Подкидыш

+++       Тор резко распахнул дверь чужой комнаты и замер. Еще даже не переступил порог.       Локи сидел на своей кровати и что-то рисовал в тетради. Мерно покачивал головой в такт песне, что играла в наушниках.       За долю секунды до того, как он поднял голову, парень успел почувствовать столько всего, что в какой-то момент у него в глазах немного потемнело.       Он ощутил радость от того, что нашел то, что искал.       Ощутил злость от того, что этот малявка опять его ослушался.       Ощутил наслаждение от того, что он не струсил и все-таки остался. От того, что Локи все еще был верен себе и своему внутреннему стержню.       Но этот эмоциональный миг прошел чересчур быстро. Тор не успел осознать все, что должен был.       Локи поднял голову, краем глаза заметив движение у двери. И замер. Кажется, даже дыхание задержал.       Через пару секунд медленно-медленно сорвал наушники, отложил тетрадь и отсел ближе к спинке кровати. Выставил перед собой ладонь, как бы удерживая «брата» от поспешных решений/действий/слов.       — Я-я могу все объяснить... Честно. Просто выслушай меня, — его лицо побледнело, но подбородок все еще был немного вскинут вверх. Выставленная рука чуть тряслась.       Тор ухмыльнулся, сделал шаг вперед и медленно закрыл дверь. Оперся о нее спиной, складывая руки на груди.       — Я просто замотался, ладно... Столько всего навалилось... Это не так... Не так просто и... — он выдает себя, нервно сглатывая и прочищая горло. Ощутив неловкость, опускает руку, подтягивает колени ближе. — Мне нужно время. Изначально было четыре недели, а не три и...       — Нет, — парень резко отталкивается от двери и делает шаг вперед. Локи дергается, вдыхает, но не выдыхает. Сжимает в пальцах ткань домашних штанов. — Я передумал. Ты остаешься, — чуть наклонив голову вбок, он секунду ждет каких-либо возражений, затем продолжает. — Я не хочу, чтобы мама волновалась из-за такого придурка, как ты.       И, скривившись, хмыкает. Разворачивается. Быстро распахнув дверь, выходит. Хлопает довольно громко.       Локи только сейчас открывает рот, чтобы что-то сказать. Внутри него поднимается волна негодования.       Как этот тупоголовый вообще смеет ему указывать! Захочет — уйдет, не захочет — не уйдет. У него есть все права для того, чтобы находиться здесь и сейчас!       И мальчишка уже дергается, чтобы догнать Тора, возможно, ударить, а затем объяснить, что он ему не зверушка ручная, но... Стоя на краю постели, он хмыкает, безвольно раскинув руки, и падает назад. Упругий матрас несколько раз подбрасывает его, но затем все прекращается.       Он лежит и слепо пялится в потолок над собой. Где-то рядом с головой валяется телефон, из наушников льется странная пронизывающая мелодия.       Внутри него затухает последний фонарик. Последняя свечка гаснет. Последний маленький светлячок, пару раз прощально мигнув, умирает.       Комната уменьшается до размеров спичечного коробка.       Он чувствует, как постепенно, медленно-медленно, тьма начинает тянуть к нему свои тягучие, когтистые лапы. Он знает, чем это все закончится.       Сейчас он будет помогать Пьетро с поисками Ванды, потом, когда ее отыщут и вернут сюда, он останется один.       Вряд ли Наташа и ребята захотят снова с ним общаться, а самому ему гордость подойти не позволит.       И, конечно, он все еще будет получать ласку от Фригги, но со временем ей надоест. Ему не обязательно догадываться, он просто знает это.       Тор... Тор будет игнорировать его. Или будет избивать.       Если в какой-то момент Локи не проснется утром, то удивлен не будет.       И теперь все его планы окончательно засосало черной дырой. Их всех сбила машина. Они утонули на подбитом круизном лайнере. Или были зарыты в саду, под цветами Фригги.       Он хотел съездить в Нью-Йорк. Там так много людей, что затеряться среди них было бы не проблемой. Он хотел гулять среди небоскребов, хотел забираться на них, гулять по крышам. Он без проблем нашел бы работу, хотя бы подработку, снял бы квартиру/комнату/коротал бы теплые ночи под звездным небом.       Он был бы один и ему было бы хорошо... Потому что он знал бы, что один.       