Холод.

      Прошло четыре дня. Целых четыре дня, и всё, что успело произойти за это время, - это окончательное понимание Блейзом, что Грейнджер сделала из него самого настоящего импотента. Да, блять! У него больше не встаёт ни на одну хогвартсовскую задницу. Кроме одной конкретной, разумеется.       «За что мне это? Чем я провинился перед тобой, Мерлин? Может, она мне что-нибудь подсыпала? Может, втрескалась, как и бóльшая женская половина Хогвартса, и продлила ему какое-то зелье, как месть?»       Последние два дня слизеринец замечал виновницу некоторых своих проблем только в Большом зале, да и слава Мерлину. Встреться они в менее людном месте — исход мог бы быть непредсказуемым. Она так раздражает... И не только она — все раздражают. И, ко всему прочему, помимо грязнокровки, у него появились ещё две проблемы: первая — неразрешённый вопрос по поводу личности, судя по всему возомнившей себя бессмертной, иначе не объяснишь эту самоубийственную храбрость, которая осмелилась запереть его вместе с... ЭТОЙ в башне; и вторая проблема... — Мистер Забини, я наслышана о вашем прекрасном голосе. Не могли бы вы исполнить какую-нибудь композицию на предстоящем Зимнем балу? Уверена, ваши сокурсники будут в восторге. Вы нас очень выручите, если позволите вписать вас в программу.       «КОНЕЧНО, БЛЯТЬ! Мне ведь совершенно нечем больше заняться, а тут такая удача! Чёрт бы тебя, МакГонагалл, побрал.»

***

      «Нет... Нет-нет-нет! Грейнджер, ты определённо нарываешься. С каких пор ты носишь юбки, да ещё и выше колена? Намного выше колена... С другой стороны, какого хрена ты, Забини, замечаешь, в каких юбках она ходит?!»       А юбка настолько выше, что это заметил не только Блейз, но и бóльшая часть мужской половины Хогвартса, собравшихся в классе нумерологии. Ну всё, сегодня же он с ней... поговорит.       И снова она садится подальше от Поттера и Уизли. Странно это. Размолвка в золотом трио? И кстати, слизеринское любопытство так и осталось неудовлетворённым.       «У нас с тобой накопилось слишком много общих тем для разговора, Грейнджер».       Весь урок он сидел и косился на элегантную задницу гриффиндорки, вспоминая их совместные... приключения.       «У меня к ней только физическое, хоть и ничем неоправданное, влечение. Только физическое влечение... — констатировал и повторял сам себе слизеринец, как мантру, время от времени нервно съеживаясь на стуле, — Но какого же хрена меня влечёт к этой одной трети задницы Паркинсон? Что со мной не так? Надо выпить... Много выпить. И ещё выжать всё-таки из неё правду. И вообще...» — Блейз, ты заснул с открытыми глазами? — перебил поток его мыслей Малфой. — А? — Мы закончили, любимая. Или ты так полюбил нумерологию, что... — Захлопни своё аристократическое хлебало, Малфой, — приторным голосом максимально спокойно остановил очередной фонтан малфоевских шуточек в свой адрес Забини, — а то непростительное залетит и не вылетит. — Ух, как грубо.       Парни пошли в гостиную Слизерина, попутно обсуждая посторонние темы, в основном — предстоящий матч по квиддичу. Оба сошлись во мнении, что у Когтеврана нет ни единого шанса. Когда самые знаменитые парни Хогвартса дошли до стены, за которой скрывалась гостиная их факультета, Драко вильнул в сторону преградил путь другу, чем заслужил нервный раздражённый взгляд. — Малфой... — Нет, любимая, ты не пройдёшь, пока не ответишь честно, что произошло в ту ночь. — Ты снова с метлы упал? Дай Пройти, — отчеканил Блейз тоном, не терпящим возражений.       Разумеется, действующим на кого угодно, но не на Драко мать его Малфоя. — Ты можешь пытаться втереть свой бред про пироги и неудобства Астрономической башни всему Слизерину, но не мне, Блейз, — блондин ткнул указательным пальцем в грудь собеседника, — и ты это знаешь. Может ты и в правду был в ту ночь в Астрономической башне, но я ни за что не поверю, что ты был там один.       Забини грубо скинул руку Малфоя и постарался отодвинуть всезнающую чистокровную задницу в сторону от стены, чтобы освободить место прохода в гостиную, и процедил сквозь зубы: — "Змеиная кровь".       После его слов в стене возник проём, и парень уже собрался было войти, но слова Малфоя заставили его замереть. — От тебя несло ментолом... в большей степени.       Плечи Забини заметно напряглись. — Ну-у... ваниль тоже, конечно, присутствовала, но в большей степени это был ментол. А в Астрономическую башню я верю только потому, что со всем этим мешался запах сырости.       Блейз промолчал, понимая, что ответить ему нечего. Отрицать тоже бесполезно, Малфоя уже не переубедить. Слизеринец стиснул челюсть и медленно побрёл в гостиную. Драко последовал за ним. — И всё же, мне бы хотелось понять, что ты забыл в тот вечер в башне, и кто эта твоя таинственная незнакомка, — вполголоса оповестил Малфой о своих намерениях, не дойдя до общей гостиной пары метров.       К сожалению, отступать — не в правилах Малфоя, и Блейз прекрасно это знал. Так что, рано или поздно, он всё равно обо всём узнает, хочет того Забини или нет. Но всё же лучше поздно, чем рано.       «Чёрт, Малфой, ты рвёшься понять то, чего я сам не понимаю...»       В этот момент Забини понял, что пора завязывать с ежедневным разглядыванием гриффиндорской занозы, и поклялся сам себе, что исключит Грейнджер из своей жизни. По крайней мере — настолько, насколько это возможно. И плевать он хотел на неудовлетворённое любопытство, неполученные ответы, на её миниатюрную попку и чёртовы глаза, глядящие прямо в душу...

