Возвращение блудного Мелькора

Угадайте, кто мы, где берут таких? Мы не из дурдома, мы — ролевики!

      — Приехали! — объявил Стриж и тотчас направился к выходу, расталкивая крикливую толпу перед идущим следом Мелькором.       Взбодрившиеся ролевики, дети славной анархии, покинув плен душных вагонов, разбрелись кто в лес, кто по дрова. До вожделенного лагеря нужно было топать пешком километров пять или три с половиной, если срезать через милый светлый лесочек. Из-за прошедших накануне дождей тропинка сильно размокла, и количество желающих сократить путевое время и заодно сохранить обувь в относительно чистом состоянии выросло в разы. Стриж не стал исключением, тем более, что утро выдалось солнечным, а Мелькор злобно ворчал, пряча лицо за капюшоном. Оказавшись под сенью еще не успевших сбросить листву деревьев, Дримдорф с наслаждением вдохнул свежий пряный воздух, сбросил в траву тяжелый рюкзак и расправил затекшие плечи. Он даже на мгновение забыл про злобного вала, настолько был охвачен знакомым предвкушением волшебной игры.       Мимо застывшего в прострации товарища Свисткова резво текли потоки таких же счастливых и беззаботных людей, вырвавшихся из намозоливших потные шеи цепей мегаполиса. Радостные голоса гуляющих по лесу приключенцев постепенно стихали, отдаляясь, пока незадачливого волшебника и его спутника не окружила утренняя тишина. Свистков занервничал — он привык считать зловещими лишь удручающие пасмурные бессветные пейзажи или туманные просторы, но сейчас яркий свет и золотисто-алые кроны нагоняли жути похлеще кладбищенских крестов. Покрывшемуся мурашками человеку показалось, что за ним пристально следят, что кто-то невидимкой скользит среди ветвей, ухмыляясь, облизываясь, прицеливаясь... Нервно икнув, Стриж понял, что зараза-Мелькор таки исчез. Человек крутанулся вокруг своей оси и огляделся в поисках зловредного бога. Метрах в десяти от Свисткова кто-то возился в непролазных кустах, так что спелые ягоды гроздьями осыпались на землю.       — Приспичило, — по-своему интерпретировал ситуацию Стриж и учтиво повернулся к зарослям спиной, беспечно насвистывая веселую мелодию.       Секунды ожидания отчего-то тянулись мучительно долго, сливаясь в не менее мучительные минуты. Стриж уже хотел поинтересоваться, все ли у Его Темнейшества в порядке, как за спиной раздались громкие шаги, а на плечо скучающего Свисткова по-хозяйски опустилась тяжелая рука.       — Гриша, ты, что ли? — на весь лес завопила баба Паша, признавшая в случайном встречном горячо любимого соседа.       От вопля участкового над лесополосой с реактивным треском взмыла стая ворон. Стриж так резко обернулся, что едва не упал в прикрытую опавшими листочками жирную грязь. Кого-кого, а отчаянных бабок здесь только и не хватало!       — К-какими суд-д-дьбами? — заикаясь, переспросил побледневший Свистков.       — Да вот, по грибочки выбрались! Погода-то какая, благодать, — причмокнула баба Паша и, обернувшись к кустам, завопила: — Петровна, черт побери, вылезай! Пошли вон ту рощицу до кучи проверим!       — Иду-иду, обожди чуток, — Петровна, или баба Света, вывалилась из кустов, поправляя подол.       Выходит, все это время в зарослях хоронились неугомонные соседки. Стоп... Где тогда Мелькор? Обнаружив пропажу, Стриж схватился за голову: обманул, гад, сбежал!       — Ой, а зачем скотинку в лес вывез? Воздухом подышать? Или издохла и закопать решил? — баба Света склонилась к переноске, высматривая её обитателя.       Из-за решетки на нее воззрились злобные кошачьи глаза. А угрожающее рычание услышал даже Свистков.       — У-у-у-у, какой... Зыркает, что твой зять — что бы тут взять, — бабка отшатнулась, вытирая покрасневший нос. — Не выпускай его, Гриша, сатанинку эту. А лучше закопай от греха подальше.       — Не бойтесь, управлюсь, — Свистков признал в обитателе переноски пушистого Мургота, решившего, что месить осеннюю слякоть не валарских ног дело, и Владыку Тьмы должен носить его смертный раб.       Помахав участковому, бодрые старушки побрели в поисках грибов в сторону неизведанной рощи. Их розовые дождевики скоро растворились в янтарной желтизне листвы.       — Ну, пошли, сатанинка моя, — Дримдорф поднял тяжеленную переноску и бодренько зашагал вглубь лесочка, правда, совсем не туда, где располагался игровой полигон.       