Притворись моей женой, Грейнджер..

Тоненький лучик, просочившийся сквозь неплотно прикрытые шторы, подсказывал, что наступило утро. Гермиона полежала несколько минут с закрытыми глазами, вспоминая вчерашний день. Поезд. Малфой. Гарри. Хогвартс. Рон. Башня старост. Нужно было вставать, если она не хотела опоздать в первый же учебный день. С трудом сев на кровати, словно вчера она пешком добиралась до Хогвартса, Гермиона прислушалась. Было тихо. Значит, Рон еще не проснулся. Девушка, потянувшись, встала и подошла к неразобранному чемодану, собираясь достать чистую одежду и умывальные принадлежности. Ванная старост была общей и находилась между их спальнями, имея выход в обе комнаты. Она направилась туда и поставила Запирающее заклинание, и немного подумав — Заглушающее. Хотя это было лишним, разбудить Рона всегда приравнивалось к невозможному и бесполезному занятию. Заглянув в зеркало, она отметила мешки под глазами, растрепанные волосы и усталый вид. Нужно было приводить себя в порядок. Умывшись и почистив зубы, девушка разделась и последовала в душ. Теплые струи воды успокаивали, все мысли и волнения исчезли, словно дурной сон, осталась только усталость от пережитой нервной недели. Всё пойдет своим чередом. Она поговорит с Гарри и Роном. Они помирятся. С такими радужными мыслями она вышла из душа. Обмотавшись полотенцем и убрав наложенные заклинания, она босиком прошлепала в свою комнату. Через несколько минут она услышала, как открылась дверь ванной. Рон. Было странно осознавать, что они вот так жили через стенку, но при этом оставались чужими. Спустившись в гостиную, Гермиона обнаружила Уизли, который уже дошел до портрета. Сейчас или никогда. — Рон, постой, — голос её прозвучал спокойно, хотя сердце её гулко стучало. Может быть, потому, что сейчас должен был состояться их первый настоящий разговор за последние два месяца. Уизли медленно повернулся в её сторону. Он покраснел, так что веснушки стали выделяться ещё сильнее. — Нам надо поговорить, — сделав шаг в его сторону, произнесла Гермиона. — Я не хочу опоздать к МакГонагалл, — сказав это, рыжеволосый парень собрался уходить. — Рональд Уизли, это не займет много времени, — он остановился. Официальное обращение всегда действовало на него. — Я слушаю тебя, — скрестив руки на груди, сказал он. — Мы теперь старосты… — Отличная новость, Гермиона. — Ты дашь мне договорить? — А должен? Девушка вздохнула. Эта идея поговорить не казалась уже ей верным решением. — Нравится тебе или нет, нам придется взаимодействовать друг с другом в течение года и, сообща, решать вопросы, — типичный «грейнджеровский» тон. — Мы — лучшие друзья, Рон, и всегда ими останемся, — добавила она мягко, поборов желание подойти к нему и крепко обнять. — Друзья, значит? — в его голосе слышался сарказм и потаенная боль. — Я не дружу с Малфоями. Щеки Гермионы залило румянцем, а глаза наполнились слезами. Сколько будут ещё тыкать в её замужество с Малфоем. Будто она сама ничего не стоит. — Тебе нечего сказать? Тогда я скажу вместо тебя, — вся злость, копившаяся в Роне последние месяцы, вырвалась наружу. — Я знаю, ты не любишь этого напыщенного хорька, а уж он — тем более. Все в этом прекрасно убедились вчера в поезде. Интересно, чем они там занимались с Паркинсон? — спросил он с издевкой. — Ну, неважно. Ваша свадьба — сговор. Балаган, придуманный