***

      К сожалению, бывают такие ситуации, в которых не помогает ни одна книга. Гермиона прекрасно это знала, и именно таких ситуаций она страшилась больше всего. И разговор с Джинни Уизли как раз из этой области. Какими только способами девушка не избегала её общества все четыре дня, даже к Хагриду бегала якобы за советом по выращиванию какого-то растения. Но дольше она не продержалась бы, и, признав это, решила, что лучше самой найти Джинни и избавиться от метаний как можно быстрее. Но что ей сказать? Правду? Тогда придётся объяснить, из-за чего она оказалась в том месте в то время. А к этому девушка определённо не была готова. И ей не хотелось портить отношения между Джин и Роном... И Гарри. «Мерлин!.. Обещала себе быть сильной? Так будь же, гриндилоу тебя за ногу!» — пыталась взять себя в руки девушка и не разрыдаться от недавних воспоминаний.       Она шла к гостиной Гриффиндора и остановилась у портрета Полной Дамы, не в силах выдавить из себя пароль. Гермиона понимала, что на этот раз действовать с помощью импровизации, как это было в Большом зале, не получится. Хотя... В общем, решено: она будет просто отвечать на вопросы, вставляя элементы правды и избегая главного. Будь что будет.       Полная Дама вопросительно взирала на старшекурсницу, ожидая пароля, что было странно, ведь она славилась своим любопытством и многословностью. Грейнджер была ей очень благодарна за молчание. Всё таки у неё и портрета установились более менее дружеские отношения.       Глубоко вздохнув, девушка поправила волосы и произнесла: — Драконье пламя.       В гостиной почти никого не было, только пара третьекурсников и Дин с Симусом. — Ребята, вы не видели Джинни? — мягко спросила их Гермиона, хотя голос её слегка дрогнул.       Дин уже открыл рот, чтобы ответить, как вдруг со стороны девичьих спален послышался суровый женский голос. — Она находится позади одной гриффиндорской задницы и стремится узнать, какого чёрта...       Затем обладательница этого самого голоса схватила дрогнувшую Гермиону за запястье и потащила к себе в комнату. Парни остались сидеть в гостиной с открытыми от удивления ртами.       Дверь одной из женских комнат громко хлопнула, скрывая за собой двух особ и сразу была запечатана запирающим заклинанием, а на комнату моментально наброшены заглушающие чары.       Джинни скрестила руки на груди и выжидающе воззрилась на подругу. Гермиона нервно заправила светлую прядь волос за ухо и глубоко вздохнула. Пора заканчивать со всем этим. — Спрашивай, Джин. Я буду отвечать. Только так.       Джинни невесело усмехнулась и медленно подошла к подруге, остановившись в десяти сантиметрах от неё. — Что происходит, Гермиона?       «Вопрос на засыпку, Джинни. Я и сама себе его очень часто задаю». — Много чего, спроси что-нибудь поконкретнее.       Уизли сузила глаза и тихо, но чётко произнесла: — Я хочу правды. У нас никогда не было секретов друг от друга, Гермиона. Мы всегда доверяли друг другу. Я тебе доверяю. А ты мне? — Я доверяю тебе, Джин. — Тогда почему ты прячешься от меня и не хочешь говорить, что произошло?       Гермиона почувствовала, как её план, кое-как выстроенный у портрета Полной Дамы, проваливается в Тартарары. — Потому что есть вещи, которые могут нанести тебе вред. А я этого совсем не хочу, — набравшись смелости, произнесла Грейнджер на выдохе, — Я отвечу тебе предельно честно на те вопросы, которые не потребуют секретности. Но той информации, что может нанести вред тебе и мне, ты от меня не услышишь. Ни под каким предлогом, пока обстоятельства того не потребуют. — Хорошо. Но однажды тебе придётся рассказать мне всё, — Джинни схватила Гермиону за запястье и села на свою кровать, усадив её рядом, — Итак... что произошло той ночью, и почему тебя не было в постели до утра?       Гермиона снова тяжело вздохнула, формируя ответ в голове. — Я... Ты, я так понимаю, не поверила, что я была в совятне? — Абсолютно. Такой бред не оценил бы даже... — Гойл, — закончила за неё девушка, грустно улыбнувшись, — я знаю. Я так растерялась тогда... и не могла говорить, тем более за общим столом, и это единственное, что пришло мне в голову в тот момент. Но те, слышал разговор, кое как поверили... — Возможно. И всё же, я бы хотела услышать правдивую версию. — Я была заперта — здесь я не соврала. Но не в совятне, а в... Астрономической башне, — и прежде, чем Джинни успела что-либо воскликнуть, быстро добавила, — Джинни, ни одна душа не должна об этом узнать, прошу тебя!       Но та уже сопоставила все слухи, что бродили в стенах школы, и тихо спросила, хотя скорее утвердила: — Ты была там с Забини... — ...