В считанные часы Свистков научился думать о своем и одновременно ни о чем конкретном — так, полагал он, считывать чужой настрой гораздо трудней. Теперь он хотел отнести коварного, но легкомысленного Мургота подальше от людей, куда-нибудь в глухую чащу, и, выждав подходящий момент, действительно замуровать в заброшенном бетонном колодце или любой глубокой яме. Потом — марш-бросок на пригородный завод, там взять под честное слово у знакомого бетономешалку и залить Мелькора по самую макушку. Укрепить, так сказать, фундамент безопасности.       Выбираться из отменного бетона, застывающего с поистине молниеносной скоростью — это вам не Светильники крушить. Ради спасения Родины от потустороннего вредителя Стриж был готов взять кредит на оплату стройматериалов, даже под залог бабушкиной квартиры. Многокилограмовый кот в пластиковой клетке тихонько урчал, не проявляя агрессии, что и следовало ожидать от ленивого и несколько рассеянного порождения Хаоса. Но рассчитывать на мелькоров пофигизм и дальше Стриж не решился и вернулся к размышлениям об Игре и захвате мира, для пущей правдоподобности вспоминая эпичные кадры из фильмов.       — Стоять! — внезапный окрик сбил человека с толку, но приказ был выполнен незамедлительно.       Дримдорф споткнулся, едва не выронив переноску, и медленно повернул голову к источнику шума. Прежде лица и фигуры незнакомца он с ужасом разглядел зияющую черноту нацеленного на него дула. Безоружный Свистков, не дожидаясь новых приказов, опустил кота и рюкзак на землю и поднял руки. Против Мелькора пистолеты до смешного бесполезны, но вот в разборках с братками или прочими маргинальными элементами они очень бы пригодились. Впрочем, в любой момент можно выпустить из переноски Мургота и деликатно попросить вала уладить сей межличностный конфликт.       Раздвигая ветви, незнакомец медленно, с угрюмым величием обреченного победить вышел на просвет, и Стриж поежился — перед ним стоял Тихон Смертный, он же Гиблый собственной персоной. Беглый, особо опасный да еще в придачу сумасшедший преступник неумолимо сокращал расстояние до новой жертвы. Помня о послужном списке Гиблого, растянувшегося на добрую сотню томов уголовного дела, Григорий уже мысленно рыл себе могилу прямо вон под той милой березкой, представляя, как на его остывающее тело опадают золотые листочки. Но кровожадный беглец молчал: ни требований, ни угроз, ни воспетого в кино и книгах бреда о судьбах тварей дрожащих и темной, неприемлемой цивилизованным обществом морали. Его бесцветные глаза лучились алчной, безумной радостью и казались ярчайшей деталью окружающей действительности. Напряжение нарастало. Даже солнце спряталось за плотные облака, устав наблюдать безмолвный и безнадежный поединок двух смертных.       Гиблый поморщился. Его плотоядная ухмылка переросла в оскал нечеловечески острых желтых зубов. Извернувшись всем телом, как змея, Гиблый отрыгнул оторванную кисть с аккуратным маникюром и тонким золотым кольцом на безымянном пальце и выплюнул непереваренный обед в траву. В воздухе тут же поплыл кислый запах разлагающейся плоти, а Тихон вытер окровавленный подбородок и звучно сглотнул слюну. Свистков раньше видел этого типа лишь на фотографиях в ориентировках, потому шокировано взирал на происходящее — перед ним стоял не сгорбленный бородатый человек, а настоящий лесной оборотень. Вооруженный огнестрелом оборотень. Мелькор в переноске не подавал признаков контроля над ситуацией, словно опять исчез из-под носа у невезучего волшебника.       — Открой... — прохрипел Гиблый, указывая пистолетом на клетку.        «Он решил подкрепиться и для начала сожрать кота. Прекрасно, пусть подавится. Мелькор, вылезай, закуской будешь», — думал Стриж, аккуратно исполняя приказ, возможно, последний в его жизни. Как и ожидалось, хитровыдуманного Мелькора внутри уже и след простыл. Вот трус! Тулкаса на него нет!       — Хватит пугать человека. Он на нашей стороне, — величественный голос Темного вала прозвучал над головой съежившегося Стрижа, обрывая осточертевшую гробовую тишину.       — Да никого я не пугаю! Это меня сейчас... убьют... кажется, — пытавшийся узреть переместившегося вала Свистков рухнул задницей в сырую траву и беспомощно завертел головой.       