Сейчас же, медленно-медленно, его жизнь будет протухать, портиться и облупляться старой краской.       Он будет чувствовать себя среди людей/недрузей/знакомых и будет тянуться к ним, но будет один.       Он будет чувствовать надежду, что вот сейчас Наташа подойдет к нему и поможет переступить через себя. Ведь ему не так уж и много надо. Он сильный. Он всегда готов наступить на свое собственное горло.       Он будет чувствовать надежду, что вот сейчас Тор постучится в комнату и позовет пить чай вниз. Приготовит что-нибудь и предложит мир. И он без проблем по-доброму усмехнется, кивнет и пойдет налаживать контакт. Ведь Тор не такой уж и плохой, а Локи не совсем гордый ублюдок.       Он будет надеяться, и эта надежда будет заставлять его гнить изнутри. Потому что он знает, что так, как хочется, никогда не будет и...       Утерев мокрые дорожки, добежавшие до висков, он подтаскивает наушники ближе и затыкает уши. Песня стоит на повторе, тихо-тихо убаюкивает его гниющие внутренности.       Повернувшись на бок, Локи резким движением накидывает на себя одеяло и подтягивает колени, скручиваясь в позу эмбриона. Обняв себя руками, вымотанно уплывает в душный, эмоционально выжатый бледный сон. +++       На следующий день во время обеда его снова вызывают к директору. Говард Старк извиняется перед ним за прошлый вызов, но старательно просит больше не кричать на переменах.       — Хорошо, мистер Старк. Я вас понял... — он медленно кивает, уже начинает подниматься, чтобы выйти, все-таки дойти до столовой и купить себе воды.       — Подожди, это еще не всё, — мужчина движением руки заставляет его вернуться на место, а затем достаёт из ящика под столом какую-то папку. Локи невольно напрягается. Почему-то думает, что это его личное дело, которое должно быть у Брюса, и сейчас директор оповестит его о том, что его выгоняют. Мол, послужной список и плохое влияние на учеников. — В начале прошлой недели ты подавал заявку для сдачи досрочных переходных экзаменов, так?       — Да. Я хотел попробовать свои силы. — от сердца тут же отлегло, он самую крошку расслабляется.       — Я так и подумал. И знаешь, что?.. Твои знания довольно обширны, сданные тобой тесты показывают это как нельзя хорошо, но... — мужчина замирает, читая листки с баллами и краткой характеристикой его работ. Поднимает задумчивый, напряженный взгляд. — Зачем ты сдавал эти тесты?       — Я уже сказал, сэр, — Локи спокойно смотрит в ответ, а внутри у него все буквально сжимается. Похоже, в какой-то момент он, как обычно, забыл, что взрослые тоже не идиоты. По крайней мере, не все. — Для того, чтобы узнать, что знаю, а чего нет... Мне кажется, это очень сильно поможет мне в дальнейшем обучении, тем более, что ваша школа, как мне известно, достаточно сильная и...       — Довольно, — Старк взмахивает рукой, останавливая его. Поправляет очки. — Даже при том, что я человек очень стрессоустойчивый и понимающий, единственное, что я не люблю, так это... лгунов, Локи, — он захлопывает папку, откладывает ее. — Я не люблю изворотливых, лживых и вечно притворяющихся людей. И, что самое интересное, они меня тоже не любят. Не любят, потому что боятся, — они смотрят друг другу в глаза. Старк с прищуром, — так, будто хочет забраться под кожу — а Локи спокойно и понимающе. Он не показывает, насколько опасается. — Все твои баллы, все характеристики будут отправлены твоему куратору. Мистер Беннер уже оповещен о том, что ты сдавал тесты.       — Отлично, — мягко улыбается, кивает. — Я как раз тоже хотел рассказать ему об этом.       — Да. Отлично, — Говард усмехается, вздыхает. — Так... Ты хочешь перевестись в двенадцатый? Полученные тобой оценки это позволяют, да и с начала года прошло не так много времени. Не придется нагонять слишком уж многое.       Мальчишка приоткрывает рот от изумления.       Это возможность. Жизнь только что предоставила ему такую невероятную возможность.       Он усмехается, закрывает рот.       — Нет, спасибо. Я только лишь хотел попробовать свои силы... — он качает головой.       — Ну, тогда ладно, — мужчина кивает, поджав губы. — Не смею задерживать далее.       — До свидания... — Локи прячет глаза, поднимается и идет к выходу. Пушистый ковёр под подошвами мягкий-мягкий. На пороге его останавливает чужой спокойный голос.       — Змеи тоже изворотливы, Локи. Но, к сожалению, их любят лишь змееусты...       Он нажимает на ручку и выходит. Даже если бы и закончил школу раньше, восемнадцатилетие раньше бы не наступило. Так в чем смысл?..       Звук закрывающейся двери отдается в его сердце, полулунный клапан вздрагивает.       Он мягко улыбается вскинувшейся испуганной секретарше и, пошатываясь, выходит в коридор, держится за левую часть груди.       Кажется, только что он снова что-то проебал. +++       Вторник в целом проходит спокойно.       Он все сильнее погружается в себя депрессию.       Пьетро каждые несколько минут нервно спрашивает о Брюсе, от которого вестей как нет, так и не было.       Тор игнорирует его, а когда они на одном из уроков пересекаются в туалете, нарочно пихает плечом, выходя. Мальчишка отлетает в стену, а затем еще несколько минут пытается прийти в себя. Понимает, что это было его огромной ошибкой — дать слабину и остаться.       Фригга устраивает семейный ужин. В честь возвращения Одина из командировки и в честь игры Тора.       Вернувшись домой, он заставляет себя пообедать, а затем запирается в комнате. Скуривает всю купленную по пути пачку сигарет, пока ждет вечера.       И он правда хочет испытывать наслаждение от горечи во рту, от запаха и от того, как никотин оседает на языке/гортани/легких, но у него ничего не получается. Мир будто резко померк, стал черно-белым в одночасье.       Локи грустно смеётся, откладывая последний окурок, и пытается криво спародировать Чарли Чаплина. Когда понимает, что ничего не выходит, потому что он убожество, то просто опускается на пол, прямо под окном.       Хочется сказать себе: «Не майся дурью, придурок!..»       Сказать: «Это не конец света!»       Сказать: «Ну и что, что остался, под тобой целая библиотека, иди и забудься запахом запыленной печати.»       Сказать: «Ты же знаешь, что гробишь себя, так зачем ты...»       Хочется заткнуть себя и никогда-никогда не позволять внутреннему голосу звучать больше.       Он не идиот/имбецил/придурок! Знает, что подростковый максимализм — это то, чем он занимается прямо сейчас и... Он хочет этим заниматься, окей?       Потому что ему чертовски надоело оставаться/пытаться быть сильным. Чертовски надоело вытаскивать свою задницу оттуда, куда он ее не засовывал!       Он родился не под счастливой звездой. Небо было затянуто тучами. Потом его отец был придурком и вряд ли пока что исправился. Его мать же, в противовес, была ангелом, но... Вот незадача-то. Где же она?!       Потом детдом, и это далеко не светлая полоса. Затем второй, и, возможно, эта, если уже не черная, то грязно-серая с пятнами мутной спермы.       И вот вдруг в десять, неожиданно, прозренье! Жирные, грязные стены в общей спальне меняются на светлую, чистую личную комнату. Кучи гормонально неустойчивых старших детей на добрых родителей. А вечно сердитые преподаватели на... Ага. Верно. На куратора-педофила.       Прозренье оказывается очередной картинкой в книжке сказок.       Проходит год, еще один, другой. В итоге он насчитывает шесть.       Не детство. Скорее, коробка с дырками, в которых в солнечный день пытаешься увидеть звезды.       Но он не жалуется. Не все ведь дни были, как говорят раковые больные, плохими.       Пару суток в месяц судьба позволяла ему быть счастливым.       И вот он здесь. Все еще с чистыми запястьями, с языком, что не пробовал на вкус дуло пистолета, и шеей, что не знает, как чувствуется удавка. Не то чтобы он хвастается, но...       Пустое. Так достало.       Жалость. Жалость. Жалость.       Разъедает хуже кислоты, ей-богу.       И вот сейчас он здесь. У него есть семья, брат и возможность завести друзей.       Как бы сказала его тетушка Дестени* по отцовской линии:       — Столько возможностей, а ты недоволен! Наслаждайся тем, что есть, придурок.       Шутка. У него нет тетушки. И тетушек. И дядюшек.       Он сидит на полу под окном и чувствует, как все, что он запланировал, утекает сквозь его пальцы. Семья утекла сквозь них еще в самом начале.       