Да. — после небольшой паузы подтвердила Гермиона. Скрывать это смысла уже не было. — Только вот... — Ты спишь с ним. — Что?! — голос надломился. — Или хочешь сказать, что... — Джиневра! Это же Астрономическая башня! Это же Блейз Забини! Ты считаешь, что я бы стала спать со слизеринцем в продуваемой всеми ветрами башне? Под дождём? — она так убедительно восклицала, что даже сама себе удивилась и мысленно поаплодировала. — Ну а какое ещё может быть объяснение тому, что от тебя его парфюмом за милю несло? — Да потому, что холодно там, понимаешь? Ужасно холодно. Был дождь ночью, туман. Мы... Мы пытались не умереть от переохлаждения и... — Потрахались. — Мерлин, Джинни! Мы просто спали прижавшись друг к другу, чтобы хоть как-то согреться. Представь себя на нашем месте, если бы ты в такой холод, во время ливня оказалась запертой на Астрономической башне без палочки, и единственный твой способ согреться и не замёрзнуть на смерть — это застрявший вместе с тобой Забини. — Ну... на самом деле, Забини — самая неглубокая задница на Слизерине, если можно так выразиться.       Воцарившуюся на пару секунд тишину взорвал звонкий смех. — К-хм... Ну и чем вы занимались помимо обжиманий? Кстати, это очень романтично. Не думала ли ты, что это он специально вас там запер, чтобы не упустить момент и пообжиматься с самой умной ведьмой столетия? — Во-первых, Джин, мы не обжимались, а прижимались — это разные вещи, — «Да-да, Гермиона, ты сама непорочность...» — Во-вторых, если бы ты видела его реакцию, когда он осознал, как он проведёт ночь, то все сомненья по этому поводу у тебя тут же отпали бы. И, к тому же, чары были нанесены снаружи. Ну... мы в основном молчали, хотя иногда и разговаривали, но не так уж много.       «Да, в основном мы спали. В буквальном и переносном значении». — А что, кстати, случилось с твоей палочкой? Могли бы и его воспользоваться. Ну, той, что волшебная, — Гермиона слегка покраснела и наградила подругу красноречивым взглядом. — Я... я свою забыла, а его палочка... волшебная... треснула по всей длине... — То есть, та, что НЕволшебная вполне себе здоро-о... — Джинни!       Девушки снова не удержались от смеха, что расслабило напряжённую атмосферу в уединённой от любопытных носов комнате. У Гермионы появился мягкий розоватый налёт на щёчках, вызванный смущением от беззаботной лёгкости подруги в разговорах на такие темы, которой явно не хватает ей самой. А ведь от таких тем смущается именно она, а не младшая сестра её... бывшего. Гермиона тряхнула головой, желая прогнать невовремя всплывшее воспоминание, отчего светлые непослушные кудряшки сильней распушились, создавая впечатление, что от неё исходит еле уловимое свечение. — Прошу, выключи свою озабоченность хоть на какое-то время и дослушай. Блейз, конечно, сотворил что-то вроде щита, с Мерлиновой помощью, но всё же это едва ли помогало, а пытаться отпереть дверь с помощью этой сомнительной вещицы — себе дороже. Да и, к тому же... Джинни, это были очень сильные запирающие чары... и очень редкие. Я о них читала, один раз сотворила подобное заклинание, но оно очень сложное, такие в Гринготсе используют. А к ним ещё сигнальные... Я не представляю, кому это понадобилось, а главное — зачем. Но этот человек обладает весьма впечатляющими способностями. — Странно всё это... — Не то слово. — Есть предположения, кто мог это сделать? — Ни малейшего понятия. Но... — Что «но»? — Возможно... мне стоит поговорить об этом с Блейзом.       Гермиона сама себе не верила, когда говорила это вслух. Но тем не менее только он мог заметить что-то, что она могла упустить. — Прямо сейчас? — не скрывая удивления, скептично воскликнула Уизли-младшая. — Да, конечно. Прямо севастопольский пойду найду группу слизеринцев, выпрошу пароль от башли слизерина, найду Забини и скажу: «Эй, Блейз, пойдём-ка поболтаем о кое-чём важном для нас обоих, только наедине, ты же понимаешь». — девушки вновь засмеялись от абсурдности этой картины, — Ладно, Джин, я пойду, мне надо в библиотеку заскочить. С Блейзом позже разберусь.       Девушка встала и подошла к двери. Та не поддалась, и только сейчас гриффиндорка вспомнила о запирающем, любезно нанесённом Джинни.       «Странно... Рассчитывала, что я сбегу или буду вырываться?» — Эм-м... Джин?       Та опомнилась, бросила невербальное и сняла наложенные чары, после чего Гермиона удалилась, одаренная напоследок скептическим взглядом. — Да, как же. Поэтому он из Забини в Блейза превратился... — уже в пустую комнату пробубнила рыжая.