для того, чтобы выставить Малфоев в лучшем свете перед Визенгамотом. — Гермиона во все глаза уставилась на него. — Что, неправда? Сколько ты получила за эту роль, а? Тысячу галлеонов? Пять? Десять? Почему ты молчишь? Рон тяжело задышал, закончив свою пламенную тираду. Грейнджер захотелось закрыть уши, чтобы никогда этого не слышать. Он был прав. Свадьба — сговор. Но у неё не было выбора. Предположение Рона, что её могли купить Малфои, отозвалось в душе тупой болью. — Ты ничего не знаешь, — четко проговорила Гермиона. Она выпрямилась и посмотрела на него в упор. Последняя попытка не потерять лицо. — И ты, конечно, расскажешь мне? — недоверчиво поднял брови Рон. — Я не могу, — от беспомощности, она даже заломила руки. Он кинул на неё странный взгляд. — Тогда нужно ли было начинать этот разговор? — спросил Рон и вышел из гостиной. Утренняя уверенность улетучилась. Гермиона, вытерев слезы, взяла со стола сумку и поспешила на свой любимый предмет — трансфигурацию. Она пришла вовремя. Класс был полон, но МакГонагалл ещё не пришла. Оба факультета привычно разделились на две группы: слева — слизеринцы, справа — гриффиндорцы. Гермиона, осмотревшись, заметила, что все передние столы были уже заняты, поэтому ей пришлось довольствоваться последней партой. Ничего в этом такого нет. Профессор Макгоногалл вошла через несколько минут, держа в руках стопку пергаментов. — Мне не нравится, как вы сидите, — сказала она, сурово оглядывая класс. — Больше не будет этой факультетской вражды, только дружеское соревнование. Пусть каждый из вас поменяется местами, — сказала она, обращаясь к студентам. Никто не шевельнулся. — Пусть Малфой подаст нам пример, — неприятно усмехнулся Теодор Нотт и, обернувшись в сторону Драко, сказал: — Твоя жена сидит одна. Почему бы тебе не присоединиться к ней? Мерлин. Неужели Малфой тоже в опале. Поделом. Так ему и надо. —Мистер Малфой, прошу вас, — не заметив в предложении Нотта ничего предосудительного, сказала Минерва. Казалось, весь класс наблюдал за тем, как Драко, собрав вещи, направляется в сторону Грейнджер. Когда он сел, Гермиона инстинктивно отодвинулась. — У тебя не хватило ума сесть с кем-нибудь? — прошипел он, когда остальные тоже нехотя поднимались со своих мест. — Я же изгой, Малфой. Забыл? — Хоть одна приятная новость. — Не обольщайся, кретин. Не очень-то заметила, что Нотт подсказал эту идею, исходя из дружеского участия. — В отличие от тебя, Грейнджер, я не нуждаюсь в приятелях. А как ты проживешь без своих недоумков-друзей — вот это вопрос. — Мои друзья — благородные гриффиндорцы. Они простят меня, когда придет время. — Не заливайся, Грейнджер. Старуха тебя не слышит и не похвалит. — Идиот. — Выскочка. — Мистер Малфой, — обратилась к нему Макгоногалл. Драко и Гермиона, как по команде подняли головы и обнаружили, что весь класс, уже рассевшийся, смотрит на них, — если вам есть что сказать, скажите громче, нам всем очень интересно. — Не обращайте внимания, профессор. Просто семейная ссора, — хмыкнул Финниган. Слизеринцы и гриффиндорцы сплотятся в общей ненависти к ним с Малфоем. Отлично. — Простите, профессор, — выдавила Гермиона, покраснев. Макгоногалл, неодобрительно покосившись на Драко, начала занятие. — Вы уже изучили историю, основы трансфигурации, и некоторые из вас уже умеют прилично превращать одни