Подкидыш

+++       — Тор, отвезешь Локи, ладно? — Фригга, одетая в классическую юбку и белую блузку, забегает в кухню, чтобы поставить чайник, и по пути треплет их обоих по волосам.       — Почему я, мам? — парень чуть ли не давится хлопьями и зло смотрит на мальчишку напротив, который спокойно пьёт кофе и читает очередную книгу.       — Тор, что за неуважение! — женщина замирает у чайника, на мгновение задумавшись над чем-то, и возмущенно оборачивается. — Он совершенно не знает города, а до школы не так уж и близко. Так что ты…       — Я смог бы дойти сам. Я ориентируюсь уже намного лучше… мам… — Локи поднимает глаза на офигевшего Тора, неуверенно приподнимает уголок губ, но в ответ встречает лишь неприязнь. Пожав плечами, показывает парню язык.       — Нет, мой хороший, — она подходит и целует его в макушку. На кухню заходит Один, кивает сыну, чуть погодя кивает и Локи. — Тор отвезет тебя. И ему будет совершенно не сложно.       Фригга прищуривается, смотря на сына, и сжимает губы в ниточку. То, как она выделяет тоном последнее предложение — очевидно.       — Что происходит? — Один подходит к жене и целует её в щеку, идёт дальше в поисках кофе.       — Тор отказывается доехать до школы вместе с Локи, — качнув головой, она выходит из кухни, чтобы продолжить собираться на работу. И в итоге просто оставляет разбираться с этим своего мужа, так сказать.       — Тор? — Один поправляет уже надетую рубашку, заправленную в брюки, поворачивается к замершему сыну.       — Да, отец?.. — Тор делает выражение на лице мягче, но внутри буквально кипит от ярости. Это заметно и невооруженным взглядом, но никто не подает вида. Мальчишка незаметно наблюдает за этой сценой, все еще притворяясь, что смотрит в книгу.       — Ты едешь в школу вместе с Локи. И также подвозишь его назад домой, — один взгляд, и парень покоряется. Его отец тоже выходит из кухни.       — Да, отец, — только и может пробормотать парень, как они уже остаются одни. Тор поворачивается к Локи, который с интересом смотрит на него в ответ. — Ты даже представить себе не можешь, как я хочу прямо сейчас свернуть тебе шею. — он разъярённо шипит и поднимается, убирает тарелку в раковину. — Пять минут.       Быстро выйдя из кухни, он убегает за рюкзаком.       Качнув головой, Локи загибает уголок последней прочитанной страницы и закрывает книгу. Он полностью готов к первому дню, но в животе неуютно, а ещё каждые несколько минут его прихватывают полурвотные спазмы. Убрав чашку с невыпитым кофе, он моет её и тоже уходит наверх.       Никак не может выбросить из головы только что произошедшую на кухне сцену.       Он никогда бы не подумал, что Тор может быть таким… Покладистым обреченным. Что он может так просто склонить свою голову перед кем-то.       Но это же Один. Идти против него всё равно, что самовольно зайти в комнату со стенами, которые в итоге сожмутся и превратят тебя в лепёшку. И Локи это уже прекрасно понял.       Когда в субботу вечером, после его долгой прогулки по городу, Фригга позвала его вниз на кухню, он думал, что они поговорят о чем-нибудь, или ей нужна помощь с ужином. Аккуратно спускаясь по лестнице на уставших ногах, он совершенно не подозревал, что женщина просто отправит его в гостиную со словами: «Не волнуйся».       И после такой фразы он, скорее всего, действительно бы разнервничался, но, протоптав за весь день несколько районов, чтобы запомнить улицы и лучше ориентироваться, у него совершенно не было сил уже ни на что. И хорошо.       Потому что в гостиной тогда сидел Один Одинсон. Его новый отец, опекун и человек, благодаря которому он уже два дня ластился под заботой Фригги и пытался обходить Тора «дальней дорогой». Человек, который расписался в документе об опекунстве, а сам даже не удосужился встретить его.       И не то, чтобы Локи требовал любви/заботы/самых благ, но это уже говорило о многом.       — Здравствуй, Локи. — он сидел в мягком кресле так, будто был не очередным обычным богатеем, а королём мира. Его взгляд был обращён к языкам пламени, облизывающим дрова в камине.       — Здравствуйте. — он замялся на входе и одёрнул домашнюю футболку, неловко смотря на строгий классический костюм мужчины.       — Присаживайся, я бы хотел с тобой поговорить, — рука легко взлетела в сторону стоящего рядом дивана, и мальчишка поспешил устроиться на нём, на самом краешке. Хозяин дома всё ещё не смотрел на него, а, когда, наконец, повернулся, Локи стало не по себе от свинцового взгляда единственного глаза. — Меня зовут Один. Ты можешь звать меня отцом или мистером Одинсоном. Но лучше мистером Одинсоном.       — Хорошо, м-мистер Одинсон, — Локи старался не пялиться на повязку на правом глазу, но выходило плохо. Желание уйти и никогда не возвращаться начало зудеть под кожей. И нет, ему было совсем не страшно, но чувство самосохранения почти что мигало красной лампочкой и визжало сиренами. Этот человек — ему не друг.       — Ты не должен бояться меня, Локи, — Один качнул головой, усмехнулся и снова отвернулся к огню. То, что он слышал об этом бравом и отважном мальце, никак не сходилось с тем сжавшимся комочком напряжения, который он видел сейчас перед собой. — Если ты боишься, то тобой легко управлять и манипулировать.       — Я не боюсь, — прищурившись, Локи резко выпрямляется и садится на диване удобнее. Ясно, значит можно не притворяться раболепным. Тогда берем другую тактику, более честную. — Я думаю, что хотел бы спросить, что произошло с вашим глазом, но никак не могу определиться: тактично это будет или нет.       — Надо же. Так намного лучше. Твой язык — твой лучший друг, — мужчина кивает камину головой, улыбается одним уголком губ. — Не дай себя запугать властью, статусом или напористостью. Страх — слабость. Чем более ты слаб, тем легче тебя уничтожить.       Локи приоткрывает рот, но тут же захлопывает его. Внутри вдруг зарождается неясное чувство симпатии к этому статному, величественному человеку. Напряжение уменьшается до обычного уровня, сирены умолкают.       — Ты уже познакомился с моим младшим сыном, не так ли? — Один прикрывает глаз, перебирает пальцами на кожаном подлокотнике кресла.       — Да, сэр.       — Что можешь мне сказать по этому поводу? — медленно поворачивается к нему и смотрит в упор, пригвождая к месту.       — Он слишком резок и импульсивен, — Локи передёргивает плечами, смаргивает, выскальзывая из-под влияния чужих глаз. Правды ему не жалко, Один спросил, он ответил. — Вспыльчив. Совершенно не похож на вас.       — Вот как. Я узнаю в тебе чёткие черты Лафея, твоего отца. Когда он пытался показать силу своего характера, то тоже начинал говорить только правду. И при этом самую неприятную, — Один кивает, отворачивается вновь. — Но я с тобой согласен. Мой сын чересчур агрессивен и горяч. Надеюсь, с возрастом это изменится.       Локи поджимает губы на миг, хмыкает. Он не будет спрашивать об отце, но надеется, что мужчина не видит, как подрагивают его пальцы. В комнате будто резко падает уровень кислорода.       — Даже не спросишь? Интересно. — одно из поленьев в огне с хрустом надламывается, и в дымовую трубу взлетает всполох искр. Но ни один из них не вздрагивает. — Я читал твоё дело. Соболезную по поводу матери. Она была чудесной женщиной.       — Вы знали мою семью? — и всё-таки не удерживается. Впивается ногтями в ладони, сжимает зубы, ожидая ответа.       — Да. Мы с твоим отцом были хорошими друзьями, но потом крупно поссорились. Ещё задолго до твоего рождения, — Один несколько раз медленно кивает, хмурится. — Никогда бы не подумал, что он окажется таким… Грязным животным.       Локи хмыкает. Усмехается. Да, уж кто-кто, а его отец был тем ещё зверем. После смерти матери стал ещё и диким.       — То, что я проявил милость и взял тебя в свою семью, совершенно ни к чему тебя не обязывает, но твоя благодарность очень обрадовала бы меня. Ты можешь продолжать заниматься тем, что делал до этого во всех остальных семьях, но если я тебя поймаю, то последующий за разоблачением несчастный случай будет крайне фатальным, — мужчина поворачивается к нему вновь и пристально смотрит. Локи отвечает поднятым подбородком и сталью в глазах.       — Я вас понял, сэр, — кивает.       — Это хорошо, Локи. Можешь идти. — Один медленно откидывает голову на подголовник и прикрывает единственный, не спрятанный под повязкой глаз. Мальчишка поднимается. — И ещё кое-что… Мне нравится то, как, даже имея большой и крайне плохой послужной список, ты можешь подать себя, охладить сердце и оставить работать только разум. Я буду совершенно не против, если ты научишь этой отстранённости моего сына.       — Я подумаю, сэр, — он кивает, хотя мужчина и не видит, и удаляется на кухню, к Фригге.       И весь следующий день, гуляя по городу снова, он никак не может выбросить этот разговор из головы. Да и весь тот вечер тоже.       Как реагировать, когда твой новый «отец» оказывается строгим, рассудительным, но поощряющим сильный характер и холодный разум?.. Когда он даёт разрешение на язвительность, гонор и любую незаконную деятельность, но обещает убить, если ты будешь пойман за совершением последнего?.. Когда он прямо даёт понять свою жизненную позицию и любовь к сыну, хотя явно им недоволен, и просит немного… повлиять на него?..       Локи хмыкает и поднимает с пола собранный ещё вчера рюкзак. Ему определённо пора перестать зацикливаться на этом. Четыре недели, и этот маленький мирок семьи Одинсонов снова будет существовать сам по себе. Без него.       Машина Тора — обычный небольшой джип, но вычищенный, как доспехи лучшего воина средневековья — стоит у подъездной дорожки. Водитель уже внутри и, как только Локи появляется в дверях на входе, тут же заводит двигатель. Мальчишка еле успевает захлопнуть за собой дверь, как они уже выезжают на дорогу.       — В следующий раз спрашивай, когда захочешь на переднее сиденье, — Тор уверенно ведёт автомобиль, его руки расслабленно держат руль.       — Оу, ну прости.— Локи фыркает, прижимая к себе рюкзак, и тянется к ремню безопасности, — Можно я вообще никогда не буду садиться туда, где ты ебешься со своими девчонками?       Машина тормозит слишком резко, и Локи, — нет, ну сколько, блять, можно, какого чёрта все такие нервные, — который не успел пристегнуться, толкает вперёд, отчего он ударяется головой о приборную панель.       — Ах, ты ублюдок!.. — он дёргается, вскидывается, но Тор тут же хватает его за грудки.       — Ещё одно, блять, гребанное оскорбительное слово, и я закопаю твой труп на заднем дворе под цветами матери! — он рычит ему в лицо, находясь в нескольких сантиметрах, а мальчишка просто офигевше пялится. Оттолкнув его от себя, так, что затылок встречается со стеклом, парень возвращается к рулю, и они едут дальше. Локи пристёгивается, садится ровно и напряженно смотрит на дорогу, слыша, как Тор рядом шумно дышит, фыркает, пытаясь справиться с гневом.       Пока они едут вот так минут десять или около того, парень так и не успокаивается. Правда, становится тише, но в какой-то момент Локи всё-таки не выдерживает.       — Слушай, есть же общества помощи по управлению гневом и… — машина тормозит снова, слава богу, в этот раз мальчишка пристёгнут. Он оглядывается, с радостью замечает, что на их полосе машин пока что нет, а затем смотрит на Тора. Тот сжимает руль до белеющих костяшек.       — Выметайся, — он смотрит только перед собой, но от его тона у Локи кишки перекручиваются в узел. — До школы три квартала, затем налево. Не заблудишься.       — Хей, я просто пошу…       — Помочь вылезти? — он поворачивает голову, Локи на секунду засматривается на радужку цвета грозового неба, но тут же дёргается. Несколько рваных движений, и он уже на обочине. Как только дверь с хлопком закрывается, машина срывается с места.       — Неуравновешенный ублюдок! — он кричит вслед, но сомневается, что его услышали. Со смешком замечает, как в конце улицы Тор на скорости чутка не вписывает в поворот, но, тем не менее, ни во что не врезается.       И, тяжело вздохнув, мальчишка смотрит время на мобильнике, а затем с руганью начинает бежать. До звонка минут десять.       И, проклиная все на свете, он влетает в приемную при директоре, извинившись, забирает у миссис Картер свое расписание, а затем бежит искать шкафчик. Который так и не находится, но зато во время звонка он почти рядом с классом, который ему нужен, и это такая хорошая новость…       Нет. Учитель уже внутри, и когда он заходит, то тут же натыкается на недовольный взгляд.       Блядский Тор. Блядский Торов гнев.       Сделав лицо как можно более мягким, он здоровается, представляется.       — Да, Локи. Ты есть в списке, — учитель кивает, делает улыбку более приветливой. — Найди место и присаживайся. Надеюсь, твои опоздания больше не повторятся.       