Но Восстающий-В-мощи смотрел поверх взъерошенной башки участкового прямо на подлеца Гиблого.       — Вот мы и встретились, Саурон...       Темный бог парил над деревьями, окутывая мглой все большее пространство вокруг себя. Черный дымящийся шлейф его мантии стелился по земле, а длинные волосы развевались на ветру. Ошарашенный по полной программе Свистков обернулся к Тихону, гадая, кто же он и на чьей стороне, и намылит ли Мелькор шею дерзкому преступнику. А потом события приобрели совсем неожиданный оборот.       — Повелитель... — прошипел Гиблый и моментально опустился на колено, на мгновение склоняя облысевшую грязную голову.       Тени на лесной поляне сгущались с пугающей скоростью, и вскоре сумеречная мгла окутала весь некогда сияющий простор. Вала ожидаемо превратился в эпицентр тьмы и холода, приняв прежний величественный облик. Кошачья переноска вспыхнула снопом искр и расплавилась, превратившись в комок черного вонючего пластика — очевидно, Мелькор больше не собирался опускаться до уровня кошачьей морды. Насладившись произведенным эффектом, он взял бразды правления в свои, по-прежнему черные, руки.       — Саурон, не позорь меня, — устало выдохнул Мятежный, презрительно оглядев сгорбленную в полупоклоне спину бывшего соратника.       Такое вот радушное приветствие Темного владыки: ни здрасьте вам, ни как ваше здоровье, милейший. Свистков отполз подальше, заметив молнии в светлых глазах обиженного Гортхаура.       Обрывок нелепой фразы был выплюнут в лицо величайшего из последователей Мелькора, вопреки всему дождавшегося его возвращения. Словно и не было тех болезненно долгих тысячелетий за проклятой Гранью, не было роковых клятв в вечной верности и грандиозных планов, обрекающих мир людей на страдания и смерть. Но Саурон быстро понял желание своего господина и перевоплотился в более пристойный облик, нечто среднее между человеком и эльфом. Хотя откуда Свисткову знать об этом, он ведь никогда не видел настоящих эльфов. Зато теперь он точно знал, что прекрасному спасительному плану кранты, ибо обмануть еще и возродившегося не к месту Саурона, будь он трижды неладен, вряд ли получится.       — Другое дело, — между тем ухмыльнулся Мелькор и указал на испуганного человека. — Знакомься, Жестокий: это волшебник Дримдорф.       Тонкие брови Саурона подскочили на лоб. Майа моргнул, икнул, а потом хрипло рассмеялся, как стая гиен, сворачиваясь в немыслимые узлы от приступов удушающего веселья.       — Чего беснуешься, убогий? — нахмурился вала, заслоняя растерянного Стрижа от брызжущего слюной прислужника.       — Волшебник, говоришь? Ой, умора.... В мире... людей, ой, не могу... У них здесь... ох, лопну ведь... Короче, повелитель, не бывает никаких волшебников, чародеев, некромантов и иже с ними. Баста! Вымерли они, выгорели все к балрогам собачьим! — мешая языки и слова, давясь вязким смехом, объяснил Жестокий.       — Ошибаешься, майа, — прошипел Мелькор, окутывая Саурона кольцом черного дыма. — Пока ты, ошибка Ауле, невесть где шлялся да людишками лакомился, именно Дримдорф изыскал способ и призвал меня из заточения. Где же был ты все это время, такой всесильный и великолепный, позволь узнать?       От услышанного Саурон потерял дар речи и покраснел до кончиков острых ушей. Воздух вокруг мгновенно вскипел: в черной душе падшего майа зарождалась никому не подконтрольная ярость. Он тяжело дышал, и, забыв про оружие в руке, вертел головой, будто решая, кому первому из обидчиков вцепиться в горло. Зигзаги алых молний разрывали кромешную тьму, и любой бы пришел в ужас от подобного зрелища. Но на Мелькора старый фокус уже не действовал: вала углубился в свои замыслы и ничего более не замечал.       — Кажется, мы ушли с избранного маршрута, — будничным тоном сообщил Мятежный, игнорируя искрящегося Саурона. — Дримдорф, хватит собирать в лесу всякую смердящую рухлядь. Отведи меня к твоим союзникам. Кажется, они заждались своего нового владыку. — Ты идешь? — не оборачиваясь, бросил он скрипящему зубами майа, застывшему посреди поляны.       