предметы в другие, — её взгляд остановился на Гойле, который сосредоточенно что-то чертил на своем пергаменте. — Седьмой курс осложняется тем, что вам самим необходимо будет изменять свою внешность. По крайней мере, попробовать, — оглядывая класс, сказала профессор. — Этот раздел трансфигурации считается очень сложным, хотя намного проще анимагии. Что вы можете сказать о метаморфомагии? Никто не удивился, когда Грейнджер раньше всех подняла руку. Драко даже незаметно закатил глаза. Гарри тоже поднял руку, но не с таким рвением, как его подруга. — Да, мисс Грейнджер. Гермиона мысленно поблагодарила Макгоногалл за проницательность, которая не обратилась к ней как к «миссис Малфой». — Метаморфомагией называется врожденная способность волшебника изменять свою внешность по собственному желанию. Таких магов называют метаморфами. Они могут менять цвет волос, кожи, глаз, а также рост, черты лица, и даже вес. — Десять очков Гриффиндору. Спасибо, мисс Грейнджер, — улыбнулась любимой ученице профессор. — Я была знакома с одной из одаренных метаморфов этого века, — в лице директора появилась тень скорби. — Нимфадора Тонкс в своё время училась в Хогвартсе и закончила Пуффендуй. Полагаю, после её смерти метаморфы исчезли. — Вообще-то нет, профессор. Сын Тонкс и Люпина, Тедди, тоже обладает этим даром, — сказал Гарри. — В самом деле? Это прекрасно, — МакГонагалл просияла. — Так вот, как правильно было замечено мисс Грейнджер, способность это врожденная, то есть, развить ее у вас не получится, если вы не являетесь метаморфом по рождению. Но есть несколько заклинаний, которые помогут вам изменить внешность. Первое — Метаморфо Пилорум — изменит цвет ваших волос. Для этого просто направляете палочку на волосы, а затем говорите заклинание и цвет, который вы хотите получить, — увидев, как Симус достал палочку, МакГонагалл предупредила его: — Мистер Финниган, все эти превращения опасны, и могут иметь побочные эффекты, как облысение, потеря носа, глаз и многое другое. А зная ваше пристрастие к пиротехнике, мы проводим вас в больничное крыло без головы. Слизеринцы засмеялись, а Симус, покраснев, отложил палочку на край стола. — Пусть попытается Уизли, — скучающе отозвался Малфой. — Он перестанет, наконец, мозолить глаза окружающим своими рыжими патлами, а если ничего не выйдет, никто не будет горевать так сильно. Рон бросил испепеляющий взгляд на Драко а-ля ты-ещё-пожалеешь-об-этом. — У меня есть предложение получше, — профессор, прищурившись посмотрела на Малфоя. — Мисс Грейнджер, попробуйте вы… — Отлично. Хуже, чем есть сейчас, уж точно не станет, — прошептал Драко так, что его услышала только Гермиона. — На мистере Малфое, — закончила директор. Гермиона чуть не поперхнулась и посмотрела на своего мужа. Вальяжно развернувшись к ней всем телом, он скрестил руки на груди и сверкнул серыми глазами. Весь класс с интересом наблюдал за этой сценой, только Пэнси с ужасом смотрела на Малфоя, и с ненавистью — на Гермиону. — Ты там уснула, Грейнджер? — спросил Драко. Идиот. Я буду только счастлива, если что-нибудь произойдет не так. Мстительно улыбнувшись своим мыслям, Гермиона наставила палочку на волосы Малфоя. Прошептав заклинание, она с удовлетворением наблюдала, как платиновые волосы Драко окрашиваются в… рыжий цвет. Теперь смеялись все, даже МакГонагалл не сдержала улыбки.

