, в такой момент ловил своё отражение в бессмысленно-пустых зрачках. Когда же дело дошло до более серьезных вещей... Джефи могла бы понадеяться, что в палате хорошая звукоизоляция, но на самом деле ей было все равно. Пусть слушают. Да, слепая спасительница мира всё ещё получает удовольствие от секса. Обломитесь. Она вспоминала увиденный мельком оживающий Лондон, то с гордостью за своё деяние, то со злостью на всех незнакомых жителей города - бодрых, полноценных, безразличных. Они получили своё спасение, теперь им больше не было до неё дела. Кто она им? Не живой человек, часть военной программы, лицо с плакатов. Именно поэтому её сердце никогда не умело болеть за всё человечество. В визитерах теперь не было недостатка. Лиара, исполняющая обязанности Серого Посредника прямиком из комнаты местного отела, всегда приходила со свежими новостями. Именно она первой рассказала Шепард о том, что адмирала Хакетта собираются (со всем почестями, само собой) спровадить на пенсию. Джефи это совсем не удивило, ей с самого начала было понятно, что в Альянсе постараются как можно скорее замести под ковер всё, что тем или иным образом связано с войной. Пройдет несколько сотен лет, и Жнецы, вероятно, станут частью красивой сказки. С моралью. "Объединяйтесь перед общей бедой" или что-то в этом духе. Кто именно всех объединял - не суть важно. Каждая раса может придумать персонального спасителя. Маленькие ханарчики будут слушать перед сном про Бласто №756. Умилительнейшая перспектива. — Ты становишься похожа на протеан, — осторожно заметила Лиара в один из визитов, глядя на то, как Шепард с самым серьезным видом сосредоточенно водит пальцем по ободку кружки. — Учишься чувствовать пальцами. Джефи сравнение показалось забавным. — А я-то думала, что общение с Проти заставило тебя пересмотреть отношение к этой расе. — Заставило, конечно. Но он сам... Он не такой плохой, каким привык быть. — Собираешься поддерживать с ним связь? — Да, наверное... С тех пор, как он запомнил моё имя, общаться стало намного легче и приятнее. — Только не заполняй Галактику ворчливыми синими детишками. — Шепард! — Молчу, молчу. Джефи даже было разрешено потрогать "тентакли" (как называл их Джокер) на голове Лиары. "Тентакли" оказались мягкими на ощупь, и, вопреки надеждам Джокера, все еще не шевелились. — Вам нужно меньше смот... - Лиара осеклась и вовремя исправила свою ошибку, — слушать порно. — Уже забросили это дело, — спокойно пояснил Джокер. — Слушать порно - унылое занятие. А если я начинаю пересказывать все происходящее... — Это похоже на смесь комедии с документальным фильмом из жизни животных, — фыркнув, закончила Джефи. Тали не приносила Джефи никакой информации, утешая по-другому. Она говорила просто и мило, часто упоминая надежду. Джефи не становилось легче от её слов, но и хуже не становилось. В конечном итоге, она была благодарна за попытки. За искренность. Именно Тали вернула ей хомяка, вычитав где-то, что присутствие домашних животных благотворно влияет на состояние пациентов. Хомяк, в прошлом космический, но теперь уже бесповоротно земной, нервничая без привычной обстановки, наматывал километры в колесе. Имени у него не было. Когда-то Джефи собиралась придумать, но это дело откладывалось и откладывалось, задания множились и множились, и в конце концов хомяк остался Хомяком. Зачем усложнять жизнь. Джефи удивлялась, что питомцу удалось пережить второе нашествие Альянса на Нормандию. После первого исхудавший хомяк был обнаружен в грузовом отсеке, где пытался проделать дырку в обивке шаттла. Скрип хомячьего колеса действовал Джефи на расшатанные нервы, поэтому по ночам безымянного выпускали на свободу. По утрам его часто можно было найти на голове у хозяйки. — Хочешь, чтобы он заменил мне собаку-поводыря? — усмехнулась Джефи, когда взяла блудного хомяка на руки. — Ну... Нет. Просто он милый, - смущенно заметила Тали. — Милый, несомненно, — с кислым видом повторяла Джефи утром, выпутывая брыкающегося хомяка из своих волос. — Что ты видела, пока была без сознания? — спросил Гаррус, разливая по бокалам вино. Лечащие врачи Шепард вряд ли одобрили бы смешивание алкоголя с лекарствами, поэтому бутылка была пронесена в палату тайком, и визитер изредка поглядывал на дверь, ожидая неприятностей. — Ждала нас в том самом баре? — Я... Шепард точно помнила только одно: что-то она в период забытья видела. Смерть была сном без сновидений, кома была перевалочным пунктом. Она напрягала память, но выхватывала только обрывки. "— Ты хочешь вернуться к нему", — уверенно заявлял кто-то печальным голосом. Задумываться об этом было жутко. Еще одна мертвая зона сознания, не поддающаяся контролю. — Да, я видела бар, — ответила Джефи, покусывая