Подкидыш

+++       Он сглатывает, в который раз прикладывает ладонь ко лбу и недовольно цокает. Двери между залом и кухней с шорохом закрываются за ним и некоторое время так и продолжают ходить туда-сюда, будто маятник.       — Ты в норме? — милая рыжая барменша Сигюн нахмуренно смотрит на его бледный вид, останавливается и ставит ящик с алкоголем на цветастый плиточный пол.       До конца ее смены еще несколько часов, до конца его смены тоже. Это пятница. Завтра выходные. Все в приподнятом настроении. На улице собирается буря.       И он, в отличие от прелестной румяной девушки, сомневается, что выдержит на ногах еще хоть полчаса.       — Да… Вроде да, но я не уверен… — мальчишка приваливается к стойке, на которую ставят готовые заказы, и проводит рукой по волосам. Замечает кольцо, ставшее черным-пречерным. Вздыхает. — Можно мне сегодня пораньше… Кажется, давление скакнуло…       — Блин… Не круто, парень… — она выпрямляется, подходит и щупает его лоб. Поджимает губы, хмурится. — Там еще один столик новый. Уже на тебя записали. Какая-то школьная шпана, просто заказ возьми, а разнесет кто-нибудь другой, ладно? Сможешь или совсем хреново?.. А то могу все-таки отпустить.       — Ага… Нормально. Один столик… Один столик я выдержу, — он встает ровно, глубоко дышит. Сегодня чертова пятница, и он обязан справиться. Поумирать он и завтра сможет. Подхватив блокнотик, возвращается в зал и находит глазами один из своих столиков. — Вот же ж, чёрт.       Вид Тора, сидящего в окружении Сиф, Огуна, Фандрала и Вольштагга, кажется, отрезвляет лучше некуда. Локи моргает, сбрасывая с лица все эмоции, щипает себя за щеки, создавая румянец, и клеит самую ненатуральную из всех улыбок, что есть в его арсенале. Идет вперед.       Если секунду назад он еще хотел скинуть на кого-нибудь разносить готовые блюда, то сейчас понимает, что обязан сам обслужить их от начала и до конца. Чтобы всякие там кусачие недоумки не думали, что он испугался и просто сбежал.       — Здравствуйте, вы уже определились с заказом? — останавливается у столика. Все тут же замолкают. Пялятся.       Но не долго.       Снаружи равнодушный, но на деле просто невероятно собранный Огун отворачивается к Тору, продолжая что-то рассказывать. Рыжий Вольштагг проводит рукой по шевелюре и все еще выбирает, прикрываясь меню. Сиф бросает на него уничижительный взгляд и снова смотрит на Фандрала.       Ведут себя, как дети малые.       — Вот… А я ей и говорю, зачем он тебе, если Мэтт намного лучше. И характер у него нормальный, а этот Билли — червь книжный. Дохлый, как трупак, к тому же… — Фандрал хихикает, смотрит на Локи, подмигивая и буквально вылизывая его взглядом. Пихает девушку локтем.       — Сиф, давай, ты первая заказывай… — издеваясь над подругой, он делает так, что теперь ей уже не отвертеться. Девушка фыркает.       Мальчишка ловким движением вытаскивает из пучка на голове карандаш и быстро записывает первый заказ. Он прямо чувствует, как голос Тора, негромко переговаривающегося с Огуном, отдается вибрацией в его ребрах, и ему это не нравится. Так же, как редкие странные взгляды светло-голубых глаз.       С понедельника они ведь ни разу так и не заговорили. Избегали друг друга как могли, если пересекались — делали вид, что не замечали.       И обоих все устраивало. Будто зажили, как прежде. Только…       Локи не собирался признаваться себе, что ему самую малость не хватало их легких, чуть колких разговоров. Как, например, тот, что был на кухне до того, как парень взбесился и укусил его. В тот момент он отчего-то чувствовал себя якобы нужным. Тор слушал его, отвечал. Это было очень…тепло. Никому никогда откровенно не было до него дела.       Тору же до сих пор казалось, точнее, он был уверен, что все еще толком не извинился. Он точно так же отказывался признаваться себе, что, если бы был много сдержаннее, отношения у них бы наладились. Ведь Локи не так плох, как казалось и хотелось… И в этом, что не удивительно, парень тоже признаваться себе отказывался.       И Локи, стоя у столика, пытается не думать, что Тор пришел сюда нарочно, а друзей пригласил, чтобы было не настолько стремно, но выходит именно так.       Будто вот, я пришел к тебе, но на самом деле нет, и вообще, кому ты нужен, это кафе просто мое «самое любимое», но на самом деле меня сюда друзья затащили, да-да.       Придурок.       Он осознает, что, только глянув, путается и теряется, начиная пытаться понять действия Одинсона. Поэтому даже и не лезет в этот омут. Оно ему нафиг не нужно.       Разбираться, рыться. Зачем, если все, что нужно для его маленьких развлекательных игр, и так на поверхности?       Несдерживаемые эмоции, аки слабость. Чувство вины и неполноценности, аки рычаги давления.       За окном ветер усиливается. Локи засматривается на пригибаемое к земле тонкое деревце, не глядя пишет заказ Вольштагга и думает, что ему не нравится, как где-то внутри становится так…правильно, когда он попадает под короткие взгляды «брата». Игры играми, но главное помнить, где он пометил границы.       Когда все заказы, наконец, сделаны, он перечисляет всё заново. Все пятеро кивают, подтверждая выбранные блюда.       — Всё будет готово не позже, чем через двадцать минут… — он кивает напоследок и почти разворачивается.       — Да уж, постарайся побыстрее, малыш, — Сиф со смехом отвешивает ему шлепок. Все за столом тут же вторят ей, разражаясь гоготом. Отвратительно.       Локи давится воздухом, на мимолетную долю секунды пошатнувшись от слабости. Тор молчит, отворачивается и еще успевает увидеть, как тонкий ствол у деревца за окном резко ломается.       Звук, с которым молодая древесина трескается, эфемерным эхом отдается у него в голове.       Вернувшись на кухню, мальчишка отдает листочек с заказом повару и уходит в раздевалку. Резче, чем нужно, открывает свой шкафчик и подрагивающими руками достаёт баночку с таблетками с кофеином.       Ему нельзя больше сегодня. За пять часов работы он подошел к суточной норме впритык. И он знает это.       Но руки холодные настолько, что кольцо изменилось, окрасив свой прекрасный малахитовый в черный, а давление либо низкое, либо высокое, но уж точно не в норме. Он не помнит, какое оно должно быть, а какое нет. В голове душно.       У него трясутся руки, пока пальцы запихивают в пересохший рот две таблетки. Либо так, либо его вырубит, пока он будет нести заказ до столика.       Выбор не велик.       Утром передавали, что к ночи возможна гроза. Утром, это в пять часов… Когда он ложился спать.       А два часа спустя проснулся.       Ему нельзя нарушать режим. Это не шутки. Раз, и его организм восстает против. Как сейчас, например.       Сильная подверженность влиянию погодных условий, недосып и тянущая боль в плече, что сопровождает его всю неделю — все это наложилось друг на друга, создавая этакую кульминацию.       