Холод.

      Всё это как-то слишком странно. Слишком много совпадений. Слишком много оправданий. Слишком мало информации. А точнее — почти полное её отсутствие. Несколько монотонных и до сумасшествия однообразных дней я и Луна пытались найти хоть какую-нибудь зацепку о человеке, который мог запереть мою милую заучку и второго недавно провозглашённого слизеринского принца. Так и хочется использовать несколько словечек из матерного маггловского арсенала из-за всей этой салазаровой путанницы. Куда катится мир...       Я, да простит меня Гермиона, рассказала всю эту запутанную странную историю с запертой башней и слизеринской звездой моей плачевно всеобще известной когтевранской подруге — Луне Лавгуд. Да, я знаю, что мне за это будет, но я не могла иначе. Одна я со всем этим не справилась бы, и мне нужен был помощник, проверенный человек. Как раз в ней я уверена. К тому же Луна — это тот человек, который почти все ходы, все секреты Хогвартса, первой узнаёт все сплетни и новости в школе, но при этом совершенно ни с кем не делится услышанным без особой необходимости. Трудно поверить в это, правда? Я тоже сначала не верила. Как оказалось, зря. А ещё нам обеим дорога Гермиона. Неплохая комбинация.        Мы шли к Черному Озеру. Луна не стала делиться своими мыслями по этому поводу, — за что ей огромное гриффиндорское спасибо, — и сразу перешла к предположениям и размышлениям. Удивительная девушка — Луна. Перебрали парочку человек, но буквально через минуту мы пришли к выводу, что гадать, тыча пальцем в небо — дело заведомо провальное. — Чтобы понять, из какой ромашки получится самый вкусный чай, нужно подобрать ту, что будет вкусно пахнуть, высоко расти, обладательницу яркой сердцевинки и очень мягких лепестков, — неожиданно нараспев произнесла блондинка и заговорщецки посмотрела на меня. Я остановилась, пытаясь растолковать, что же этим хотела сказать когтевранка. Полоумной её считали как раз потому, что она могла вставить в разговоре вот такие фразочки, совершенно не к месту сказанные. Но однажды, в какой-то неожиданный, но нужный для меня момент, я нашла смысл в её замысловатом высказывании, которое, на первый взгляд, было сказано невпопад. После этого случая я разглядела в ней острый ум, неординарное мышление, наблюдательность и поняла, что она далеко не такая полоумная, как многие считают. Даже отдельные словечки, сказанные не к месту, несут в себе какой-нибудь скрытый смысл. В этом и прелесть Лавгуд: у неё есть свой неповторимый шифр, разобравшись в котором, можно обрести чуть ли не собственного ангела хранителя, который всегда сможет подсказать тебе в трудной ситуации, да так, что никто, кроме тебя, не поймёт. Хитрая, умная, храбра и добрая Луна Лавгуд. Она могла бы учиться на всех четырёх факультетах. После минуты размышлений над смыслом сказанного ею, меня осенило: — Нужно искать человека, попадающего под три критерия: тот, кто неравнодушен и к Гермионе и к Блейзу, кто не был в спальне той ночью и кто обладает экстраординарными знаниями в области заклятий. Ах да, ещё этот кто-то весьма двуличен. Луна, ты — гений. На похвалу девушка только загадочно улыбнулась и пошла дальше. А я поспешила за ней. — Но, Луна, задача усложняется тем, что мы можем не знать о некоторых людях, испытывающих какие-либо… чувства по отношению к нашим "пострадавшим". И это могут быть как добрые, светлые чувства, так и нечто совершенно противоположное… к чему я склоняюсь больше. И как мы выясним, кто из учеников во всём Хогвартсе не спал ночью? И к тому же человек, обладающий такими знаниями, может быть кто угодно, просто этот кто-то не демонстрирует их на публике. — Значит, этот человек вовсе не глупый, раз он действительно этого не делает, — спокойным и вечно загадочным тоном заключила Луна, — а про чувства ты права, но человека всегда выдают его глаза, Джинни. — И что же, мы будем подходить к каждому подозреваемому и всматриваться в его глаза? — Необязательно к каждому. Когда круг подозреваемых сузится, мы сможем распознать этого человека. Нам даже не придётся искать, просто наблюдать. Этот человек сам себя выдаст, поверь. — Ладно. Но как нам сузить круг поиска? Подходить к старостам и спрашивать: «хэй, а вы не знаете, кто у вас такого-то числа в такое-то время по замку гулял»? — О, это я могу взять на себя, — мило улыбнулась Лавгуд. Я недоумевающе на неё посмотрела, снова притормозив. На что она шире заулыбалась и весело изрекла: — Да нет, же, не опрашивать старост, глупая. Я просто узнаю о том, кто гулял по замку, помимо меня, Гермионы, Блейза, Нотта, Дина, Кормака и Дафны с Асторией. Мои глаза тут же автоматически полезли на лоб. Только что Луна уже назвала тех, кто попадает под подозрение в первую очередь. Ну, как минимум трёх. — Ладно, Джинни, мне ещё к Хагриду успеть надо, он обещал рассказать, чем лучше кормить Малконского карлика, а список "лунатиков" я тебе завтра принесу, ладно? Ну, я пошла. Удачи. И, не дожидаясь моего ответа или кивка, поскакала к лестницам. Что ж… Мне остаётся лишь надеяться на Полумну.