нижнюю губу. — Думала, что к тому моменту как вы появитесь, перепробую все напитки и начну бить посуду. — Врешь ведь. — Вру. Больше они не затрагивали эту тему. Гаррус, верный друг, прекрасно знал, что врать без веской на то причины она не стала бы. В какой-то момент вечера, когда тосты скатились до "за здравие пыжаков", Джефи нестерпимо захотелось пошутить, что теперь-то уж Вакариан точно стреляет по бутылочкам лучше, чем она, и это извержение черного юмора пришлось останавливать большим глотком вина из бокала. Гаррус, верный друг, никогда не пошутил бы на эту тему сам. С помощью Гарруса Джокер дотащил до палаты мощные колонки, подключил их к музыкальному центру и вернул Джефи один из самых важных осколков прежнего мира. Музыку. Она была меломанкой, ни один режиссер не мог снять фильмов лучше, чем те, что прокручивались в её голове при звуках любимых песен. Тишина покинула палату окончательно. Вега, по словам Джокера, был слишком велик для этой палаты. Широкоплечий и квадратнообразный, он с трудом протиснулся в дверь. Посетовал, что Джефи не сможет полюбоваться на его татуировку с "разьебошенным Жнецом" на ладони (позже Джокер признал, что татуировка и впрямь впечатляла). Неловко схохмил, что уж эта кровать точно должна быть мягкой. Джефи милостиво не стала усугублять его смущение предложениями опробовать кровать на мягкость самостоятельно. Джеймс, вовремя пристроенный ею в программу "N7", вряд ли терял время зря, однако и в нем чувствовалось неуверенность ребенка, забытого мамой в крупном супермаркете. Все они - милые, дружелюбные, искренне желающие помочь сокомандники - неосознанно ждали, что вскоре Джефи поднимется с постели, каким-то образом вернет себе Нормандию и снова будет отдавать им приказы. Чтобы, значит, можно было вздохнуть с облегчением, перестать складывать из льдинок словосочетание "новая жизнь" и отдать себя в надежные женские руки. "Это же ты. Ты возвращалась за нами с того света. Решала проблемы. Давала цель в жизни". Как можно объяснить всем им, родным и любимым, что фокус повторить на "бис" не удастся? Веге, несмотря на юный возраст успевшему потерять одного командира, возможно, было хуже, чем остальным. Первый умер, вторая ослепла. Начнешь верить в то, что приносишь несчастья. — Постарайся не свалиться с карьерной лестницы, — давала советы Джефи, надеясь, что выглядит максимально не-страдающей. — Заберись повыше, а после столкни вниз несколько альянсовских чистоплюев-стукачей, в них недостатка никогда не будет. Отдельную благодарность вынесу, — мстительно прибавила она, — если сумеешь насолить нашему Аленко. — Да, мэм, — хохотнул он. — Вам там очередную медаль выписали, мэм. А в центре Лондона памятник с вашим лицом строить собираются. — Уродливый выйдет памятник, готова поклясться. Медаль разрешаю получить за меня, перепродать, а на вырученные деньги сделать татуировку с моими инициалами. — Подумаю об этом, мэм. Доктор Чаквас обследовала её вдоль и поперек, приговаривая, что обязательно найдет решение проблемы. — Теперь-то вы назовете меня по имени? — Капитан... — Больше не капитан. Давайте, Карин, я хочу убедиться, что вы вообще знаете моё имя. Доктор вздохнула, уступая просьбе. — Джефи, вы неисправимы. Пациентка победно вскинула руки вверх, задев локтем капельницу. — Миссия завершена! Стив Кортез принес ей коробку конфет и искренние заверения в своей преданности. — Лучше бы он их Веге подарил, — сказала Джефи, шурша оберткой от третьей конфеты. — Все надеешься их свести? — усмехнулся Джокер. — Но Вега же с ним действительно заигрывал, признай! — Коммандер, ты не заставишь меня думать о подобных вещах... Ох. — Коммандер может заставить тебя думать о чем угодно. — Ренегадка. Ренегадка довольно мурлыкнула в ответ. Процедуры, упражнения, визиты, сны, не оставляющие после себя воспоминаний, процедуры... В этой жизни не было ритма, у неё был вкус жвачки, которую давно уже дожевали, но отказываются выплевывать из чистого упрямства. Упражнения, визиты, визиты, процедуры... Светлое пятно - Джокер. Лиара могла быть трижды хорошим Серым Посредником, но самую важную новость все равно принес Джокер, метафорически выбросив жвачное расписание дней в окно. — Ретрансляторы починили, — сказал он с плохо сдерживаемым волнением в голосе, убавив громкость в колонках. Джефи, в очередной раз изучающая маршрут от кровати до двери палаты, замерла на полпути, покачнулась, выставив вперед руки для равновесия. На календаре с выпуклыми цифрами, разобрать значения которых мог и незрячий, значилось "18 февраля". На часах мигало "15:46". Ветер переменился. Спустя сутки, на пороге больницы возник Мордин Солус, сжимающий в руках походную сумку с экспериментальными медикаментами.