***

— Когда ты посмотрел на грязнокровку, мне показалось, что ты убьешь её на месте, — произнес Забини. Блейз и Драко после трансфигурации спустились вместе со всеми на обед, и теперь Забини всячески подначивал друга тем, что произошло на уроке. Малфой только хмыкнул. Грейнджер тут же вернула натуральный цвет его волосам, встретив его многозначительный взгляд. — Уизли явно не рад перспективе ютиться в Башне старост с заучкой, — сказал Блейз, лениво наблюдая за ссорой Рона и Гермионы. — Видимо, не дала ему. Сохраняет верность своему мужу. Ты даже в этом преуспел, Малфой, — с иронией закончил он. Драко обернулся. Раскрасневшийся Уизли, размахивая руками, отчаянно пытался объяснить что-то чуть не плачущей Грейнджер. Поттер, который тоже стоял рядом, даже и не пытался остановить друга, предпочитая разглядывать собственные ноги. На них уже глазели. До него долетели обрывки фраз: «Ты подумала это смешно?» и «Выставила меня кретином». Кучка идиотов. Драко резко встал, чем удивил рядом сидящего Забини, и направился в сторону гриффиндорских столов. Он смутно представлял, что собирается делать. Но шум уже привлек преподавателей, что означало прекрасный шанс показать себя примерным мужем. Он видел, что МакГонагалл, мягко говоря, не доверяла ему. Не хватало ещё того, чтобы она сунула свой нос в их дела. Нападения на магглорожденных продолжались, и положение Малфоев всё ещё оставалось неустойчивым. — Проблемы, Уизли? — спросил он едко, приблизившись к троице. Уставились, словно я сообщил о желании добровольно помогать домовикам в уборке. — Никаких, Малфой, — наконец, с ненавистью произнес Рон. Драко мысленно проклял тот день, когда согласился взять в жены Грейнджер. И сделал то, чего никто не ожидал. Он взял её за руку и потащил прочь от любопытных глаз в сторону выхода. — Ты сошел с ума? — выдернув руку, прошипела Грейнджер, когда они остановились в одном из коридоров. Вздернутый подбородок и горящие глаза. Будто и не было унижений от Уизли. — Могу спросить тебя о том же, дура, — Драко был очень зол. — Это не я устроил шоу перед всей чертовой школой. — Мы бы разобрались без твоего ненужного вмешательства. — Да? — с сарказмом спросил её Малфой. — Очень действенные методы, Грейнджер. Ты чуть не затопила своим ревом Большой Зал. — Я не… Если бы ты не выступал на трансфигурации, все было бы нормально. — Что, рыжий нищеброд не оценил твою глупую шутку? — Я не собираюсь обсуждать это с тобой и перестань его так называть. Ты не стоишь и мизинца Рона. Больно схватив девушку за запястье, он чуть не вывернул ей руку. — Ещё одно слово, грязнокровка… — А то что? Ты же шагу не сделаешь без своего папаши. Серьезно, Малфой? Грязнокровка? — инстинктивно поморщившись от ненавистного слова, произнесла она. — Ты. Просто. Жалок. Интересно, как отреагирует твой отец, узнав, что его сын целовал грязнокровку, спал в одной постели? — Гермиона тяжело задышала. Она поняла, что пересекла опасную черту, и замолчала. Ты не вынудишь меня выйти из себя, Грейнджер. — Если кто и жалок здесь, то только ты. Гриффиндорская заучка. А теперь и изгой. Грязнокровка. Держу пари, деревянная в постели. Твой золотой Поттер и Уизел ненавидят тебя. Никому до нет дела до Грейнджер, — он смотрел, как его слова действуют на девушку. Плечи её заметно поникли. Она хотела что-то сказать, но отступила. Слезы уже безостановочно катились, оставляя мокрые дорожки на побледневшем лице, а она даже не пыталась скрыть их и продолжала смотреть на Драко. Как легко сломать тебя, Грейнджер. Он столько раз видел этот взгляд за последние два месяца. Но в первый раз это произошло еще до поражения Темного Лорда, когда Малфой-мэнор превратился в место для пыток. В сознании всплыла картина, где Грейнджер лежала на каменном полу, измученная его теткой Беллатрисой. Затравленный взгляд раненного зверька. Задетый до глубины души. Униженный. Драко ненавидел этот взгляд. Конечно, ему не позволили уйти, потому что это было не только наказанием для грязнокровки, но и уроком для Драко. Тогда он изменился. Жалость исчезла, остался только безотчетный страх. О, Темный Лорд умел убеждать своими особыми методами. А затем — каменная маска. Так легче. Намного легче. — Малфой, — безнадежный полушепот. Смотрит непонимающе на него, который далеко сейчас отсюда, в плену своих воспоминаний. Неуверенный шаг навстречу. Вот она стоит на расстоянии вытянутой руки. Живая, настоящая. Грейнджер. И он снова поцеловал её, обхватив руками заплаканное лицо. Требовательно. Грубо. Заставляя её раскрыть губы. Отвечать ему. Это же Грейнджер. Грязнокровка. Пусть. Лишь бы не видеть этих глаз, которые душили его. Необходимо сейчас. Чтобы заглушить боль, мысли, чувства. И она ответила, отчаянно прижимаясь к нему своими дрожащими губами. — Кхм-кхм, — Гораций Слизнорт смотрел на них с напускным упреком и едва заметной улыбкой.