Он кивает, подтянув лямку рюкзака, начинает пробираться к выбранной парте. Усмехается, заметив, как девочки начинают поправлять волосы, а парни ухмыляться.       Наверное, это из-за того, что он сегодня в белоснежной рубашке и узких джинсах. Своих любимых кедах.       И точно не потому, что «Здравствуйте, я — Локи Одинсон». Ведь Одинсон — это вряд ли такая уж известная фамилия в этой школе.       Усевшись и достав тетрадь с ручкой, он концентрируется на биологии. Почти не обращает внимания на шепотки вокруг, которые сосредоточены только на «какой он красивый, я б ему дала» и «я бы вдул». Он ведь всё равно не собирается ничего «брать», или «раздвигать ноги».       Когда в конце урока их отпускают, к его парте подходит какой-то худенький тонкий парнишка, ниже его на пол головы, — боже, он что, полторашка, что ли, совсем крошечный, — со светлой шевелюрой, и протягивает руку. Знакомится.       — Я староста класса, и показывать блуждающим новичкам дорогу — моя обязанность, — Стив улыбается так светло, что Локи еле сдерживается, чтобы не улыбнуться в ответ. Ему нельзя заводить друзей.       — Вау. Это клёво, но как старостой может быть такой дохлик, как ты? — он кривит нос на секунду, видит, как огонек в глазах мальчишки меркнет. — Мне не нужны проводники, я сам свет, что покажет мне дорогу.       Он не сильно отталкивает его, проходя мимо, и выходит из кабинета. На душе скребут кошки, но он перекрывает доступ газа под названием «Совесть», и они дохнут*.       Перемена, судя по расписанию, десятиминутная, и ему хватает этого времени, чтобы найти, наконец, свой шкафчик. Оставив в нём биологию, он отправляется на изучение своей новой школы и поиск следующего кабинета.       Следующие физика, — которую ему зачем-то записали, хотя табеля с прошлой школы всё-таки пришли, и он оказался прав, — и испанский проходят довольно спокойно. На переменах он с интересом ходит по коридорам, пару раз пересекается со Стивом, при этом каждый раз тут же отворачивается в другую сторону. Мальчишка идет рядом с каким-то высоким статным брюнетом и, кажется, не замечает вообще ничего вокруг. Выглядит радостным.       Локи сглатывает, чувствуя, как в груди ноет, но лишь поджимает губы.       Ему нельзя заводить друзей.       Он, как никто другой, знает, как можно слишком быстро привязаться к человеку, и поэтому даже не думает отвечать на дружелюбие и радушие. Его срок в четыре недели уже пошёл, и он не собирается оставаться здесь ни днем дольше.       Ему это совсем ни к чему. Так же, как и боль на сердце, если вдруг придётся разрывать ниточки только что обретённых связей.       Будучи довольно закалённым, он знает, что люди как золото — не всё, что блестит, натуральное, — и поэтому всегда под одним слоем позолоты есть ещё несколько. Иногда их столько, что когда снимаешь все, на ладони остается лишь яблочная косточка — маленькая, так и не превратившаяся в сладкий плод.       И, зная это, не раз и не два проверив это, он всё ещё слишком сильно привязывается к людям. Чувствуя ласку на протяжении долгого времени, он тает и начинает тянуться к ней, будто кошка в течку.       Он уже сейчас не знает, как будет расставаться с Фриггой. Её руки на его волосах — это самое прекрасно-болезненное, что было в его жизни.       Во время обеда на него пялятся.       Не просто смотрят, а именно пялятся. Видимо, в этой школе сплетни разносятся так же быстро, как наркотики по организму, если они в крови.       Он садится за пустующий стол где-то в отдалении. Ставит перед собой поднос с нагетсами, картошкой, яблоком и соком, но очень сильно сомневается, что сможет съесть хоть что-нибудь. Его всё ещё подташнивает, а куча направленных на него взглядов уж точно никак не способствует улучшению самочувствия.       Он надевает наушники. К нему за столик подсаживается Тор.       Локи разочарованно цокает, вытаскивает из ушей капельки и смотрит на парня. Тот ровно напротив, без подноса.       — Ты довольно популярен в этих кругах, я заметил. — открыв сок, мальчишка аккуратно вставляет трубочку и смотрит на хмурого «брата». — Это стадо животных, как только услышало мою фамилию, тут же буквально вылизало меня такими взглядами, что голодные львы позавидовали бы. Никогда не думал, что буду так сильно хотеть себе назад фамилию моего отца.       — Мы с тобой не братья, — он сжимает челюсти, гневно стреляет взглядом. Локи незаметно подбирается, видя, что парень снова зол, но лишь вопросительно вскидывает бровь. Тор уже хочет ответить.       К их столу подходит какая-то прелестная шатенка.       — Тор, ты же придёшь потом к нам, да?.. — она кладёт ладонь на его затылок, и парень чутка прикрывает глаза. Она смотрит на Локи. — Привет, я Джейн. А ты, видимо, тот самый его кузен, да?       — Да, Локи, — он усмехается, неприятно и гадко. Нарочно откровенно пялится на девушку, раздевая ее глазами.       — Так, Тор?.. — она замечает это и предсказуемо кривится. Передергивает плечами.       — Да-да, сейчас приду. — он кивает, поднимает голову, улыбаясь ей. Джейн уходит.       — Да она из тебя веревки вьет, друг мой, — ему смешно; закинув полосочку картошки в рот, он смотрит на Тора и ухмыляется. Тот дергается. — Так чем обязан? Такая честь все-таки, сам Одинсон и…       — Завались. Хотел лишь сказать, что мы с тобой очень далекие родственники. По линии отца. Ни братья, ни кузены, ни близнецы, — парень поднимается, замирает, уперевшись руками в стол и чуть нависнув над Локи. — И только попробуй кому-то растрепаться, что ты жалкий подкидыш. Больше ты трепаться не сможешь вообще.       Оттолкнувшись от стола, он уходит. Локи быстро расстегивает рюкзак и, скидывая туда свои вещи, кричит ему вдогонку:       — Приятного аппетита, братишка!       На последнем слове молния вжикает, а он уже поднимается со скамьи. Спина Тора каменеет, он медленно оборачивается.       Локи успевает заметить, что его глаза снова потемнели, а руки судорожно сжимаются в кулаки, а затем посылает «брату» воздушный поцелуй и бежит. Убирать свой поднос времени, к сожалению, нет.       Он лавирует между людьми в столовой и, слыша сзади недовольные восклики, знает, что Тор бежит следом. Он смеётся, хоть и задницей чувствует, что если остановится, то из него выбьют не только всю дурь, но и пару органов.       Он натыкается на какую-то милую девушку с рыжими волосами.       — Прошу прощения. — кричит он, отставляя её в сторону.       — Я задержу его.       