Возвращение блудного Мелькора

      — Я прожил множество эпох: от сотворения Эа до его угасания. Я наблюдал битвы великих Стихий глазами Света и глазами Тьмы. Я видел пробуждение эльфов во мраке и смотрел вслед их последнему кораблю, уходящему на Запад. Я слышал робкие голоса явившихся в Арду людей, но лишь в момент собственного падения осознал, что отныне связан с ними до начала Новых времен.       Хитрость Свободных народов Средиземья стала причиной моего унизительного развоплощения, но даже мудрейший в минуты триумфа Света над Тьмой не мог предвидеть надвигающуюся эпоху Искажения. Дни сливались в годы, годы превращались в эпохи, но никакая сила в Эа отныне не могла остановить финальный отсчет до того, как эдайн собственноручно уничтожат дарованный им мир.       Эдайн. Вторые. Последыши. Люди. Дети Эру, изначально преданные владыке Мелькору, но презревшие служение всемогущей Тьме и отринувшие единственно верный путь к могуществу и величию. Как же легкомысленно и глупо с их стороны было унижаться перед Перворожденными и их божественными покровителями! Смертные глупцы рассчитывали занять место, равное Старшим, в помыслах и планах Создателя, дотянуться до недосягаемого и прикоснуться к бессмертию.       Зависть… О, да, несомненно, зависть превратила некогда доблестных мужей в безжалостных, алчных, похотливых животных, чья гнусная сущность была искусно спрятана под благочестивым обликом. Сначала люди втайне завидовали эльфам, их силе, красоте, бесконечно долгой жизни и непревзойденному владению ремеслами и магией. После ухода эльфов они начали завидовать друг другу: чужим землям, доблести, золоту, женщинам. Люди отныне искали легких путей везде, от ежедневного труда до удовлетворения желаний хроа и фэа они стремились сберечь жалкие силы. Для чего же? Смерти даром не нужны чужие дары.       Я потерял счет годам, скитаясь беспомощным, ничтожным духом. Лишенный плоти, я разучился чувствовать, разучился дышать и говорить на языках души и тела с окружавшими меня существами. Я видел потусторонние миры, но и там не было места для меня. Обреченный на бесконечное одиночество, забытый, падший, исчезнувший – вот кем я стал. Мечты, темные страхи и неугасимая злоба – даже они покинули меня после уничтожения Кольца. Я больше не мог обрести былую силу, былой благородный облик, не мог служить, не мог повелевать. Я был никем. Никчемной тенью, дуновением северного ветра, отголоском великого грома. Но я был.       И я помнил все. Моя память хранила великое наследие, что оставил Учитель перед уходом в Пустоту. Увы, люди в погоне за избавлением от дара Создателя дотянулись и до запретных знаний. Эдайн настолько боялись неизбежности смерти и неизбежного лишения власти над скупыми клочками земли, что сами того не ведая ускоряли наступление Конца света в попытке убежать от него. Я предвидел это и терпеливо дожидался грядущего, ибо иного пути у меня не было. До прошлого столетия.       Однажды я ощутил давно забытое прикосновение грандиозной Силы. Сотворенная Мелькором и скрытая в земной тверди энергия, способная возвысить её обладателя до уровня Стихий Эа, пробудилась – и я сразу узнал её. Впервые за тысячи лет мой ослабленный дух преисполнился радостью. Искажающая сила вырвалась на свободу! Неприметная серая порода, забытая собственным создателем после искажения эльфов, дождалась своего часа и в дрожащих руках смертных обратилась в неукротимое безжалостное чудовище.       Признаться, меня удивила безрассудная смелость людишек: тысячи жизней легли на алтарь энергии и разрушения, а они продолжали и продолжали укрощать разбуженного монстра! А я отныне всегда был рядом, изучая, запоминая новые слова, чтобы понимать язык смертных и знать, куда следовать за новой волной бедствия. Мирный атом, как дикий зверь в клетке, все чаще скалил клыки перед хлыстом укротителя, а в его глотке клокотала немая злоба. Я слышал её, как раньше слышал рёв глубинного пламени, и уже тогда знал, что она звала меня. Просила воскреснуть из небытия. Рвалась прочь из опостылевшей камеры. И вот наша роковая встреча состоялась.       