***

— Чёрт бы тебя, Нотт! Интересно, сколько волшебников на другом этаже услышали этот вопль? — Салазар, прости, чёрт, прости! Смачно втянув воздух носом и мысленно припомнив весь матерный запас, который только знал, Малфой произнёс: — Спасибо, конечно, но я всё ещё Драко. А вот ты в скором времени превратишься в корм для фестрала, если ещё раз выкинешь нечто подобное, ТЫ ПОНЯЛ МЕНЯ? — Да, всё. Осознал, я осмыслил, прости. Ох, чёрт бы тебя, Тео. Как можно быть таким остолопом?! Вот ты спокойно идёшь по коридору на встречу с этим… этим! А в следующую секунду в тебя летит град проклятий, и одно, Мерлин его, обязательно должно было попасть. Слава Салазару, что он — Драко Малфой, который знает все контрзаклинания на каждое проклятие, но, о ужас, его подопечным оказался Теодор Нотт, который иногда делает вид, что тупее Гойла. Пока Драко выкрикивал ему правильное контрзаклятье, которое тот должен использовать, чтобы Драко, корчась на полу по милости однокурстника, не превратился в кисель из кожи и костей, Тео кружил вокруг Малфоя и кряхтел что-то невразумительное. Драко поблагодарил все высшие силы, когда его Нотт всё же использовал нужные чары, и парня перестало выворачивать изнутри. Но только вот что это было сейчас вообще? Нотт же знал, с кем идёт на встречу, так какого хрена?! — Тео, — подозрительно спокойно начал Малфой, поднявшись с колен, — объясни мне всего одну вещь. Что это, Марлина ради, было? Какого хрена ты разбрасываешься тёмной магией в коридорах школы, да ещё и при встрече со мной? — Драко, я могу объяснить, — начал парень, выставляя руки перед собой и заявляя о своей беспомощной капитуляции, — это вышло случайно, честно. — Правда? То есть ты совершенно случайно обрушил на меня чёртов метеоритный дождь проклятий? — Д-Драко, я просто перепутал тебя с другим человеком. — Нет, дорогой Тео, такое случайно не происходит. Никогда! Ты ещё при Тёмном Лорде должен был это усвоить. — Я знаю, но… — Что «но», Тео? Говори уже, мать твою, прямо! Нотт пропустил волосы сквозь пальцы обеих рук и посмотрел в окно позади себя, собираясь с мыслями. Он не знал, как это объяснить. В такие моменты человек либо открывает всю правду, либо несёт какую-то несусветную чушь. Но чушь с Драко Малфоем не прокатит, это он, Тео, уяснил ещё до возвращения Тёмного Лорда. — Драко, я узнал кое-что. Блондин засунул руки в карманы и, склонив голову на бок, впился нетерпеливым и многообещающим взглядом в Теодора. Всем своим строгим аристократическим видом он показывал, что его терпение достигло краёв. — Это… В общем, есть человек, который… что-то замышляет. Много странного произошло в школе, совершенно неоправданных поступков, и случай с гр… Грейнджер и Забини — не единственный. В общем, что-то происходит, что-то... странное, ну и я… испугался. Не безопасно, знаешь ли, бродить сейчас в пустом коридоре в одиночку. Ты, к тому же, пришёл раньше, чем мы договорились, чего раньше за тобой не наблюдалось. Всё это время Малфой совершенно не пытался как-то приостановить монолог якобы трусливого однокурсника. Он даже не двигался, будто ступефаем пораженный. Да дышал ли он вообще? Около минуты парни стояли в полной тишине, не рискуя нарушить вакуум звенящего напряжения в коридоре. И когда Драко наконец отмер, то только и выдавил всего одно слово: — Кто? — Я… я не знаю. А когда Тео развернулся и стремительно зашагал к лестницам с позволения слизеринского принца, то уже не видел, как на лице Малфоя отразились первые предположения и недобрые догадки по поводу личности, совершающей все эти микропреступления. Только вот теперь доминирует другой вопрос: зачем? К сожалению, вопросов всё больше, а ответы, увы, не размножаются сами собой. Ничего, Драко терпеливый. А не найдёт ответы сам — заставит ответы приползти к нему самостоятельно.