Локи хочет удивиться, но не успевает. Просто бежит дальше и слышит, как позади на пол грохается что-то массивное. Он почти что сгибается пополам от смеха, но не может позволить себе остановиться.       Тор, чёрт побери, упрямый.       — Я убью тебя, когда догоню, Локи! — он сзади и, похоже, догоняет. Он же, блять, спортсмен.       Локи заворачивает в следующий коридор, а затем добегает до лестницы. Буквально врезавшись в темноту под ней, замирает.       У него чертова одышка, но приходится быть тихим. Он слышит затихшие, будто кошачьи, шаги Тора, который, похоже, потерял его и теперь…       Его вырывают из укрытия резко. Вбивают в соседнюю стену, прижимают к ней за горло.       — Ты думаешь, это смешно? Думаешь, крайне весело? — Тор в ярости, он давит на кадык, снова, будто в тисках держит. Мальчишка хватается за его руку, кривится, но дышать пока что более-менее можно. Он в упор смотрит парню в глаза. — Сейчас я покажу тебе, что на самом деле весело!       Он заносит кулак. Локи смотрит в темно-серые радужки. Не мигая.       Тор дёргает занесенной рукой, но мальчишка не жмурится. Они все так же смотрят друг другу в глаза.       Сильная рука хватает его за волосы вместо того, чтобы ударить, и запрокидывает голову.       — Какого чёрта ты пялишься, подкидыш, а? После всех тех изнасилований начал играть не за ту команду? Маленький педик, — он рычит, щелкает челюстями. Локи прикрывает глаза и хрипло смеётся, горло дерет от недостатка воздуха.       — Твой отец сказал мне, что хотел бы, чтобы ты поучился у меня выдержке и спокойствию, потому что он не слишком тобой доволен.       Язык его — лучший друг его.       Тор ошарашенно выпускает его волосы, убирает руку с шеи.       — Ч-чего? Ты… Ты врёшь.       — Не-а. Тебе, братишка, я никогда не вру, — Локи трёт шею и разочарованно вздыхает. Синяки только-только сошли, стали похожи на маленькие пигментные пятна или небольшие засосы, но так нет же!.. Обязательно нужно хватать за горло! — С тебя ещё один тюбик крема от синяков. Тот почти кончился.       — В смысле? — он хмурится, все еще не может прийти в себя от слов о недовольстве отца.       — В смысле, что я использую его по три раза за день, чтобы твои прелестные пальчики, — он распускает волосы, видит, как Тор засматривается на покрасневшую, начинающую расцветать еще сильнее, шею. — Исчезли с моей кожи.       Подняв выроненный рюкзак, мальчишка отлипает от стены и пытается пройти к выходу. В столовую возвращаться уже нельзя, но есть и не хочется. Можно пойти разыскать следующий кабинет, но для этого нужно пройти мимо Тора, который все еще держит его за плечо и не пускает.       — Что ещё он сказал?       — Просто сказал, что тебе было бы неплохо поучиться у меня хладнокровию. Успокойся и не зацикливайся на этом, — Локи странно смотрит на неуверенного закусившего губу Тора, тот кивает. — И пусти меня уже!       Парень кивает снова, его рука соскальзывает с плеча Локи. Тот быстрым шагом удаляется в сторону нужного кабинета. +++       — Хей, есть кто дома?! — захлопнув за собой дверь, он прислушивается. Дом молчит. Пожав плечами, Локи стаскивает кеды.       Тор естественно даже и не подумал его подождать, чтобы подвезти. Но ему и самому этого не очень-то и хотелось: сидеть, как на иголках, со слишком нервным водителем рядом.       Забежав в комнату, он кидает рюкзак у кровати и переодевается в домашние штаны и футболку. Затем, подхватив мобильник, спускается на первый этаж. Отчего-то пишет Брюсу.       «Привет. Вернулся из школы, отдыхаю от террора старшего брата. Л²»       Заглянув на кухню, он моет себе яблоко, обещая нормально поесть позже, и идёт гулять по первому этажу.       На протяжении всех выходных у него совершенно не было на это то сил, то времени, зато сейчас, когда «родители» на работе, а Тор — пусть он будет в самой глубокой канаве на границе города — неизвестно где, можно дать себе волю.       Хрустя сладким яблоком, заходит в гостиную. Обычная прямоугольная комната встречает его какой-то молчаливой величественностью. У стен несколько комодов из темного дерева, шкаф со стеклянными дверцами и посудой, похоже, фарфоровой и разукрашенной, будто рукой самого искусного мастера. Все стены увешаны чудными полотнами: на одних странные абстракции, на других далекие галактики, прорисованные до мелочей.       Он останавливается у каждой, с мягкой восхищенной улыбкой долго разглядывает.       В центре, на потертом ковре перед камином, диван, с боков кресла. Кожаная ткань на ощупь мягкая и тонкая, но, видимо, крайне прочная, иначе мебели, обтянутой ею, здесь бы не было. Её цвет — насыщенный цвет густой крови.       Красиво.       Локи с улыбкой проходит мимо невысокого кофейного столика и подходит к камину. Вздыхает.       Он почти может представить, как зимой грелся бы у этого камина, как огонь облизывал бы его продрогшие пальцы, а плечи покрывались мурашками под пледом. Ему почти жаль, что этого не произойдёт.       На каминной полке стоят какие-то милые мелочи. Пальцы тянутся к фотографии в резной металлической рамке, и его губы немного напряженно сжимаются.       На снимке трое мальчишек. Самый старший, на вид лет восемнадцать, статный и грозный. Его классическая стрижка темного цвета будто так и кричит, насколько он правильный.       Рядом с ним маленький Тор. Его светлые волосы лезут в глаза, похоже, во время съемки было ветрено, а на лице такая улыбка, что сердце Локи отчего-то замирает. Малыш за стеклом кажется таким милым и расслабленным.       И около него еще один. С темными кудряшками, хитринкой в глазах и пальцами, которые подставляют самому первому рожки. Ему лет четырнадцать, наверное.       И почему-то он точно уверен, что первый — Тюр, а второй Бальдр. Потому что, ну, не могут человека с почти что военной выправкой звать Бальдр!..       Отставив фотографию на место, он тянется к мобильнику, лежащему в кармане мягких штанов. Брюс так и не ответил.       «Это неприлично — игнорировать, когда с вами разговаривают. А если я тут уже умер, став жертвой братоубийства? Л²»       Хмыкнув, он блокирует телефон и поднимает глаза от каминной полки, смотрит чуть выше. Тут же строчит новое сообщение.       «У них тут огромная плазма. Л²»       «И я подумывал украсть её. Л²»       «Засуну эту огромную плазму в свой маленький рюкзак и продам её на гаражной распродаже. На дорожке перед гаражом. Хочу увидеть лицо Тора, когда он приедет и зайдёт в гостиную. Он будет в бешенстве, и у меня начнется очередная тренировка по бегу. Л²»       «Я думаю, у него проблемы с отцом. Он ведь младший, наверное, чувствует себя недооцененным. Хотя его папаша тоже хорош, слишком уж высокие планки ставит, как мне кажется. Л²»       «Один предложил мне научить его выдержке и хладоумию (не знаю, есть ли такое слово, но не важно) Л²»       «И нет, я не буду ему помогать, но спасибо, что спросили. Мне еще дорога моя шкура, тем более он меня ненавидит. Л²»       «Вы такой интересный собеседник, мистер Беннер. Л²»       Усмехнувшись, он выкидывает огрызок в мусорку на кухне, до которой успел дойти, пока строчил сообщения, и берет еще одно яблоко. Живот урчит, говоря, что этого недостаточно, но Локи прячет телефон в карман и идёт дальше по коридору первого этажа.       Увидев, что там еще порядка трех комнат, мальчишка не удивляется. Если смотреть с улицы, дом выглядит действительно большим.       Сообщение от Брюса так и не приходит.       Он находит дверь под лестницей, открывает, нажимает на выключатель рядом со входом. Лесенка, ведущая вниз, прочная и, похоже, используемая. Наверное, там что-то стоящее.       Это оказывается бассейн. Метров на пятнадцать, пустой. У самого потолка на одной из стен маленькие окошки, из них видно задний двор дома.       Снова откусив от яблока, Локи идёт к противоположной стене. На ней две двери, за ними сквозная душевая и какое-то подобие раздевалки. Несколько полок, скамейка, крючки.       Открыв вторую дверь, он оказывается в тёмной комнате. Здесь нет окошек. Ощущая босыми ступнями колкий ковролин, мальчишка пытается найти на стене выключатель. Получается не сразу.       Когда лампы под потолком загораются, первое, что он видит — это он сам. Противоположная стена — зеркало.       — Вау, — он выдыхает восхищенно и радостно. Отчего-то хочется танцевать прямо здесь и сейчас. Смотреть, как руки и ноги двигаются, как тело живёт и становится ритмами музыки.       «У них тут в подвале большая комната с зеркалом. У скольких процентов извращенцев было зеркало во всю стену в подвале? Л²»       Он смеется, чувствует себя таким свободным. Возможно, если у него появится свободный часик, и дома никого не будет, он принесет сюда музыку и вспомнит, чему его учили на танцевальных занятиях, куда его заставляли ходить седьмые опекуны. Которые также помогли ему освоить рисование, водили на курсы хороших манер, в католическую школу, а еще в итоге захотели подстричь. Именно из-за последнего он и сбежал. Католическая школа еще ладно, тоже ведь школа, но его волосы…его волосы не позволено было трогать никому из «родителей».       Осмотрев все остальное пространство, боксерскую грушу, висящую под потолком, несколько тренажеров и кучу гантелей, он выключил свет и, вернувшись назад на первый этаж, закрыл дверь под лестницей.       Яблоко опять кончилось, и, сходив на кухню, он выбросил огрызок. Есть хотелось, но обед был снова отложен. Кому он нужен, если у него впереди еще неизученная половина дома и задний двор?..       Но в оставшейся части первого этажа не оказалось ничего интересного. Три комнаты, две из которых, похоже, были гостевыми, а третья принадлежала одному из старших братьев. Ещё там была довольно больших размеров библиотека, но, увидев, что это она, Локи тут же закрыл дверь и грустно развернулся, чтобы идти дальше.       Он не успеет прочитать и одну десятую. Не успеет, потому что у него всего четыре недели, и они должны быть заполнены зубрежкой.       Фригга, конечно, права и бла-бла-бла, но он отчего-то не хочет здесь оставаться. Уже который день подряд он ложится вечером в постель и чувствует себя лишним в этой семье и в этом доме.       Тор прав — он подкидыш, не более. И будет подкидышем в каждой чертовой новой семье.       Ему просто нужно дождаться восемнадцати. Остался год и четыре месяца. Ему просто нужно выжить за это время.       Всё ещё стоя перед закрытой дверью библиотеки, он сжимает ручку и, не удержавшись, вдруг бьет по ней кулаком.       — Сука!.. — рычание выходит диким и безвыходным.       Когда ты полдетства проводишь среди грязных детдомовских, и твоё образование выходит самую малость выше среднего, то книги — все, что у тебя есть. Читать всё, что попадается под руку, от мировых классиков до «Основ термодинамики»; читать во всех семьях, в каких можешь найти литературу; читать и становиться эрудированным, просто потому, что если детдомовский, а при этом еще и тупой, то место тебе на улице.       Никто не будет пробивать тебе дорогу в жизнь, если сам её не пробьешь.       «У них так много книг, что у меня замирает сердце. Я думаю, что перееду из комнаты в библиотеку. И вы больше никогда меня не увидите и никогда не сможете поговорить (а все потому, что нужно отвечать на смс) Л²»       «Стоп. Мистер Беннер, вы же умеете писать смс, правда?»       Пальцы немного дрожат, когда он набирает это сообщение. Он должен солгать, чтобы все вышло так, как он хочет.       И его план важен и предельно прост.       Выучить, сдать пробники для перехода в следующий класс, «просто, понимаете, я хочу проверить свои силы, потому что предыдущая школа была сильнее, и, возможно, у меня получится перейти», а затем уехать. В другой штат, куда-нибудь, чем дальше, тем лучше, найти какую-нибудь букинистическую лавку/кофейню/магазин и, устроившись на работу, нормально прожить до следующей осени. Или даже зимы.       Потом «случайно» оступиться, показаться властям и здравствуй, восемнадцатилетие.       Для всего этого ему нужно лишь три вещи: деньги, поддельные документы и вызубренные предметы. У него есть четыре недели, и этого более, чем достаточно.       Дойдя до конца коридора, Локи оказывается в столовой-веранде с окнами вместо одной стены. Все жалюзи на них подняты.       Ни капли не восхищенный обстановкой, мальчишка проходит на задний двор. Тут же замирает на середине вдоха.       Прямо рядом, ну, или почти рядом, с его окном растет дерево — это раз.       На другом, похоже, долголетнем взрослом дубе на противоположной стороне дворика находится домик на дереве — это два.       И теперь у него есть великолепный шанс незаметно выходить из дома, когда нужно, а еще он, наконец, посмотрит, как устроены настоящие домики на дереве. У него такого никогда не было.       «Это же просто Американская мечта*! У них на заднем дворе домик на дереве!!! Л²»       Остановившись под деревом, мальчишка запрокидывает голову и хмыкает. Трава колет ступни и щекочет пальцы, он переминается с ноги на ногу.       