Не лучшая смесь для создания идеальной музыкальной композиции. Ему плохо.       И главное дотерпеть до дома. Мама всегда говорила, что он сильный и умеет терпеть. И сейчас тоже должен…суметь.       Спустя десяток минут в раздевалку заглядывает Хеймдалл и говорит, что нужно вынести напитки. Локи кивает, медленно поднимается и делает пару шагов.       Полюса смещаются, внутренний компас крутится в противоположную сторону, его ведет тоже…       Кажется, эти таблетки были лишними. Щелкнув челюстями, он подхватывает одной ладонью стену, чтобы та не упала.       Плевать. Он не слабак и никогда им не будет. Он, блять, вынесет эти гребанные напитки, а потом и заказы.       Никому нет дела до его боли.       Значит, он тоже может сделать вид, что ее нет. И он делает.       Его кренит в бок, но удается удержаться. Он поднимает голову выше. Фыркает, уже придумав хорошенькую шутку.       Взяв поднос, выставляет на него чашки и стаканы. Секунду подумав, решается и смачно плюет в кофе Сиф. Размешивает. Где-то за спиной раздается смешок курносой Сигюн. Видимо, девушка видела поведение этой суки.       Взяв напитки, он выходит в зал. Улыбается. Их столик довольно шумный.       Друзья смеются, шутят и болтают. Тор, кажется, тоже.       Локи старается даже не замечать его присутствия. Он представляет, как Сиф будет пить свой кофе, и почти что ликует.       Ему нет дела до его слабости, ноющего, вроде почти зажившего плеча, и Тора, который отчего-то совсем не весел. Ему нет дела, потому что скоро это все кончится. Он вернется домой. И все будет хорошо.       На самом деле, у него нет дома.       Все будет хорошо. Это просто Тор. Просто клиент. Просто «здравствуйте», «пожалуйста» и «до свидания». Просто вежливое соблюдение субординации.       Где-то в груди разрывается сердце. Плечо будто начинает болеть сильнее, а ноги почти что подламываются. Он стискивает зубы. Тело обдает холодом.       Каждая кость плавится, как разогретый свинец, а в его венах серная кислота. Она разъедает до основания.       Его чуть кренит в бок снова, но мальчишка смаргивает. Кусает губу, отрезвляясь другой болью.       — Ваши заказы… — он ставит поднос и чуть подрагивающими руками переносит на стол посуду. Та немного позвякивает.       В этот раз никто уже не обращает на него внимание. Сиф берет в руку чашку с кофе, отпивает. Он усмехается, кивает снова, поворачивается, делая шаг в сторону кухни.       Еще один.       Чужая нога, что подрезает его, появляется будто из ниоткуда. И, к сожалению, у него нет сил, чтобы хоть как-то спастись от падения.       Те пару секунд до встречи с полом не текут медленно, как воск. Они быстры.       Мелькает лишь мысль, что он собственными руками отрежет этой суке ее хвост в следующий раз. Тело падает, ударом больного плеча об пол его просто выключает. +++       Резко вдохнув, Локи стонет, хнычет. Он, кажется, сбил коленки, в груди болит, а в плече, с которого только-только почти сошел синяк, будто застряла раскрывающаяся пуля. Этакий железный цветок с лепестками, испачканными в его крови, мясе и слюне «брата».       Его легонько хлопают по щекам.       — Боже, придурок… Живой, слава богу. Давай, открывай глаза, мне нужно увидеть твои зрачки, обдолбанище…       По лицу прилетает еще одна слабая пощечина. Локи оскорбленно кривит губы, пытается поднять руку, но та падает назад, на мягкую обивку. Он сглатывает.       — Я не… Обдол…       — Ага, конечно. Ври больше, — парень насильно раздвигает его веки, мальчишка шипит от яркости окружающего мира, а его зрачок сужается. Одинсон вздыхает. — Ладно, не врёшь… Что случилось?       — Ха… Ха… Ты мне никогда… Не веришь… — Локи зажмуривает глаза, через силу поднимает руки и трёт веки. Медленно открывает, прикрывая ладошками, а затем, привыкнув, и вовсе убирает пальцы.       Лицо Одинсона рассерженное, сосредоточенное и напряженное. Он стоит у открытой двери переднего пассажирского сидения своей машины и смотрит на него, ждет. Локи дергается, услышав раскат грома невдалеке, и смотрит «брату» за спину.       Машина стоит на парковке у входа в кафе, на небе сгущаются тучи, снаружи начинает набирать силу ветер. Мальчишка садится удобнее. Старается не думать над тем, кто донес его до сюда.       — Меня уволили, да?.. — Они одни. Друзей Тора нигде не видно, и если потом окажется, что они сбежали, как всем известные грызуны, он не удивится. — Поехали домой, а то скоро шторм начнется…       — Нет, не уволили. Сигюн сказала, что ты еще завтра можешь отлежаться, если будет плохо, — Тор кивает, захлопывает дверь и обходит автомобиль. Садится на водительское сиденье.       — Да нет, я завтра уже буду в норме, — он ставит ноги ровнее, промаргивается, сглатывает. Ладно. Выжил. Снова. Как обычно.       — Нет. Останешься дома, — парень выруливает на дорогу и прибавляет газу. Раздираемый противоречивыми чувствами, на бледного мальчишку сбоку даже не смотрит.       — Ага… — хмыкает, откидывается на сиденье и прикрывает глаза. — Где твои друзья?..       — Уехали…       — Ох, крысы сбежали с упавшего корабля первыми… Ясно, ясно… — он кивает, кивает, а когда машина снова останавливается чересчур резко, просто падает лицом на приборную панель. Благо, успевает повернуть голову набок и ударяется только щекой и виском. Как бы глупо и смешно не было, но подняться назад он не может. Перед глазами пляшут звезды из созвездий нескольких Медведиц разных размеров. — Блять. Дурак…       — Ты не имеешь права так говорить о моих товарищах! Ты чертов подкидыш, и даже не знаешь, что такое друзья! Закрой свой грязный сраный рот! — Одинсон за шкирку поднимает его назад, на сиденье, и поворачивает бледное лицо к себе. Грозно нависает.       — Мне… Больно… — он медленно открывает глаза и, даже несмотря на то, каким слабым он выглядит и каким чувствует себя, его взгляд буквально мечет молнии. — И я не просил… Тебя… Меня подбирать.       — А что мне нужно было сделать? Бросить тебя там и просто убежать вместе со всеми?! — парень фыркает и злится, повышает голос. Локи усмехается.       — Они все-таки сбежали… Но, да… Тебе нужно было просто оставить меня, — он упирается ладонями в сиденье, чуть приподнимается, падает глубже. Вздыхает. Очень-очень медленно, но он, кажется, начинает приходить в норму.       «Норма» — в смысле, еще сутки сна, пара таблеток обезболивающего, горячий чай, и он будет как огурчик, только не зеленый, а чуть обычно-бледноватый.       — Отлично. В следующий раз так и сделаю, если ты, конечно, еще сегодня не подохнешь, — Тор срывается с места, едет дальше. Вцепляется в руль.       — Ты добряк, — мальчишка кивает, тянется к ремню безопасности, но никак не может попасть лопаточкой в дырку, не может надавить, потому что сил не хватает. Когда на его холодные руки ложится теплая ладонь «брата» и помогает, Локи вздрагивает. Поднимает глаза. — Спасибо.       