Стриж отошел подальше от новоявленного могущественного существа, надеясь, что объемный рюкзак хоть чуть-чуть прикроет его уязвимые тылы. Саурон справился с эмоциями и послушно заскользил следом за владыкой, едва касаясь земли, а потом и вовсе превратился в черную собаку — на полноценного волка после внутренней истерики у него не хватило сил. Но вот навредить исподтишка дерзкому смертному он еще вполне мог, и майа помнил об этом каждую секунду позорного пути в лагерь ролевиков.        «Почему я делаю это. Неужели нет другого выбора, — отчаянно громко думал Дримдорф, скрепя сердце двигаясь по натоптанной тропе. — Выбор, конечно, есть: сыграть в Сусанина, завести супостатов в непроходимые болота и погибнуть во имя... Добра? Или трусливо продолжить играть роль мага и надеяться на чудо».       За размышлениями Свистков незаметно для себя оказался возле высоких металлических ворот с облупившейся краской и оптимистичной надписью «Победа», за которыми располагалась свободная от деревьев и прочей растительности территория, разительно отличающаяся от привычных палаточных городков участников игры. Возле ворот в яркой футболке расхаживал ответственный за встречу игроков «темный эльф», совершенно не стесняясь щеголять костюмом перед единомышленниками. Да, Пляска Хаоса по задумке организаторов посвящалась почти исключительно Темным, эдакий Шабаш по мотивам Толкина, где Светлым отводилась роль обреченных, но еще не пойманных жертв или потешных шутов. Удивительно, но количество сочувствующих Мелькору и Ко, желающих поучаствовать в грандиозном действе, неожиданно оказалось столь велико, что лагерь ролевиков буквально трещал по швам от наплыва темных эльфов, орков, урук-хаев, падших майар и прочей нечисти.       Узрев вышедшую из леса троицу, эльф-дежурный восхищенно ахнул и без лишних расспросов послал вновь прибывших к координатору игротехнического Ангбанда. Всю дорогу до заветной палатки Стриж с любопытством рассматривал площадку «Пляски Хаоса»: на этот раз мастера расстарались и подыскали местечко, где некогда располагался советский пионерский лагерь. Деревянные корпуса, конечно, давно разобрали за ненадобностью, но вот остатки асфальтированных дорожек, концертного зала под открытым небом и деревянных беседок удачно вписались в концепцию походного мероприятия. Несмотря на довольно ранний час, над полевыми кухнями уже струился дым и витал аромат говяжьей тушенки, от которого желудок сводило голодной судорогой. Даже воспоминание о людоедской отрыжке ничего не могло поделать с физиологическими потребностями: собираясь на Игру, Стриж забыл позавтракать. Выуживать из потайного кармана растаявший батончик «Сникерса» при алчном до чужого добра Мелькоре* Свистков жлобил, потому сгибался под тяжестью рюкзака с голодным урчанием в животе. Наконец, искомый товарищ по прозвищу Викинг был найден возле удручающе-громоздких декораций.       — Вау... — вот и всё, на что хватило красноречия Викинга при виде нового Владыки Тьмы.       Восхищенный блеск глаз Мастера слишком явно выдавал его мысли о том, как удачно травмировался Мрак, сильно уступавший в харизме и обаянии новоявленному игроку. Саурон заскрежетал полустертыми зубами.       — Ну, принимай Моргота, старина! Махнул, не глядя, — пошутил Свистков, разбавив кислое выражение лица хилой улыбкой. Мелькор же хранил ледяное спокойствие.       — Вы как раз вовремя! Сегодня в семь вечера состоится торжественное открытие Игры! Зажжем на всю катушку, — суетился Викинг, отмечая игроков в тетради учета и отыскивая в недрах кармана фиолетовые пластиковые браслеты**.       — А это кто? — Мастер, наконец, заметил скромно сатанеющего в стороне Саурона.       — А... он с нами, — Дримдорф сообразил про неоплаченный взнос и попробовал быть наглым. — Мелькор, как ты знаешь, поставляется в комплекте со своим верным слугой, Сауроном то бишь.       — Хм, а Саурон у нас уже есть! А вот Златенику играть некому, — посетовав, Викинг сверился со списком Темных, а Стриж начал сочинять ему скороспелый некролог.        «Давай, Моргот, не стой, как столпы Аргоната! Прогони своего падшего засранца нафиг и вступай уже в игру», — дерзкие мысли взбунтовались против здравого смысла Стрижа, выдавая его усталость и бессильную злобу.        «Игры давно кончились, товарищ лейтенант! Как жаль, что ты этого не заметил!», — отозвался Мятежный и отвесил подзатыльник упрямому майа, заставляя того согласиться с предложенной ролью.       От души поглумиться над ближними Восстающий-В-Мощи всегда любил.