Подпрыгнув, хватается за первую перекладину лестницы и пытается подтянуться. Решает поберечь ступни и старается не елозить ими по коре. Подтягивается, лезет наверх.       И, забравшись внутрь, не может сдержать восхищенной улыбки. Тихо смеётся.       — Это же. Вау, это домик. Домик на дереве, и я внутри него! Это же, вау! — он ошарашенно проводит руками по волосам, улыбается шире.       «Я внутри. Это целый домище! Я думаю, что мог бы жить здесь. Л²»       В середине единственной комнаты ствол дерева. В крыше дырка, в которую уходят прибитые к стволу ступеньки. На деревянных стенах висят плакаты каких-то групп, футбольных команд и полуголых девчонок. Локи усмехается.       Подходит к постели, застеленной покрывалом, садится, пробует матрас, а затем подскакивает и вылезает на крышу. Там, будто настоящий, защитный форпост под навесом от дождя.       Он прикрывает глаза ладонью и молча кричит «На абордаж!», указывая куда-то в сторону соседних домов. Он смеётся.       Вернувшись назад вниз, замечает на низком столике какие-то журналы. Закатывает глаза, подойдя ближе и поняв, что это «для взрослых».       А затем вдруг наклоняется и вытаскивает из кучи полуголых девушек кое-что интересное.       — Надо же, колючий придурок! — Локи фыркает, почти смеётся, перелистывая страницы с фотографиями красивых моделей-парней. — Играет за обе команды, а на меня еще и рычит, болван, — откинув журнал, начинает медленно разворачиваться. — Чтоб тебе заразу через член… занесли.       У самого люка, прислонившись к стене, стоит Тор. Локи выпучивает глаза, не в силах справиться с эмоциями под названием «вот, блять, пиздец, нужно сваливать».       — Эм… Привет?.. — он закусывает губу, начинает медленно пятиться. Парень делает шаг в его сторону и, господи боже, его глаза почти черные! Локи не знает, что это за фигня, но одно он уже усвоил точно: чем темнее глаза, тем дальше и быстрее ему нужно убегать. — Ты… Ты вообще-то тоже должен поздороваться и.       — Здравствуй. — Тор улыбается, но скалится. Сжимает руки в кулаки.       — Вот же ж блять. — Локи на секунду оборачивается, чтобы знать, куда пятиться, но тут же врезается в ствол дерева. Когда поворачивает голову назад, Тор прямо перед ним. — Только не за шею, окей.       — И что же ты здесь делаешь, а? Кто тебе разрешил, сраный ты подкидыш, шляться по дому и, тем более, залезать сюда?! — парень кладёт руки по бокам от его головы, и Локи, — боже, как же его задрало, что этот мудак зажимает его у стен, как какую-то девку, — лишь с силой втягивает воздух. Если бы не вся ситуация, гнев Тора и то, что ему некуда бежать, он еще мог бы как-нибудь выкрутиться, но… Зная этого парня, если ему ответить в драке, это, скорее всего, значит просто разозлить его ещё сильнее. — Ты думаешь, если я тебя еще ни разу не ударил, то ты самый живучий и избранный, да? Думаешь, мне действительно есть дело до твоей жалкой жизни?! Ты отвратительный маленький кусок дерьма, и если бы тебя не было, всем было бы только лучше!       — Я это знаю. Есть что-то более злободневное? — Локи фыркает, вцепляется руками в кору, видя, как яростно скалится «брат» и чувствуя, что лучше бы молчать, но как-то не получается. Уж лучше умирать молодым и выкрикивающим гадости, чем жалким и молчаливо-напуганным. — Да ты сам…       Сигнал о полученном сообщении раздается слишком неожиданно. Они оба замирают, а затем Локи ныряет под сильную руку, молясь всем богам, которые существуют, чтобы Тор был как можно более не расторопен. Но ему не везет.       — Ну-ка, стой! — парень дёргает его за руку назад, но мальчишка вырывается, падает, не успевает подняться, потому что его хватают за ногу. Дернувшись, ударив во что-то пяткой, Локи вырывается и уже почти ныряет головой в открытый люк, но тут Тор седлает его задницу, обездвиживая, и упирается руками по бокам от узкой спины. Немного рвано дышит. — Засранец, ты меня в лоб лягнул.       — Я из-за тебя плечом об пол ударился, мудак, — он пытается вскинуть бедра, чтобы сбросить «брата», но не тут-то было. Тот в ответ лишь сильнее сжимает его таз ногами, удерживая.       — Уймись. Где твой мобильник? — всё просто: раз решил убежать, значит, там что-то важное. Тор усмехается, радуясь, что сейчас хоть что-то прояснится.       — Не скажу. Ты мне не мамочка, чтобы всю мою почту проверять! — Локи пыхтит, сжимает руки в кулаки и смотрит вниз, на зеленую траву в окошке люка. Он ведь уже почти-почти слинял!       — Ладно, если хочешь, чтобы я тебя потрогал, так и скажи, — его голос отчего-то насмешлив, но более-менее спокоен. Мальчишка дергается, чувствуя, как парень сползает ниже, на бедра, и кладёт руки на его поясницу.       — Хей, хей, хей! Ну-ка, руки убрал! Я сам достану, — потянувшись к карману, медленно вытаскивает телефон и уже хочет рвануть, чтобы выкинуть его на траву, вниз, но Тор прижимает его руку к полу. — Да блять!       — Спасибо.       Он вытаскивает из тонких пальцев мобильник и снимает блокировку. Локи бьется головой об пол и затихает.       Сейчас этот мудак прочитает сообщения и опять начнет на него орать. Он же ни юмора не понимает, ни сарказма. Идиот.       Какое-то время сзади не раздается ни звука. Это напрягает.       — Так, какая мне светит смертная казнь?.. Или, ну, не знаю… Только одна просьба, не бей по лицу, пожалуйста, я не хочу себе потом проблемы, — он пытается обернуться, но тут рядом с головой ложится его телефон. Локи замирает, сглатывает.       — Тебе пришло смс. Думаю, ты должен ответить, — голос спокойный и безразлично-пустой. И это оказывается намного страшнее, чем ярость и гнев. Мальчишка нервно ежится.       — И… Ты потом посмотришь, что я отвечу, да? — он берет в руки телефон и тупо пялится на экран. Буквы разбегаются.       — Естественно, — Тор непринужденно складывает ладони на тонкой пояснице, и у Локи начинает будто жечь на том месте. Становится жарко, становится не по себе.       «Господи, ты знаешь, что не все носят с собой телефон постоянно?! Ты невероятен! Но я рад, что ты начал адаптироваться, думаю, со временем станет совсем привычно. Столько удивления. У тебя никогда не было домика на дереве? Зато теперь есть. Почему ты говоришь, что не хочешь ему помогать? Он что-то сделал? Ты же знаешь, что можешь довериться мне. Если Тор поднял на тебя руку, я обязан узнать об этом, хорошо? И всё-таки, я думаю, ты мог бы повлиять на него, как-нибудь более тонко. Подумай над этим. Беннер.»       «Да, представьте, не у всех детдомовских детей есть переносные домики с деревьями в их чемоданах! Вы невероятны. И нет, он ничего мне не делал. Просто его характер, он… Чересчур взрывоопасный. Иногда это очень напряженно — находиться рядом с ним. Более тонкое влияние? Даже не знаю, не думаю, что это сработает. Тор будто бомба с часовым механизмом, на которой не показывается время. Не знаешь, когда и где рванет. Но не волнуйтесь, со мной все нормально. Он ничего мне не делает. Л²»       Мальчишка нажимает отправить, и рядом с головой тут же появляется протянутая ладонь. Со вздохом он кладет на нее мобильник.       — У меня ноги затекли. — деревянный пол под щекой чувствуется шершавым. Локи прикрывает глаза.       — Ты ответил ему правду? — парень слезает с чужих бёдер и садится рядом.       — Представь себе, есть люди, которым я не лгу, и ты не один такой, — Локи переворачивается на спину и свешивает голову из люка в полу. Тут же тихо усмехается, чувствуя, как на бедро ложится ладонь и сжимает, будто удерживая от возможного падения.       — Тогда почему не сказал про синяки на горле? — он откладывает телефон на пол, тянет за тонкие лодыжки и оттаскивает Локи от окошка люка.       — Боги, что ж ты такой приставучий, — мальчишка садится, моргает, пытаясь остановить комнату перед глазами. — Смотри. Я через четыре недели свалю. Но если я расскажу о синяках, то у тебя будут проблемы, и у меня, возможно, тоже. Если будут проблемы, будет слежка и наблюдение, тогда я не смогу ни раздобыть денег, ни новые документы, ни нормально выучить нужные предметы. А если будет слежка, то кто-то что-то да заподозрит. Но я-то всё равно сбегу, зато ты останешься с проблемами, —пожав плечами, засовывает мобильник в карман. — И в итоге раскрытие «тайны» не принесет мне выгоды, а будут одни лишь убытки и минусы. Тем более, хоть ты и говнюк, я не собираюсь портить твою жизнь. Мне это просто ни к чему.       Он поднимает глаза на Тора. Тот задумчиво сидит, наклонив голову набок, хмурится.       — Ты какой-то…       — Не такой подлый, мерзкий и гадкий, как ты ожидал?.. Это да, — мальчишка усмехается.       Момент затягивается, они не могут оторваться от глаз друг друга. Локи сглатывает; Тор думает, что нужно переставать быть козлом.       Звук урчащего желудка раздаётся слишком неожиданно, мальчишка краснеет, опускает лицо. Тор пытается сдержать улыбку.       — Ты обедал?       — Да. Я съел яблоко, — он выглядит немного надувшимся, казусная ситуация буквально выбивает его из равновесия.       — Яблоко? — парень удивленно распахивает глаза.       — Ну… Их было два и…       — Я понял, — он качает головой и поднимается. Трогает «брата» за плечо. — Пойдем, я приготовлю что-нибудь.       Локи хмыкает, поднимает глаза и, увидев в льдисто-голубых нежность, резко выдыхает. Тор отворачивается. +++       — Так. И зачем ты делаешь это?.. — он сидит на стуле, зажав ладони между бёдер, и смотрит на широкую сильную спину парня у плиты.       — Что именно? — Тор выкладывает на сковородку вытащенные из холодильника куриные ножки и рис с овощами и делает газ на плите немного меньше. Ему всё-таки нужно разогреть обед, а не сжечь его.       — Ты хочешь накормить меня… И ты всё ещё не ударил меня… И… — Локи вытаскивает руки и начинает загибать пальцы. Хмурится.       — А тебе так хочется, чтобы я тебя ударил? — он оборачивается и, чуть сдвинувшись, опирается руками на столешницу за своей спиной.       — Нет, не то чтобы…       — Не то чтобы?.. — Тор усмехается, явно издеваясь над мальчишкой.       — Да ну тебя! Отвали, — он фыркает, снова прячет ладони, грея их. — Ты — агрессор. И я не понимаю, что не так сейчас? Все то время до сегодняшнего дня ты буквально из кожи вон лез, лишь бы… Не знаю. Удавить меня, подавить, сломать и сравнять с полом. И нет, не каждое слово здесь в переносном значении. И я не понимаю, почему ты делаешь это всё сейчас.       — У меня сложный характер, — Тор пожимает плечами, отворачивается, помешивая лопаточкой рис в сковороде.       — Если ты считаешь, что это объяснение полное и объективное, то ты ошибаешься. — мальчишка втягивает живот, морщится, когда тот снова начинает урчать. — Мне нужно больше…конкретики.       — Можно подумать, это имеет для тебя значение. — парень достаёт тарелки, выкладывает вилки на стол.       — Блин, ну серьезно. Давай ты не будешь придавать себе веса. Ты важен для меня так же, как и вся твоя семья — ровно на четыре недели, — Локи вскидывает руки, возмущаясь такому детскому поведению. — А я не хочу одним или несколькими неосторожным словами выбешивать тебя, потому что мне. Дорога. Моя. Шкура!       Он разделяет слова, ставит на них ударение, придавая больше весомости.       — Я не люблю, когда в мою жизнь резко вмешиваются люди, которых я видеть в ней не хочу. Особенно, если у этих людей плохая репутация, которая может навредить моей семье, — он выкладывает мясо и гарнир на тарелки, ставит их на стол и выключает под сковородой газ. — И особенно, когда эти люди начинают лезть на мою территорию.       Встретившись глазами с Локи, он прищуривается. Тот в ответ лишь пожимает плечами.       Тор садится за стол. Они берут вилки с поверхности почти одновременно.       — То есть сейчас, когда ты уже более-менее привык ко мне, ты начнёшь относиться ко мне…лучше или?.. — мальчишка дует на еду на вилке, а затем засовывает рис в рот. Прикрывает глаза, медленно пережевывая и чувствуя, как кожа покрывается мурашками. Нужно было поесть нормально еще сразу после возвращения.       — У тебя такое лицо, будто ты кончил, — Тор тихо смеётся и качает головой.       — Иди в жопу. Между прочим, это из-за тебя я сегодня не смог поесть в столовой. — Локи открывает глаза, прожевав, и видит, как Тор напрягается. Сжимает челюсти и стискивает вилку. Мальчишка медленно поднимается со стула и делает шаг назад. Вот и конец их нормальной спокойной болтовне. Пока-пока, возвращайся скорее, мы будем скучать. Спасибо, язык мой — друг мой! — Тор?..       — Ты. Сядь на место, — он глубоко вдыхает и продолжает медленно есть.       Локи молча кивает, садится и тоже снова берет вилку. Доедают в тишине.       — И как часто ты мучаешь себя такими голодовками? — Тор ставит тарелки в раковину, включает чайник.       — Я не морю. Просто сегодня с утра немного тошнило на нервной почве, а потом поесть как-то не…удалось… — он смотрит на напрягшегося «брата» и, резко вздохнув, вдруг решает идти ва-банк. — Окей. Я сейчас буду говорить, а ты старайся…держаться, окей?.. И ещё желательно отвечай мне. — перехватив вопросительный взгляд, Локи поднимается, отгораживается не только столом, но и стулом. — Почему ты так зол из-за того, что я сказал в столовой? Неужели это настолько важно, что мы теперь «братья» по документам? И вообще, знаешь, в любом случае в школе все равно бы рано или поздно узнали, так что…       — Локи, — Тор дёргает головой, делает шаг вперед. — Заткнись.       — Нет, подожди. Кто знает, когда еще я наберусь храбрости, чтобы осознанно вывести тебя из себя… — Локи моргает, напряженно следит за любым движением парня. — Или ты думаешь, что твои одноклассники посчитают это унизительным? Начнут смеяться над тобой? Так вот, знаешь, нет. Единственная реакция людей — это восхищение. Вау, они взяли его из детдома и приняли в семью, вау, они такие добрые, вау, они доверились какому-то оборванцу, вау, вау!.. Тор?! Тор, блять, стой на месте!       Он напряжен, но в какой-то момент отвлекается. Его «брат» уже огибает стол и почти что оказывается рядом. Узкая хрупкая спина встречается со стеной. В который блядский раз за последние дни?..       — Ты. — Тор хрипит, упирается ладонями в тонкие плечи, втирая Локи в поверхность и гипнотизируя настороженные — не офигенно сильно напуганные, но сосредоточенные зеленые глаза. — Я не хочу, чтобы у моей семьи были проблемы. Я не хочу, чтобы все думали, что мы какие-то жалкие, будто оборванцы. Я не хочу…       — Это не так, — мальчишка задерживает дыхание, аккуратно кладя ладони на диафрагму парня. Тот держится чёрт знает на чем, но точно не на здравом смысле. Локи чувствует, будто идет по минному полю. — Никто не считает тебя и твою семью жалкими. Никто.       — Заткнись. Мать твою, я сейчас тебя ударю, Локи. Просто, заткнись! — он дергается, не сильно бьет худыми плечами мальчишки по стене, а сам опускает голову, утыкаясь лбом ему в ключицу. — Я ненавижу, когда что-то идет не так, как я задумываю! Я ненавижу всяких придурков, которые врываются в мою семью и начинают вмешиваться в привычный ход вещей! Я ненавижу, когда что-либо уходит из-под моего контроля! Ненавижу, когда отец доверятся какому-то подкидышу и рассказывает ему, как недоволен мной! Ненавижу, когда он позорит меня!       — Боги. — его немного потряхивает, потому что он чувствует, как дрожит Тор. Видимо, он изо всех сил старается сдерживаться, и вот это уже действительно пугает. Насколько же он в ярости, раз осознает, что нужно удержать себя от поспешных действий. — Ты же понимаешь, что… Не всегда всё будет идти так, как ты задумываешь, правда?..       — Я сказал, ЗАТКНИСЬ! — Тор бьет его спиной об стену, но Локи уверен, что это еще даже не в половину его силы. Поэтому он просто жмурится, выдыхает, терпит, хватается за футболку на груди «брата», но то, что происходит дальше… — Как же я хочу заставить тебя заткнуться навсегда! Чтобы ты, блять, умолк уже! Никому к хуям не нужна твоя правда! Ты сам-то видел себя, жалкий идиот, без дома и родителей! У тебя даже друзей нет! Чертов ублюдок! Как же. Ты. Меня. Достал!       Он рычит и, понимая, что если ударит, то не сможет остановиться, выбирает меньшее зло. Он кусает мальчишку в плечо. Ткань, что соскользнула за секунду до этого, уже не препятствие. Но он не замечает.       На миг успевает почувствовать мягкую прохладную кожу языком.       Локи, который уже хочет ответить, сказать что-то нейтрально-успокаивающее, распахивает глаза и давится воздухом. Тор прокусывает ему кожу.       Его зубы входят в мясо на пару сантиметров. +++       После того, что произошло на кухне, они больше не разговаривают.       Тор тогда, отстранившись, испуганно вытирает с губ кровь, а Локи с повлажневшими глазами убегает в свою комнату. Последнее, что Одинсон видит — это неверие в прозрачных, зеленых, как чистый изумруд, радужках.       И оно бьет под дых лучше, чем любой нападающий их главной команды-соперника. Бьет, выбивает воздух и не дает дышать дальше. Резко успокаивает.       Чуть ближе к вечеру Тор пытается извиниться. Он несколько минут стоит у двери и что-то говорит, не имея возможности зайти, потому что она закрыта, а затем уходит. Оставляет рядом со входом чашку ромашкового чая, пару шоколадных конфет и аптечку.       Когда идет вечером в душ, чашка пуста, а аптечки и конфет нет. Он чуть расслабляется, думая, что возможность все исправить еще будет, но во вторник утром Фригга идет в комнату Локи, чтобы разбудить его, а мальчишки там нет. Тору приходится врать про какие-то дополнительные и говорить, что Локи ушел раньше.       И он понимает, что, возможно, пора начать что-то делать с этими вспышками злости. Ведь Локи уже далеко не первый, кто сообщил ему об этих приступах. Он и сам видел/чувствовал/помнил…       Тренер в конце прошлого года предупредил, что если он не уберет агрессию, то будет вышвырнут из команды, даже несмотря на то, что капитан. Но тогда Одинсон как-то не придал этому значения: ну, подумаешь, сломал одному парню-противнику руку, а другого просто вырубил. Это же игра.       Да. Но нет. И уже никогда ею не будет.       Потому что Локи странный, но похоже, он пытался помочь. Рассказал, что отец не очень доволен, сказал, что помогать не будет, но, во избежание дальнейших драк, решился разобраться в том инциденте в столовой.       И он говорил правильные вещи. Тор, чёрт побери, понял это тем же вечером, но дверь в соседнюю комнату все еще была заперта.       И он, Локи, пытался успокоить, вроде как доверился, отчего-то решил, что раз раньше Тор его не тронул, ну, не убил точнее, то и в этот раз обойдётся, только вот.       Вздохнув, парень завел машину и выехал на дорогу, чтобы доехать до школы.       Ему нужно начать что-то делать. И дело не только в Локи, но и во всех остальных. Он может сорваться, и уже кучу раз срывался, на ком угодно.       И пора, наконец, положить этому конец. Или хотя бы научиться как-то это контролировать. +++       Примечания:       *(боже мой, ребята, не в обиду всем любителям кошек, я их тоже люблю, но это речевой оборот)       *(Американская мечта — выражение, часто употребляемое для обозначения жизненных идеалов жителей США как в материальном, так и в духовном смысле; если проще, это идеал свободы или возможностей.)