***

Гермиона вернулась в гостиную только к вечеру. Устало опустившись в одно из кресел, она наблюдала за догорающим огнем в камине. Первый день, а уже хочется забиться в угол и выть, подобно волку. Ей казалось, Рона раздражает каждое её слово, выходка, само существование. Когда он накинулся на неё во время обеда в Большом зале, она стояла как нашкодивший ребенок и не смогла ничего сказать в свою защиту. Это не было похоже на Гермиону Грейнджер, которая всегда могла постоять за себя. Но раньше за её спиной был кто-то, кто поддерживал её. Гарри. А теперь собственные однокурсники считали её предательницей. За один месяц превратиться из героини в изгоя — инструкция Гермионы Грейнджер. Она старалась не думать о том, что произошло после. Поведение Малфоя пугало её, заставляло задаваться бесконечными вопросами. Унизив её, он выглядел так, словно выиграл и проиграл одновременно. Лицо его ничего не выражало, а глаза цвета стали смотрели сквозь неё. Обидные слова Малфоя, что кольнули прямо в сердце и не давали покоя, сразу забылись, вернее — потускнели, потеряли смысл. Просто захотелось не дать ему утонуть в собственных мыслях. «И единственным способом вытащить его был поцелуй?», — спросил едко внутренний голос. Ох. Как же всё сложно. Стук в окно привлек её внимание, и она, очнувшись, впустила в гостиную почтовую сову Уизли. Гермиона освободила лапку от ноши, и та, благодарно ухнув, начала чистить перышки. Грейджер прочитала надпись на конверте. «Мистеру Рональду Уизли. Хогвартс. Башня Старост. Н. Флетчер». Наземникус? Что нужно этому вору от Рона? Или всё-таки ему от Флетчера? Погрузившись в раздумья, она и не заметила, что Рон вернулся в гостиную. Взглянув на сову, затем на Гермиону, и, наконец, на письмо в её руках, он незамедлительно покраснел. — Что ты делаешь с моей почтой? — четко выговаривая каждое слово, спросил он. Девушка вздрогнула и виновато посмотрела на него. Краснеть в моем присутствии — становиться уже его привычкой. — Прости. Я всего лишь… — начала оправдываться она, но вспомнив, от кого пришло письмо, она с подозрением спросила: — Что у тебя за дела с Наземникусом? — Не твоё дело, — буркнул Рон и, приблизившись, выхватил конверт из её рук. — Что с тобой происходит? — С каких пор тебя волнует моя жизнь? Только избавь меня от тошнотворных речей о нашей дружбе. — Ты ведешь себя, как ребенок, Рональд. — Отлично. Я был бы благодарен тебе, Гермиона, если ты с сегодняшнего дня до конца года оставишь меня в покое, — сказав это, Рон прошел мимо неё и, поднявшись в свою спальню, с грохотом закрыл дверь. *** Ему не терпелось побыстрее разорвать конверт и прочитать письмо. Поняв тщетность получить сыворотку правды в министерстве, он обратился к Наземникусу. Уж он-то знал, как достать заветное зелье. «Мистер Уизли, рад, что вы обратились с просьбой именно ко мне. Конечно, я могу достать Веритасерум. Но вы же знаете, что война забрала у меня все мои сбережения, и я, как честный человек, вынужден скитаться по миру, довольствуясь малым. Поэтому, как старому другу, за свою услугу я попрошу всего лишь пятьдесят галлеонов. Когда будет готова вышеназванная сумма, я с радостью передам вам зелье. Н. Флетчер.» Старый жук. Всего лишь пятьдесят галлеонов? Если попросить Гарри, будет слишком подозрительно. Потом не отвертеться от вопросов. Джордж? Он стал слишком рассеянным после смерти Фреда. Магазин процветает. Он и не заметит отсутствия ежедневной выручки. Найдя решение, Рон лег на кровать и мгновенно уснул.