***

      Гермиона застала Блейза на следующий день, бредущим поодаль от своей слизеринской команды по квиддичу. Они возвращались с тренировки. Гермиона, поплотнее запахнула своё тёмно-серое пальто, потемневшее от дождевой мороси после длительной прогулки, поправила объёмный бордовый шарф и направилась к отставшему от команды игроку. Он, не сразу её заметил, будучи погружённым в свои, судя по всему, невесёлые мысли, и дрогнул, услышав её голос. — Блейз, привет. Парень обернулся, бросил на неё брезгливо-оценивающий взгляд и нервно поправил зелёную мантию. — Здравствуй. Грейнджер. — Нам бы поговорить. — Нам? И о чём же НАМ с тобой надо поговорить, грязнокровка? — он надменно наклонил голову на бок, пытаясь изобразить насмешливость. Она открыла рот, но не произнесла ни звука. Грудь нервно вздымалась, а ресницы неверяще подрагивали. Снова. Он снова это сказал. Намеренно, а не от неконтролируемой злости, как в башне. Ей нечего было на это ответить, точнее — не было нужной мысли в голове. Там стучало только одно слово: «грязнокровка». И всё же у неё нашлось, что сказать, хоть и с большим трудом. — Не думала, что... ты опустишься до Малфоя. Лицо мулата застыло, как и он весь. Даже дышать перестал. Из головы выветрились буквально все мысли и заготовленные фразочки, предназначенные ей. — Забини! Ты там прирос, что ли? Она дёрнулась от голоса одного из приближающихся к ним слизеринских игроков. Один из них плюхнулся рукой на плечи Блейза, отчего тот сильно покачнулся. — Что такое, Блейз? Маленькая грязнокровная фанаточка не даёт тебе прохода? — уши обложил громкий гогот слизеринцев. Он не мог отвести взгляд от её полных боли, разочарования и ненависти глаз. И только в глазах можно было прочитать её эмоции, лицо изображало каменную невозмутимость. И пока вокруг ржали все эти идиоты, она тихо произнесла всего лишь одну фразу: — Я просто хотела спросить, знаешь ли ты, кто запер башню той ночью... П-прости, что потревожила. После чего поспешила к замку, заставляя подскакивать светлые пружинки волос при каждом шаге. — О чём эта грязнокровная сучка только что говорила? Блейз не ответил, только стиснул кулаки и сжал челюсть, уставившись в спину Гермионы. И вроде всё правильно, она теперь вряд ли захочет снова к нему приблизиться, благодаря дражайшим слизеринским друзьям и намеренно брошенному слову, но почему так скверно внутри? Такое ощущение, что только что случилось что-то до жути неправильное. Чёрт.