О, да, как я и предполагал, она была превосходна и непревзойденно разрушительна! Новая Стихия, эмблема заката человеческой эпохи – Радиация. Невидимая, неосязаемая, но беспощадная богиня подарила мне новую жизнь, право на отмщение и возвращение утраченной власти. Она же завладела умами людей, стала их новым ужасом, нескончаемым ночным кошмаром. Но для мня все обернулось иначе. Поглотив энергию разрушения, превосходящую даже силу Солнца, я вновь воплотился в осязаемом теле – уродливом, на мой взгляд, но пригодном для исполнения давнего замысла.       Я желал мести. Я жаждал власти. И, несмотря на гордость и свободолюбие, я предвкушал Его возвращение…       Саурон вздрогнул, когда тяжелые капли застучали по крыше полуразрушенного убежища. Липкая дождевая вода стекала по грязной коже, ее мерзкие прикосновения заставили майа переползти в другой угол и вновь затаиться, предаваясь воспоминаниям. Осенняя непогода отзывалась ломотой в смертном теле, увы, далеком от физического совершенства. В пыльном стекле отражалось осунувшееся, изнуренное лицо с впалыми щеками и острыми скулами, рыжие волосы поредели и выгорели на солнце, образуя уродливые проплешины, под бесцветными глазами залегли глубокие морщины. Даже скрытая внутри огненная сущность не могла исцелить шрамы, нанесенные временем, тяготами долгих мытарств и пленом в человеческих казематах.       За последние пятьдесят лет падший майа смирился со многими неудобствами: он приучился утолять голод, жажду и иные физиологические потребности тела, научился залечивать раны подручными средствами, приноровился втираться в доверие к людям с целью заночевать в тепле и разжиться необходимыми вещами. Ему по-прежнему нравилось одиночество, и если бы не намеченная цель, он бы вечно обитал в призрачном городе, меняя обличья, нападая на случайных путников, чтобы утащить в подземный лабиринт и после сожрать. Но теперь иная цель безжалостно перегоняла Саурона с места на место, лишая покоя, как некогда будоражило сознание утерянное Кольцо.       — Мой господин предвидел исход Войны Гнева и не в силах предотвратить неизбежное подготовился к грядущему восстанию, оставив мне подсказки. Как жаль, что я не воспользовался ими в положенное время…       Сильней обиды жгла досада от нелепой утраты главнейшего артефакта – Отражателя, волшебного щита, чей подвижный механизм в точности повторял скрытый замок на Вратах Ночи.       Подготовленный Сауроном заклинательный шифр привел артефакт в состояние боевой готовности, оставалось лишь запустить процесс. Внезапно все пошло не по плану – Саурон с присущей лишь ему скрупулезностью так долго и тщательно выбирал подходящее место и время для призвания Мелькора из тысячелетнего изгнания, что перепутал маршруты и поезда, оказавшись в России.       Майа уже мог превращаться в рыжего волка, но после нескольких недель бегства от местных егерей по болотам и оврагам, решил сохранить человеческий облик. Перекантовавшись в зимовье, с наступлением весны Саурон двинулся в обратный путь на своих двоих. Спустя пару месяцев, в конец вымотавшись, пропив и отморозив все, что только можно, Саурон добрался до большого города. Схоронив драгоценный щит, майа отправился вершить свои темные делишки в процессе чего и попал в поле зрения правоохранительных органов. А после ему стало не до щита.

***

      — Два билета на первую электричку до Похабово, пожалуйста, — широко зевнув, пробормотал Стриж не менее заспанной кассирше.       Судорожно вытряхнув из кармана последнюю мелочь, он подвинул монетную горку в окошко пригородной кассы. Получив заветные билеты, Свистков оглянулся в поисках шатавшегося без дела Мелькора — тот с интересом изучал расписание движения поездов. Запнувшись об рюкзак, Стриж вновь зевнул и отошел в сторону, освобождая место в очереди. Даже присутствие темного вала не могло взбодрить уставшего человека, и сейчас Григорию больше всего на свете хотелось растянуться на жестких креслах в зале ожидания и уснуть.       «Свалился же геморрой на мою голову», — злился он, созерцая тонкую струйку кофе, вяло текущую из доисторического автомата.       — Что такое «геморрой», Дримдорф? — задумчиво протянул вала, бесшумно подкравшись со спины и забрав из руки зазевавшегося человека стаканчик с дымящимся напитком.       Очевидно, Дримдорф размышлял вслух.       — А-а-а, это… хворь такая, болезная, — выкрутился Стриж, тоскливым взглядом провожая заветный кофе.       — Ну, так лечись давай, Дримдорф! Мне соратники здоровыми нужны, — осуждающе кивнул Мелькор и отправился дальше изучать здание железнодорожного вокзала.       — Просторное, — похвалил вала, и Свистков поежился: с Мелькора станется напоследок все здесь разрушить.       К счастью, обошлось.       Утренний туман окутал станцию, предвещая путникам погожий осенний денек. Часы на перроне показывали без двадцати восемь утра, но по вокзалу уже сновали молодые люди в походной одежде и с объемными рюкзаками на плечах: участники направлялись на Игру. Из-под толстовок и курток выглядывали костюмы, не влезшие в сумки, мелькали эфесы мечей и зачехленные луки, звучали слова на эльфийском и на темном наречии, некоторые особо нетерпеливые хвастались домовыкованными латами — словом, желание скорее погрузиться в вымышленную реальность лезло изо всех щелей.       Заметили и Мелькора.       Сегодня вала вел себя на удивление спокойно, прямо по-человечески. Пристроившись на скамеечке под крышей, он медленно пил кофе, величественно разглядывая пеструю толпу, игнорируя любопытные, одобрительные взгляды людей. Стриж, как суетливый пес, вертелся поблизости, закрывая сиятельную персону от глазеющей толпы, в которой так некстати сновали знакомые и друзья Свисткова по команде. Под гудок электрички из вокзала высыпали опоздавшие, обвиняя друг друга в прокрастинации и лености — дружная и раздолбайская команда «темных». Без правящей руки Мрака в их лагере настал полный абзац, о чем за пару минут узнали все вокруг.       — Почему мы не летим на драконе, Дримдорф? — вдруг спросил вала, вручая пустой стаканчик помощнику и скептически оценивая приближающееся чудо техники.       — Рано еще открываться, рано, — Дримдорф выбросил стаканчик в урну и поднял рюкзак, на секунду задумавшись о том, каково это — ездить на крылатом змее. — Вот как наладится все, обязательно заведем дракона.       Подсуетившись, Стриж заранее приглядел «орочий» вагон и теперь настойчиво подталкивал Мелькора к дверям. Но тут случился курьез: пара «светлых эльфов» с флагом Первого дома наперевес нагло лезла сквозь толпу к «своим», оказавшимся в другом вагоне. В ответ на чью-то безвредную шутку об оттоптанных ногах «эльф» преисполнился праведного гнева и при моральной поддержке товарища разразился тирадой о «презренных морготовых тварях».       — Ты кого тварью назвал, ушастый? — гнев Мелькора не заставил себя долго ждать.       Вала обернулся, угрожающе сжимая кулаки, и побледневший Стриж с тревогой заметил, как сверкнули глаза рассерженного бога, вспомнившего нечто из прошлой жизни про изощренные пытки. Хвала Эру, наглый «эльф» моментально сдулся, пропищав: «Извините» и, подхватив под локоть «собрата», исчез из виду со скоростью звука. «Орки» же, видя такое дело, громогласно возликовали, и Свистков улыбнулся: пронесло.       Внутри вагона было шумно, пыльно и весело: кто-то уже снимал первое видео, кто-то рассовывал багаж по полкам, кто-то шелестел пакетом чипсов и шипел газировкой. Мелькор и Стриж заняли удобные места и замолчали, думая каждый о своем, о взаимоисключающем. Поезд тронулся, и хаотичная толпа живо растеклась по сидениям и группам интересов. Свистков искоса посматривал то на темноволосого соседа, то в окно, за которым начинался новый солнечный день, и ощущал отчаянную пустоту в голове. Задвинув пустую переноску под сидение — Мелькор категорически отказался перевоплощаться в кота, пожелав узреть мир людей во всей красе — Стриж гадал, как перейти от первого этапа плана «Мурзик» к следующим, о которых он даже не начинал думать.       А еще проклятый Мелькор выучился читать мысли Дримдорфа. Стоило ему невольно засмотреться на сидящую напротив симпатичную девушку, вала ухмыльнулся и пообещал после захвата Арды подарить ему сотню таких невольниц. Прогуливаясь по составу, Стриж искал Мира, Эдельвейс или Уильяма, но друзей в электричке, к сожалению или к счастью, не было.       Приготовившись не думать ни о чем, Стриж взялся за ручку двери.       — Ты! Не! Пройдешь! — в тамбуре возник помятый старик с длинной седой бородой и суровым взглядом из-под кустистых бровей.       — А-а-а… — Дримдорф застыл, как истукан, перед единственным выходом.       — Ты не пройдешь, говорю, пока не купишь у меня что-нибудь! — пояснил старик, размахивая здоровенной сумкой. — Все по тринадцать рублей! Оптом дешевле!       Стриж тяжело вздохнул, предчувствуя: предстояли увлекательнейшие два часа пути.