Слова вылетают сами собой, но он даже не злится на себя, даже не дает себе мысленный подзатыльник, как сделал бы в обычной ситуации.       Просто потому, что это бес-по-лез-но. И проверено уже тысячу раз: когда ему физически плохо, всё его болтливое и светлое, что есть в душе, будто дерьмо, всплывает наружу. И потопить его невозможно.       Развернувшись боком, он аккуратно подтягивает ноги, укладывая их на сиденье, и подкладывает под щеку ладони. Закрывает глаза, почти тут же проваливаясь в тесную дрему.       Тор приоткрывает окно. На пару секунд поворачивает голову вбок, смотря на устроившегося мальчишку. Кеды немного пачкают кресло, но парень не обращает на это внимания. Прямо сейчас это того не стоит.       Через несколько минут уютной поездки в кармане начинает вибрировать телефон. Он дергается, быстро вытаскивает его, напряженно косится на притихшего Локи. Боится разбудить…       — Привет… Да… Да, мам. Да, я понял. Я не знаю, но мы уже подъехали к магазину. Да, деньги есть. Локи?.. Да, я забрал его с работы. Он в порядке, опять что-то учит тут. Даже от книги оторваться не может. Передает тебе привет… Ага, — завернув на парковку, Тор останавливается. Отстегивается, чуть тормошит мальчишку и, отодвинув трубку с что-то говорящей матерью далеко-далеко, нагибается к маленькому аккуратному уху. Шепчет. — Сейчас вернусь. Только попробуй чего-то учудить.       Когда он отстраняется, кончик носа задевает ушную раковину, и мальчишка вздрагивает. Приоткрывает губы, выдыхая, и хмурится, еле заметно улыбаясь. Тор видит, в ответ усмехается.       — Не… Заблудись там… —  Локи трет нос, зевает.       — Да, мам, я понял. Закрыть окна и люк в домике на дереве, хорошо. Вы точно не сможете вернуться? Хорошо, вам есть где остановиться там, да?.. — он выходит из машины и бегом добирается до входа в небольшой магазин.       Локи ерзает, чмокает и облизывает губы. Снова засыпает. +++       Когда они доезжают до дома, ему становится немного легче. Возможно, это благодаря обезболивающему, которое Тор впихнул в него, вернувшись в машину. Но вряд ли. Точно не из-за этого.       Кое-как дойдя до прихожей, он снимает кеды и, держась за стену, идет наверх. «Брат» в это время носится по дому, закрывает окна, что уже треплет стихия, успевает вернуться в машину, завезти ее в гараж и принести забытый Локи рюкзак. Все, на что хватает самого мальчишку — это подняться в комнату и, упав на постель, укрыться одеялом.       — Хей… — спустя несколько десятков минут, Тор приносит ему его рюкзак, аккуратно садится на кровать и кладёт ладонь на лоб. — Ты горячий… Температура?..       — Возможно… — он пожимает плечами, дышит через рот, потому что нос заложило, и немного приоткрывает глаза. Рука парня медленно смещается на волосы, легонько гладит, но Локи не ведется. Он знает, что пару секунд, минута, а затем «брат» снова сделает больно. Эта ласка обманчива.— Просто дай мне полежать, ладно. Все нормально.       — Ты еле на ногах держишься, а лоб горячий, как печка. Я принесу тебе жаропонижающее, — поднимается, убирает руку с мягких растрепанных волос. Хмурится.       — Нет. Я не буду их пить. Ничего не буду. — он тихо коротко мычит, качает головой. — Мне станет лучше. Я просто не выспался, а еще там шторм и…       — Да ты, блять, издеваешься?! Я не хочу, чтобы ты подох у меня на руках! — взволнованный Тор вскидывает руки и, резко сорвавшись, кричит. С яростью смотрит на чуть сжавшегося на кровати мальчишку, и сердце самую малость колет. Но он тоже не ведется. Этот дохлый болезненный идиот опять нарочно выводит его из себя!       — Тогда почему не отвез в больницу?.. — он кутается в одеяло сильнее, говорит тихо-тихо. Закрывает глаза. Заставляет себя не зажмуриваться, заставляет не пугаться, заставляет сердце успокоиться.       У него нет сил, чтобы противостоять этому урагану ненависти прямо сейчас. Он слаб. Ему хочется куда-нибудь, где не сделают больно. Где Тор не будет делать из его тела решето своими острыми словами.       Жаль, такого места для него нет.       — Иди в жопу, Локи! Хочешь дохнуть?! Да пожалуйста! Скинь смс, когда можно будет вызывать трупоперевозку! — он рычит и вылетает из комнаты, с хлопком закрывая дверь. Дрожь, переходя по стенам, отдается эхом в продрогшей грудной клетке мальчишки, и он сжимает зубы, чтобы не всхлипнуть. Обнимает себя теплее.       — Я просто подвержен влиянию погоды, Тор… Я просто… Тц. — он пытается уменьшиться, комкает в пальцах рубашку напротив сердца и зажмуривается. На щеках становится мокро, но это из-за того, что он хочет спать. Такое бывает. Это не из-за… Из-за… Такое бывает.       В теле чувствуется слабость, голова тяжелая, а глаза слипаются. Он лежит, укутавшись, неизвестно сколько минут, а затем по оконному стеклу что-то ударяет. Резко распахнув глаза и вздрогнув, мальчишка присматривается, понимает, что это ветка, и вздыхает. Под кожей все вены и артерии пусты. Там только холод.       Поднявшись и вздохнув, Локи медленно стаскивает одежду и надевает самую большую и уютную свою футболку, штаны, неаккуратно снимает с кровати покрывало и заворачивается в него. Подбирает рюкзак, берет из него мобильник с наушниками и снова откидывает. Спрятав всё в карман, медленно выходит из комнаты.       Уснуть не сможет. Промозгло.       Где-то снаружи разгорается пламя стихии. Идя по коридору, он слышит, как ветер задевает крышу, пытается рвануть ее, прихватывает своими острыми челюстями. Дождь пулеметной очередью обстреливает их дом, не затихая.       А внутри, под защитой стен, должно быть спокойно и уютно. Он дрожит от холода — убеждает себя, что только от чертового холода — спускаясь по лестнице.       С кухни раздается негромкая возня. Кажется, Тор готовит ужин.       Шаг за шагом его ноги сменяют ступеньки, а пальцы держатся за перила. Он шмыгает носом, втягивая сопли назад, кривится и сглатывает.       — Тор… — появившись в дверном проходе, мальчишка замирает. Смотрит на напрягшуюся спину парня, хмурится и понимает, что зря пришел. Не нужно было спускаться. Холодно и ладно. Не заледенеет же. Не умрет.       А что до сна, так… В какой-нибудь момент его все равно бы вырубило. Холодно — не холодно. Организм устал. Ему по боку.       — Что?.. — Тор оборачивается, складывает руки на груди и сжимает челюсти. Смотрит, как тоненькая фигурка, запутанная в одеяло, делает шаг назад. Еще один.       — Ты… — Локи моргает, сглатывает.       Кто-то в голове кричит, что он должен быть сильным, должен атаковать, съязвить, выпрямить спину и показать, что не сломлен. Он должен. Должен?..       Никому. Ничего.       Он устал. Сегодня он не выспался, погода испортилась, а потом его еще и опозорили. Он вымотан. Все случайности так дико наложились друг на друга.       Его тело требует тепла, а мозг заботы. Он чувствует себя беспомощным, жалким, на грани слез.       Он кутается в одеяло сильнее.       — Ты… Нет, ничего… — мотает головой, усмехается так блекло, как призрак, и делает еще шаг назад. Знает, что мог бы попросить то, чего хочется, но не может. Чувствует, что просто морально не выдержит, когда Тор начнет снова на него кричать.       — Я не собираюсь бегать за тобой, как нянька. Говори, что хотел, — он стоит, смотрит. Выражение лица немного смягчается. Понимает, что мальчишке действительно плохо. Понимает и успокаивается.       Они оба всего лишь дети.       — Ты… Ты не мог бы разжечь камин… пожалуйста. Я просто немного замерз. А если пойду в душ, то, наверное, заболею, и… — хмурится, утыкается взглядом в пол. Прямо чувствует, как «брат» уже открывает рот, чтобы послать его куда подальше.       — Иди в гостиную. Я сейчас приду, — развернувшись, он продолжает заниматься какими-то своими делами.       Локи замирает, кивает и уходит. Остановившись рядом с диваном, долго смотрит на него. Думает.       — Что застыл? Уснул, что ли?.. — Тор подходит к камину и присаживается около него на корточки. Вытаскивает спички.       — А тебе не нужно принести поленья или… — мальчишка шмыгает носом, смотрит, как пламя начинает разгораться.       — Нет, мама всегда, когда использует камин, оставляет в нем новые поленья вместо сгоревших, — парень проходит мимо него, но даже не смотрит, еле не задевает плечом.       — Спасибо… — Локи чуть шугается, медленно оборачивается, но сзади уже никого нет. Он пожимает плечами. Ловит себя на мысли, что не должен так часто благодарить этого злюку-колюку, но только мотает головой. Сил нет, да и разводить мысли на такие «глубокие темы братских взаимоотношений» — это далеко не то, что ему сейчас нужно. Совсем-совсем не то.       Сделав несколько шагов к камину, опускается в полуметре от него на пол, кладёт вокруг себя одеяло. Его ноги складываются в неправильную позу лотоса, а дрожащие ладошки тянутся к теплым языкам пламени.       Он вздрагивает. Наклоняет голову, утирая заслезившиеся глаза о футболку на здоровом плече, и глубоко дышит. Тепло ласкает, пробирается под его тонкую как пергамент кожу, разгоняет кровь в венах.       Он мягко ломано улыбается. Подползает самую чуточку ближе.       Когда он был маленьким, и мама забирала его с собой в Денвер в горы на каникулы, они всегда любили сидеть вдвоем перед камином в ее горнолыжном домике и слушать шепот огня, выкрики медленно сжираемых им поленьев.       Она каждый раз рассказывала ему какие-то невероятные истории о далеких мирах, богах и людях, их подвигах, о героях и злодеях. Она зарывалась в его рыжие, как лисий мех, волосы, и дышала им.       « — Зачем ты так делаешь?.. Это же странно… — ему щекотно, он улыбается.       — Тебе разве не приятно?.. — она вскидывает брови, прижимает мальчонку сильнее.       — Наоборот. Так мне кажется, что ты любишь меня так сильно, будто никогда-никогда не сможешь расстаться со мной… — хмурится, сосредоточившись на этой странной мысли.       — Так и есть, Локи. Я люблю тебя больше жизни… — она прячет глаза и снова глубоко вдыхает.»       Тогда еще его волосы были рыжими. После смерти матери он вылил себе на голову целый тюбик черной, как ночь, найденной в ванне краски.       Ему было шесть, и не то чтобы смерть матери стала травмой его детства. Ему было шесть, и он не пытался быть аккуратным, размазывая ладошками краску по голове.       Все друзья над ним смеялись. Придумывали ему клички от «черныша» до «хамелеона». У него потом еще несколько месяцев были черными ладони, затылок и кончики ушей…       Но зато больше никто не зарывался носом ему в волосы. Его запах был только для его матери.       Пальцы чуть жжёт. Он отводит руки назад, дотягивается до покрывала и накидывает его на себя. Прикрывает глаза.       Дерево похрустывает громко. Мягко. Как только что выпавший снег в горах…       Мама везет его на санках, смеётся. Её бледные щеки укрывает румянец. Локи смеётся тоже. Неловко чуть наклоняется вбок, санки переворачиваются и, протащив его почти метр, позволяют вдоволь наесться снега.       « — Локи?! Ты в порядке?..»       Она бежит к нему, вытаскивает из завалов, просто невероятно огромных куч снега и смотрит. Внимательно.       Он смеётся, кидает в нее немного кривым снежком. Его щеки тоже укрывает румянец, а глаза блестят так ярко, как было только в детстве.       Он счастлив.       Когда перестрелка заканчивается, он заваливает маму в снег. Садится ей на живот и, сняв варежки с рисунком лошадки, аккуратно заправляет черные, как ночь, пряди назад под шапку.       « — Ты такой заботливый, Локи.»       Его волосы-огонь достались ему от отца. Бледная кожа и слабое здоровье — от матери. А вот глаза его собственные. Ни у кого таких не было.       Снег под ее ногами хрустит. Его, снега, шепот похож на шепот поленьев в гостиной чужого дома в совершенно чужом штате. В чужом мире?..       Он трёт прикрытые глаза, вздыхает. Он согрелся. Мелко улыбается.       Распахнув веки, шмыгает носом. Чешет его.       Глаза засматриваются на шальные языки пламени. Как они взвиваются, опадают, умирая… Как возрождаются, истинно феникс… Хотя нет. Они — основа. Феникс уже позже.       И может он тоже мог бы. Мог бы стать фениксом?.. А потом найти свою маму, замерзшую где-то в недрах сугробов, под завалами, в горах Денвера, и научить ее быть фениксом тоже?..       Может он мог бы…       Медленно вытащив руку из-под одеяла, Локи протягивает пальцы к оранжевому свету. Медленно, сантиметр за сантиметром. Становится горячее, но он не отдергивает. Хмурится, терпит. Мама говорила, что он сильный. И уже почти-почти касается.       — Хей… Тише… — сильные руки ложатся на его плечи и останавливают. Они не давят, правое плечо не начинает искрить болью. Медленно его берут за талию, отодвигают назад. — Тише.       Мальчишка кивает, будто болванчик. Отстраняется. Вздыхает, смаргивает и, укутавшись, поворачивает голову в сторону. Тор сидит рядом.       — И давно ты тут…       — Почти час как. Не оставлять же тебя одного. Еще в камин упадешь, а мне потом пол от золы чистить… — он ловит слабый блеклый взгляд и пытается улыбнуться. Локи не реагирует. — Ты пару раз успевал заснуть… Как чувствуешь себя?..       — Слабым, — он прикрывает глаза, кутается сильнее. Не хочет, чтобы Тор опять ударил. Не делом, так словом. Не боится. Просто…не хочет. Потому что отразить не сможет.       — Я разогрел пиццу, есть еще пончики, яблоки, печеньки и чай… Тебе нужно поесть, — он поджимает губы, смотрит, как мальчишка начинает легонько покачиваться взад-вперед.       — Я… — вздохнув, натягивает одеяло на голову тоже. Жмурит веки, комкает в пальцах ткань. Он не любит быть слабым. Не любит чувствовать себя слабым. Когда он слаб — он откровенен. И будто это кому-то нужно. — Не хочу, чтобы ты злился…       Полено с треском разламывается. Искры разлетаются, но так и не вырвавшись из поля «материнского гнезда» затухают. Огонь продолжает гореть и дальше.       