***

Позже, в спальне вечером, с бокалом огневиски в руке, он понял, что сам он с поиском бессмертного хмыря не справится. И что теперь Грейнджер стала занимать ещё больше места в его воспалённом мозгу, чем было до этого. — Да, Блейз... — сам себе сказал парень, — ты определённо сходишь с ума. — И будешь сходить дальше, если продолжишь партизанить и не поделишься этим. Блейз горько усмехнулся. Затем сделал ещё один обжигающий глоток и посмотрел на пламя, доедающее последние сухие ветки. — Неужто теряешь хватку, Малфой? Раньше ты узнавал о всех моих похождениях раньше, чем я успевал попасться тебе на глаза. — Печальная перспектива, если учитывать то, что свидетелей ноль. Наступило молчание. Блейз снова наполнил бокал спиртным, а Драко сел рядом и также налил бокал. Когда и с этой порцией было покончено, мулат нарушил тишину. — Нужно найти этого психа, Драко... Я должен знать, кто это был. Блондин ничего не ответил. Он только встал и подбросил поленья в почти погасший огонь. Затем снова опустился на своё место. — Блейз, ты думаешь, что я не догадываюсь, с кем ты был там? — слизеринец промолчал и снова сделал глоток, — Если бы это была какая-нибудь обычная сучка, ты бы не пытался так старательно скрыть её личность. Молчи-молчи, Блейз. Это намного красноречивее всех твоих отговорок. И да, займёмся твоей недо-свахой завтра. Идём уже спать, не хочется как-то распространяться о наших прекрасных обильных запасах самых лучших зелий волшебного мира. Забини хмыкнул, облизнул губы и отправился к себе, сопровождаемый внимательным взглядом блондина.

***

— Гермиона, что случилось? Эй, ну ты чего? Джинни аккуратно перевернула подругу на спину, отклеивая от подушки её красное заплаканное лицо. Забравшись на кровать с ногами, она обняла Гермиону, облокотив на себя её обмякшее тело. Она уже не плакала, только красные глаза стали стеклянными, а грудь нервно подрагивала. Это пугало рыжую гриффиндорку. — Дорогая моя, когда ты вернулась? М-м? Как давно? Ответь мне? — В... семь... — Ого... Почему ты не позвала меня? Что случилось, в конце концов? — Уизли стала поглаживать давно посветлевшие волосы храброй участницы войны, так ослабевшей за последние несколько месяцев, — Ну же, дорогая, поделись со мной. Грейнджер лишь слабо потрясла головой и проронила ещё одну тихую слезинку. — Я так больше не могу... — Как, милая? Лишь спустя двадцать минут, а может, даже и чуть больше, Гермиона подала тихий голосок: — Джин, я должна узнать, кто нас запер. — Узнаем, милая, завтра и начнём искать это существо бессмертное. Ты не сломаешься вот так просто, ведь ты у нас такая сильная, храбрая... — Нет, Джини... Я давно уже не сильная и... далеко не храбрая. — Нет, Герм, ты ошибаешься. Но она уже не слушала, что говорит Джинни. Потому что поняла, что сломалась. И последней каплей на пути к крушению плотины стало ненароком брошенное слово одним из слизеринцев, таким же, как и все другие представители змеиного факультета, которого она посчитала не... таким, в котором ей померещился намёк на человечность, не присущую прочим его сокурсникам. Ошиблась. И в нём. И в себе.