Парень молчит. Смотрит на будто уснувшего Локи, наклоняет голову чуть вбок. У него ведь никогда не было младшего брата. Не было собаки, кота или кого-то еще.       Он не умеет заботиться. Хоть и понимает, что может с легкостью обидеть кого-то в запале — понимает, что его вспыльчивость это плохо — но как будто не осознает этого полностью.       Точнее, не осознавал.       Теперь иначе. Прошло всего две чертовых недели, а этот мальчишка успел перевернуть в нем больше, чем за все предыдущие семнадцать лет что-либо вообще переворачивало.       Он пришел. Поставил рамки, границы. Потом начал за них бороться.       Он подставился.       Тор медленно поднял руку и, чуть стянув одеяло с растрепанной головы, приложил ладонь ко лбу. Хмыкнул.       — Я не буду злиться. Но ты обязан поесть и выпить жаропонижающее… — вздыхает, начинает подниматься.       — Хорошо, — Локи кивает. Открывает глаза, смотря, как парень поднимает легкий кофейный столик и относит его в сторону.       — Садись у дивана, сейчас еду принесу… +++       — Расскажи о своих предыдущих опекунах, — Тор усаживается рядом, плечом к плечу, ставит перед ними две тарелки, и подаёт Локи полотенце. Тот убирает одеяло на диван и поправляет футболку. Один рукав постоянно норовит сползти.       — Зачем тебе? — положив полотенце на колени, он тянет к себе тарелку и берет пиццу.       — Чтобы узнать тебя получше?.. — Тор тоже берет еду и смотрит, как мальчишка медленно откусывает и пережевывает. Вздыхает. — Опять сегодня не ел?       — Да, как-то не вышло: то время поджимало, то блевать хотелось… — он пожимает плечами, шмыгает носом, утирая его обратной стороной ладони.       — И как же ты себя так запустил, с таким слабым здоровьем-то? — парень рассерженно отворачивается. Ест.       — Я не запускал. Просто я очень зависим от погодных условий, падения давления, штормовых предупреждений… — пожимает плечами, замирая взглядом на огне. Смаргивает. — Если бы не сегодняшняя буря, такого бы не было.       — Извини… меня. — Одинсон хмурится, сжимает челюсти, выдавливая из себя эти слова. — За то, что накричал сегодня и за то, что… тогда…       — Воу… Я… — Локи приоткрывает рот от удивления, слабо усмехается. И сам от себя не ожидает того, как откровенно отзывается, но все-таки не удивляется. И не корит себя же. Контролировать эмоции сложно, а на защиту сил нет. Остается лишь работать с тем, что есть. И верить в благоразумие Тора. — Я не держу зла. Мстить тоже не собираюсь. Все равно, если я так сделаю, то пострадаю в итоге я же…       — Дурак… — парень качает головой и негромко смеётся. Вздыхает. Берет еще пиццы. — Я нашел некоторые…сайты…       — С порно? — Локи по-доброму усмехается, вскидывает брови. Тор пихает его в плечо. Хорошо, что в левое.       — Иди ты. Сайты с советами по контролю гнева… — он берет еще один кусок, смотрит на мальчишку и, прищурившись будто гневно, заставляет его взглядом доесть корочку. Усмехается. — Там пишут, что нужно считать или попытаться отвлечься.       — И как?.. Помогает?       — Если бы, — Тор хмыкает, качает головой.       — Я не думаю, что этот метод, метод отвлечения, слишком хорош, знаешь. Я, конечно, никогда им не пользовался, но… — под тяжелым, чуть печальным взглядом, он берет еще кусочек пиццы.       — У тебя были проблемы с гневом? — парень удивленно дергается, отставляет пустую тарелку в сторону. Убирает туда же полотенце.       — Ага. Когда мама скончалась, я как с цепи сорвался… Все драки, происходившие в нашем районе, были моими. Потом в первом детском доме некоторое время тоже, — Локи вздыхает, недовольно цокает, доедая. — Мне казалось, что если я буду вести себя вот прямо нереально плохо, то мама вернется. Хотя бы лишь ради того, чтобы наругать меня…       — Ты не выглядишь как тот, кто готов затеять драку прямо сейчас… — Тор забирает чужую пустую тарелку, отставляет тоже. А затем, приподнявшись, берет с боковой каминной стены кочергу и садится назад. Легонько ворошит поленья.       — С тобой затеешь — живым не выйдешь… — Локи усмехается и сжимается, ожидая, что «брат» начнет злиться, но тот лишь хмыкает в ответ. — Просто в какой-то момент, уже в детском доме, я нарвался не на того парня… Он оказался сильнее и умнее. Раскрыл меня, как проломил скорлупу арахиса — одним пальцем. И довольно доходчиво разъяснил, что мама не вернется, что ее уже давно в «аду черти пользуют», а я только жопу зря надрываю… Сказал, что если так сильно хочу делать плохие вещи, их нужно делать так же тихо, как скользит по земле змея, что подбирается к жертве.       — Этот парень, похоже, любил сравнения… — Тор качает головой. В дымоходе развевается еще куча огоньков.       — Очень. Тамошний напыщенный «Король горы», — мальчишка подтягивает колени к груди, укутываясь в холодные воспоминания. Он чувствует себя замкнутым в спичечном коробке. Спичек нет, лишь воздух и эхо. — Его звали Фенрир. Я звал его Фенри… Он был великолепным лидером, всегда стоял за «своих» до конца. Научил меня делать отмычки, ходить тише шелеста ветра и драться. Использовать не силу, так скорость и изворотливость. Если бы не он, я бы там пропал… Только вот…       Он замолкает. Кусает костяшки, утопая в огне камина/своего прошлого. Тор, сидящий чуть впереди, оборачивается. Смотрит.       — Только вот, что?..       — Тебе вряд ли понравится, — он качает головой, не отрывает глаз от сжирающего пламени. Даже не пытается думать над вопросом, зачем рассказывает это все сейчас. В голове мягкая, но такая тяжелая вата.       — И все же, — парень прищуривается.       — Будешь плохо спать… — мальчишка кусает костяшки сильнее.       — Не маленький, справлюсь, — Тор тянет руку и насильно вытаскивает бледные пальцы со следами зубов из захвата.       — Там была игра. В детдоме. Игра на выживание, — Локи переводит свой взгляд на «брата», но в его глазах нет осмысленности. Он далеко. — Детей было много, строение старое, места мало… Государство выделяло деньги, но их хватало едва-едва. Скорее всего, директор забирал всё себе… — он не чувствует, как Тор откладывает кочергу, возвращается назад и откидывается на диван. Не чувствует, как он все еще держит его руку, сжатую в кулак. Сжимает. — Фенри говорил, что эта игра была придумана задолго до моего прихода. Задолго до его прихода тоже… И я честно не знаю, почему их, преподавателей и директора, раскрыли только тогда, но это определенно стало чем-то вроде спасения для меня и оставшихся детей.       — Оставшихся?.. — Одинсон напряженно сжимает челюсти, в упор смотрит на мальчишку. Тот грустно усмехается.       — Каждые месяца два, наверное, они «разводили» нас. Как водой разводят сок для меньшей концентрации. Они просеивали… Ограняли лучшие экземпляры, а плохие выкидывали. Они устраивали «Игры», — Локи прикрывает глаза, вздыхает. Его тон, манера речи неуловимо меняются. И он не может отследить это, контролировать. Он чувствует, что за стеной/за спиной/защищен и просто начинает плыть по течению. Холод начинает снова щекотать ребра. — Новичков обычно не трогали в первую игру. Им давали насладиться представлением, давали почувствовать, что их ждет… — Где-то прямо над домом громыхает гром. Он вздрагивает, неосознанно вырывает руку, прячет под вновь накинутое одеяло. Тор лишь хмыкает. — В подвале обычно стояло три клетки. В конце концов оставалось трое проигравших. Суть игры была такова… — Локи не знает толком хочет ли говорить, но он уверен, что Тор тоже не знает: хочет ли действительно слышать. Однако, это зыбкое и хрупкое одновременно перемирие затягивает их. Обоим кажется, что чтобы сейчас не прозвучало вслух, оно лишь поможет им. Или разрушит все до основания?.. — Всех детей заранее распределяли на группы, потом делили по парам. Некоторым, особо хорошим, даже предлагали выбрать себе противника… И всё. Пару бойцов запускали в клетку и давали «играть». Правил не было вообще. Ты мог кусаться, рвать одежду и выцарапывать глаза. Единственное, что ты обязан был сделать — это либо убить своего противника, либо заставить его признать поражение… Тогда…       — И часто там… Убивали?.. — он смотрит. Все еще. Не может перестать пялиться на спокойное равнодушное лицо Локи.       — Когда как. Обычно просто ранили, и дети тут же сдавались… — жмет плечами. Равнодушно, будто кукла, и с беспристрастным, пустым взглядом.       — А оружие…       — Да. Что сам сделать сможешь, то и будет твоим оружием. Однажды какой-то малец притащил кирпич и почти всем своим противникам проломил головы… Мне тогда удалось включить мозги и сдаться, только переступив порог клетки, — в его глазах что-то загорается, связанное с этим воспоминанием. Локи помнит много крови, изуродованные черепа и упертых малышей.       Слабые детки, что думают, будто могут быть сильными.       — И что…потом? — Тор грустнеет, недоверчиво хмурится. Он просто… Просто думает лишь одно: почему?       Почему, чёрт побери?! Они же просто дети.       — Тот, кто проигрывает в парной «игре», если, конечно, выживает, будет позже сражаться с такими же проигравшим счастливчиками. И так раз за разом. Кто останется в самом конце, будет «побежденным», — Локи открывает глаза, поворачивает голову и ловит неверящий взгляд «брата». Держит. — Тех, кто станет «побежденным» — их в итоге оказывалось трое — обычно куда-то уводят и больше их никто никогда не видит. На следующее утро их постели сложены, простыни сняты…       — И ты не знаешь, что с ними делали? — Тор не отворачивается. Сжимает-разжимает руку, в которой до этого была прохладная ладонь Локи, держит чужой взгляд.       — Конечно, знаю, — он легонько улыбается. Снисходительно качает головой. — Я знаю обо всем, что хоть как-то косвенно касается меня, Тор, — моргает, хмыкает. — Раз уж ты решил покопаться в моих…внутренностях. Тебе издалека или коротко?        — Издалека, — кивнув, поджимает губы. Снаружи гремит гром. Будто третий звоночек в театре, оповещает/предупреждает о начале чего-то… Одинокого.       — Фенри… Фенрир… Когда меня отправили в тот детдом, мне было шесть, шесть с половиной может, ему же было восемь. Умен не по годам, высок, и хоть и не заметно, но силен… Так сказать, верхушка той социальной лестницы. И я — все еще с болящим задом, после первого изнасилования, кучей гнева и ярости — находящийся где-то под его подошвами. Это…       — В смысле, «первое изнасилование»?.. Их было… — Одинсон запинается, открывает рот, не в силах продолжить предложение. Ему не хватает воздуха. Смешно раз за разом он размыкает и снова смыкает губы. Как задыхающаяся рыбка.       — Боже мой, да! Их было несколько, привет. Мой зад настолько популярен, что ему позавидовал бы сам Майкл Джексон! — Локи фыркает, сумасшедше смеётся с потерянного выражения на лице Тора. Вдруг затихает. Присматривается. — Если тебе противно, я все пойму…       — Ты… Ты!.. Ты, блять, как вообще выжил после этого… После такого, блять, дерьма?! — он яростно вскидывает руки, реагируя слишком ярко. Зло раздувает ноздри, его дыхание сбивается.       Локи засматривается… Красивое лицо в яростном всплеске, украшенное бликами пламени. Судорожно сжимающиеся кулаки, оплетенные цветами огня, что буквально подогревает гнев. Нервно раздувающиеся ноздри, будто у дикого, хищного зверя. Мальчишка облизывает пересохшие губы.       Всего пара секунд и все пропадает. Тор трёт переносицу, возвращает контроль. Локи чувствует сожаление.       — Сколько?       Его голос резко спокойный. Сдержанный. Равнодушный. В противовес сердцу, выбивающему непонятные сумбурные ритмы.       Локи вдруг чувствует себя неуютно, фыркает, чешет кончик носа. Его ощущения меняются. Возвышенность и восхищение слетают осенними листьями, становится зябко. Единственная, с кем он об этом говорил — его психолог. То было давно… После он замкнулся.       — Я скажу это один раз, и больше мы никогда не будем об этом разговаривать, ладно… Это не та тема, которой тебе нужно забивать себе голову и мучиться из-за нее, — поймав внимательный взгляд светло-голубых глаз, он дожидается кивка, а затем продолжает. — Два раза. Первый в шесть, второй в десять. Всё, закончили с этим.       — Да… — он немного сбито кивает, проводит рукой по волосам, а затем поднимается. Берет с пола пустые тарелки. — Я пойду поставлю чайник.       Сделав два шага по гостиной, вдруг останавливается из-за насмешливого голоса мальчишки.       — Разорвало шаблонную картину мира, да? Наверное, думаешь, как же так, это так жестоко, ужасно, так не должно быть… — он качает головой, снова кутается в одеяло. Шмыгает.       — Да. Я так думаю. И вряд ли ты думаешь иначе… — он все-таки выходит. Спокойно и сдержанно.       Локи берет в руки кочергу и деревянными движениями ерошит поленья, пока Тор не возвращается через десяток минут с двумя чашками чая.       — Я слушаю дальше, — они усаживаются.       — Почему так рьяно хочешь узнать?.. — Локи аккуратно держит чашку, дует, меняя направление тонкой струйки пара.       — Почему так спокойно и без препирательств рассказываешь?.. — Тор отставляет свой чай, складывает руки на скрещенных ногах.       — Чтобы ты узнал все, что хочешь, и, наконец, отвязался, — мальчишка вздыхает. Кажется, врет… Но он не уверен. В том, что сейчас вообще происходит.       — Чтобы узнать тебя лучше и, наконец, наладить контакт, — парень пожимает плечами.       Они смотрят друг другу в глаза. Их радужки теряют свои цвета, остаются лишь язычки пламени. Они бегают по коже рук, щекам, лбам… Облизывают, покрывают собой.       — Упертый, — Локи щурится, сглатывает.       — Сложный характер, — Тор пожимает плечами вновь.       Качнув головой, мальчишка усмехается, прикрывает глаза. Его «брат» усмехается тоже.       — Ты говорил о Фенри… Фенрике?.. Фенре?.. — Одинсон смешно хмурится, кривится. — Подожди, как это вообще склоняется?..       — Прекрати… — Локи негромко хихикает, жмурится. — Фенрир. О Фенрире.       — Ладно, — он набирает воздуха, выпучивает глаза. — Так вот о… нем. Да.       — Дурак, — легонько пихнув его коленом, мальчишка качает головой. Становится серьезным. — Так вот… После того, как он хорошенько вставил мне мозги на место, и до того, как мы кое-как сдружились, прошла целая «Игра». Я мог бы соврать, что был хорош, победил и так далее, но…нет. Хоть у меня и был определенный опыт в уличных драках, тут было совсем другое, — он оглаживает пальцем еле видный горячий узор на темной стороне чашки и вздыхает. — Озлобленные, отчаянные, доведенные до сумасшествия дикари. От пяти до десяти лет. У большинства обычно было какое-то оружие, у новичков, как правило, не было ничего… И вот, меня сажают в клетушку, в пару ставят какого-то мальца, и он побеждает меня. И так происходит второй раз. Третий. В предпоследнем раунде я почти побеждаю, но понимаю, что не могу добить лежащую подо мной, побитую девчонку, и в итоге она побеждает меня. Остается последний раунд…       — Это был смежный приют?.. — Тор чешет ладонь, смотрит исподлобья. Он старается не замечать, как перед глазами всё самую малость плывет. Становится так пусто, отрешенно. И правда, картина мира лопнула с треском. Ему потребуется время, чтобы немного осмыслить всё это. Так ужасно.       — Да, и мальчики, и девочки, — Локи кивает. — Там нам не давали времени, чтобы расслабиться или отдохнуть. Придумать тактику. Просто запускали по очереди и ждали исхода. Фенри как-то рассказал, что преподаватели даже ставки на нас ставили… И тогда, в свою первую «Игру», я почти проиграл. В последнюю секунду даже не помню, как выкрутился. Просто понял, что ребенок у моих ног без сознания и смог вздохнуть спокойно, — он отпивает чай. Тор молчит, смотрит в огонь. Им кажется, что они слышат гогочущих демонов его прошлого. — У тебя бывало когда-нибудь такое чувство, что ты сделал что-то неправильное, но по-другому было никак, и ты как бы выбрал самое правильное из всего неправильного?..       — Самовыгораживание?.. Оправдание любимого себя?.. Об этом ты говоришь? — он поворачивается, встречается взглядом, некрасиво хмыкает. Локи кивает.       — Я тоже так думаю. Но совесть от этого отчего-то уже не просыпается, — поленья трещат, ломаются. Они оба думают, что пора закругляться. Слишком уж откровенный вышел этот промозглый вечер. Слишком личный для них…таких не знакомых. — А после «Игры», на следующий же день, ко мне пришел Фенри. Сказал, мол, из меня вышел бы великолепный воин. Сказал, что мог бы многому меня научить… Ну, а я и согласился, — пожал плечами, усмехнулся. — Почему бы и нет?.. Этот парень может научить меня многому, так почему бы мне не согласиться?.. Прошло полтора года, я научился давать сдачи, стал правой рукой Фенри, подружился с ним так, что не разлей вода. А потом он заметил, что я начал все чаще оказываться на втором месте в «игре»… Он отчего-то подумал, что я захочу свергнуть его, занять трон «Короля горы»… Глупый.       — А ты?.. — Тор заинтересованно наклонил голову на бок.       — Я хотел выжить. Выжить, чтобы в итоге уйти оттуда.       — Почему не сбежал?..       — Мне было восемь, Тор! — он восклицает, дергается. Это же очевидно. — Все, кто сбегали из того злосчастного места, всегда возвращались. Через день, два, неделю… Полицейские приводили их. Воспитатели говорили «спасибо», забирали, а затем уводили туда же, куда и «побежденных». Это было бы самым провальным решением — сбежать. И поэтому я боролся. Так сделал бы любой… — почесав нос, он зевает, хмурится. — В помощниках у Фенри был не только я. Чуть позже я также понял, что был не единственной его правой рукой. Он просто запудрил нам всем мозги, чтобы манипулировать… И за сутки до той злосчастной «Игры» меня подловили в одном из коридоров и хорошенько избили. Мои друзья — его помощники. Он стоял невдалеке и смотрел. Холодно, бесстрастно. Будто бы это не я прикрывал его спину, когда остальные детдомовские в очередной раз хотели сбросить его с трона. Будто бы это не я делился с ним полдником, игрушками и еще просто кучей вещей! Будто бы это не ко мне в постель он забирался, когда ему снились кошмары! Будто бы это не я, блять, был его чертовым убежищем, сука!       Его руки трясутся. Он с грохотом ставит полупустую чашку на пол, опускает взгляд на свои судорожно сжимающиеся и разжимающиеся пальцы. Он в ярости.       — Хей… — Тор пододвигается, кладет ладони поверх чужих и заставляет обратить на себя внимание. — Ты здесь и сейчас. И здесь и сейчас нет предателей. Окей?       Он фыркает, сжимает челюсти. Но кивает.       — Окей, колючка. Как скажешь, — глубоко вдохнув, успокаивается. Убирает ладони под одеяло, подальше от Торовых. — А потом, когда началась «Игра», я был, мягко говоря, в ужасном состоянии. Проигрывал бой за боем, хотя, на самом деле, я не так уж и сильно бился… Просто ждал. А потом надежды сбылись… Фенри попросил, чтобы последний мой бой был с ним. Он просто не мог спустить мне с рук «предательство», хах. Его личность была для меня как на ладони… — он с усмешкой качает головой. Тогда всё оказалось так просто. Этот маленький чертенок был великолепным манипулятором, а Локи… Локи взял от него только самое лучшее. — И ему, как частому победителю, разрешили, я даже думаю, что, возможно, он подкупил преподавателей… Тогда-то я и ранил его. Нож, припасенный мной много недель ранее, пошел в дело, Фенри вырубился… — он отодвигает кружку дальше, приподнимается, но замирает, смотря на «брата». — Можно я лягу на диване? Я не думаю, что смогу дойти до…       — Конечно. Я принесу подушку… — Тор кивает, подхватив кружки, относит на кухню, а затем возвращается со стаканом воды. — Ты мне обещал, — он подает маленький кружок таблетки мальчишке, и тот, вздохнув, берет. Быстро разгрызает, запивает водой.       Парень без выражения кивает, забирает стакан, уносит его на кухню. А через пару десятков секунд возвращается с подушкой.       — Спасибо, — Локи кивает, взбивает подушку, укрывается и ложится на бок. Парень садится на пол, рядом с его животом, укладывает голову на диване. — Рана была не смертельной, но он все-таки потерял сознание. Меня признали победителем, Фенри — «побежденным». Когда все уже разошлись, когда всех уложили спать, я вылез из постели и пошел на поиски двери, за которую уводили тех, кто не возвращался. Я не знаю, что это был за порыв, но я хотел видеть… Хотел видеть, как человек, поверженный собственными амбициями и страхами, умрет, наверное, даже не подозревая, что виноват только он сам. Около двери стояли двое воспитателей, и я попросил посмотреть…       — Дети жестоки, — Тор прикрывает глаза, вздыхает.       — Воистину. — Локи кивает, поджав губы. — Меня тогда лишили еды на сутки за нарушение комендантского часа, но все-таки пустили в тот второй подвал. Я думаю, дело было ещё и в том, что я устроил довольно интересное шоу. Не помню, чтобы когда-нибудь до этого победитель просил боя с почти «побежденным» и в итоге сам становился «побежденным». Какие тогда высокие были ставки… — усмехается, зевает. Люди жадны и меркантильны. Он надеется, что все взрослые, что работали в том детдоме, никогда не покинут мест своего заключения. — В том подвале была такая большая комната с маленьким окошком, которое вело в странное подобие прихожей с дверью наверху. И я стоял в этой прихожей и смотрел, как мой лучший друг, мой милый умный манипулятор Фенри задыхается по ту сторону стекла. Как он раздирает горло, метаясь по полу, как кричит, а увидев меня, приходит в неистовство. Я не помню, что чувствовал… Было так пусто-пусто. Как в вакууме. Я стоял и смотрел; он умирал рядом с еще двумя детьми. Это было странно…       — Тебе понравилось? — Тор слышит, как Локи ерзает, и вытягивает руку, кладет её на худое бедро, заставляя успокоиться.       — Не знаю. Дело не в этом. Я просто понял, что по-настоящему никогда не любил его, не считал своим другом… Скорее учителем, чуточку наставником. В каждой такой истории всегда наступает момент, когда ученик занимает место своего учителя. Удивляться нечему. Только… — его зеленые зрачки будто зажигаются озорным огоньком. Язык мелькает между пересохших губ. — Они убивали их, пуская в комнату газ. Заставляли их задохнуться, умереть в мучениях, с криками и болями… Потом они подкидывали туда огоньку. И… — он каменеет, медленно убирает чужую руку со своей ноги, кладёт рядом. Одинсон этого, кажется, даже не замечает. Смотрит, не видит шальной взгляд «брата». — Горели они красиво…       — Что было потом?..       — Меня попытались сделать «Королем горы», но я отказался. Через пару месяцев после смерти Фенри детдом накрыли копы. Мне было восемь, когда нас всех раскидали по другим учреждениям.       — Нас?.. У тебя были там друзья? — он поворачивает голову, смотря на расслабленное лицо, и ждет ответа. Устало поджимает губы.       — Нет?.. — Локи прикрывает глаза, зевая снова.       — Врёшь мне? — хмыкает, потягивается, чувствуя усталость.       — Эта информация не принесет тебе ничего нужного. Так что… — Локи ерзает, подкладывает ладошки под щеку.       — Так как тебе удалось научиться контролировать… Себя?.. — повернувшись к «брату», он легонько качает головой. Тема, с которой всё и началось… Наконец, они вернулись к ней.       — Я просто понял, что моя злость не имеет значения. Не имеет значения, какие эмоции ты испытываешь, потому что всем все равно. Зол ты, расстроен, рассержен… — он не открывает глаза. Легонько трет нос, засматриваясь на игры огня, отсвечивающие на внутреннюю сторону его век. — Единственное, что я точно могу сказать… Слишком эмоциональные люди всегда выглядят глупо. Их можно завести буквально с пол оборота, и некоторые этим пользуются, чтобы посмеяться. Это…не круто.       — Я тоже выгляжу глупо? — вздохнув, он трёт глаза, откидывает голову. Даже не может рассердиться, потому что эмоционально выжат. Картины, описанные Локи, всё ещё мелькают в его голове.       — Ты… Ты не выглядишь глупо, Тор, — он поднимает ладонь и кладёт на чужую голову. Думая, что парень опять злится, пытается его утихомирить. Одинсон замирает под прохладным мягким прикосновением. — Ты выглядишь опасным. Но не таким опасным, как «боже, он такой опасный, хочу трахнуться с ним», а наоборот «чёрт, этот чувак себя не контролирует, не будем с ним связываться», — его пальцы медленно проходятся сквозь золотистые пряди, аккуратно массируют голову. Тор неслышно выдыхает, прикрывает глаза, заставляя себя не двигаться, не поддаваться на ласку. — Найди себе какой-нибудь якорь… И когда будешь опять выходить из себя, просто думай об этом якоре. Он поможет тебе держаться… — последние слова звучат тихо-тихо. Мальчишка «уплывает».       Рука замирает и накрывает его голову, расслабляясь. Тяжелеет.       — Локи?..       Тор улыбается одним уголком губ. Заснувший «брат» не отвечает. Аккуратно сняв с головы тонкую руку, берет ее в ладони. Чуть хмурится, смотрит на мальчишку.       — Локи, ты спишь?..       Ему снова не отвечают. Тор усмехается. Скорее всего, это подействовало то жаропонижающее, что он кинул в чай, вкупе со снотворным, что он дал ему пару минут назад.       Нежно приблизив чужие пальцы к своему лицу, он прикрывает глаза и касается кончиком носа указательного. Немного нервно косится на спящего, боясь, что миг, и его маленькую… шалость раскроют.       Локи не двигается. Он где-то далеко-далеко, в своем мире сновидений, расслабляется под лучами добрых образов.       Тор ведёт по пальцам, переходит на обратную сторону ладони. Кожа мягкая-мягкая, будто шелк. Ему нравится. Кончик носа скользит по костяшкам. Переходит на линию жизни, сердца и судьбы. Он не знает, зачем делает это. Не хочет думать и осмысливать. Он просто отдает накопившуюся за эти часы волнительного разговора ласку и нежность. Просто потому, что может. Потому, что Локи спит.       Неожиданно в кармане вибрирует телефон. Вздохнув, парень отрывается, вытаскивает его. Там сообщение. От Джейн.       Замерев, он откладывает ладонь Локи на диван и поднимается. Хмурится.       «Привет, ты дома? Там такая буря, я волнуюсь за тебя.»       «Да, давно уже. А ты где?»       Поднявшись к себе в комнату, берет с кровати подушку и тонкий плед. Возвращается назад. Укладывается на полу, рядом с диваном.       «Тоже дома, где еще я могу быть! Как там кузен, не достаёт тебя?»       «Нет, уже уснул… Как прошла репетиция группы поддержки?»       Он смотрит в огонь. Поленьев еще много, до утра должно хватить. Локи рядом, руку протяни — коснешься. И Джейн тоже… Переписываться с ней после такого откровенного разговора с мальчишкой странно. После таких откровенных… линий жизни, судьбы и сердца.       Будто предательство.       «Нормально. Пришли, танцевали. Как обычно… Надеюсь, этот мерзкий Локи не доставал тебя сегодня? Сиф рассказала мне, что сегодня случилось. Насколько нужно быть отвратительным, чтобы подстроить потерю сознания! Она сказала, он еще был под наркотой, да?..»       Он пялится на экран мобильника пару минут. Вздыхает и, потянувшись вверх, берет тонкую бледную ладонь Локи в свою.       «Нет. Он не был под наркотой. Сиф поставила ему подножку, и он упал, ударился головой и действительно потерял сознание.»       «Боже, только не говори, что ты защищаешь его?.. Тор, все точно в порядке?»       Откинув голову на подушку, он пишет ответ и выключает звук, откладывает телефон подальше. Прикрыв глаза, зевает.       Локи на диване тихо хнычет, вошкается, сжимая теплую руку сильнее. Затихает.       Тор хмыкает. Спустя несколько минут неуловимо быстро проваливается в вымотанный сон без сновидений.       «Да. Все в порядке. Иди спать, Джейн.» +++