Поэтому он поднимается. Он несколько раз бьет себя по щекам, приводя в «норму». Он убирает окурки с подоконника в пластмассовую бутылку. Он прячет бутылку в ящик стола.       А затем он включает музыку громко-громко, так, чтобы, возможно, начать мешать брату и хоть малость позлить его, берет в руки недочитанную книгу и опускается на пол.       Ощущает, как жизненная планка опускается тоже. +++       — Почему же вы проиграли? — Один прищуривается, смотря на младшего настоящего сына, и отпивает вина.       Они уже полчаса сидят на террасе, разговаривают о различных новостях и ужинают. Взрослые пьют вино, они с Тором сок. И это одновременно и смешно, и плачевно — то, как они все стараются делать вид, что нормальная семья.       Пару раз Фригга упоминает Бальдра и Тюра.       Локи возит мясо с гарниром и салатом по тарелке, заталкивая пол вилки в рот на каждые восемьдесят ударов своего сердца, и думает, что его тошнит. Только не может определиться: от еды, настроения или нового «отца».       И он, конечно, не осуждает Одина Одинсона, у него же все еще есть голова на плечах и привязанность к своей шкуре, но этот мужчина определенно трудоголик. Причем, похоже, трудоголик, который считает, что, принося в дом деньги, делает все, что в его силах.       Потому что, говоря честно, после того разговора, в гостиной у камина, они больше ни разу не заговорили. А пересеклись и кивнули друг другу от силы десяток раз, при том, что он здесь находится уже двадцать шесть дней.       — Я уже сказал, отец... Мы закончили вничью, — Тор поджимает губы, преклоняясь перед родителем и утыкаясь виноватым взглядом в тарелку.       Локи не сдерживается. Фыркает.       Теперь ясно. Тошнит его все-таки от Одина. По крайней мере, много больше, чем от подавленного настроения и еды.       — Я сказал что-то смешное, Локи? — он переводит свой взгляд на мальчишку, и тот без испуга спокойно поднимает голову.       — Нет, сэр. Я просто вспомнил забавную историю, о которой мы сегодня разговаривали на уроке, — он мило натягивает улыбочку, а затем снова опускает взгляд в тарелку. Краем глаза видит напряженного Тора.       — И что же это была за история, Локи? Поведай ее нам, если тебе не сложно, — в голосе Одина вроде просьба, но все за столом понимают, что это приказ. Фригга пока что не вмешивается, но Локи знает, что как только разговор начнет заходить не туда, она все наладит.       — Ох, это даже не история. Это целый увлекательный роман одного из зарубежных писателей. Он называется «Отцы и дети»... — мальчишка держит спокойную маску, но где-то за ней умирает одновременно и от смеха, и от того, что задыхается из-за рвотного комка в горле.       — И о чем же этот роман? — Один берет в руку бокал и снова отпивает. Локи тихо хмыкает, видя, что «отец» не знает этого произведения, и держит усмешку за губами.       — Он рассказывает об отцах, что уделяли своим детям недостаточно внимания, но при этом требовали чересчур много. Очень занимательно, сэр. Советую... — он как никто другой знает, что произведение не об этом. Оно о разных взглядах поколений «прошлого» и «будущего», но уж точно не о неудачных родителях. Только вот Один, скорее всего, не знает. А даже если и знает, сейчас уже этого не покажет, чтобы не выглядеть глупо.       Локи чувствует, как рвотный комок подкатывает к гортани. Он хочет наслаждаться своей проказой, но как-то не выходит.       — И что же такого смешного ты увидел в этом, Локи? — мужчина наклоняет голову набок, улыбается оскаливается уголком губ.       — Смешно то, как сильно расстраиваются такие вот непутевые родители, когда их дети выходят не такими, какими их хотели видеть. Так же смешно, как родители пытаются перекинуть на детей свои нерастраченные амбиции, а потом оставляют их разбираться с ними одних... — он пожимает плечами, на секунду заглядывает в глаза «отцу» и понимает, что тот в гневе. Опускает взгляд в тарелку.       — Лолипоп, я слышала, ты сдал досрочные переводные экзамены?.. И как? Удачно? — Фригга, как и ожидалось, улаживает все моментально.       Локи что-то отвечает ей, пялясь в тарелку. Они недолго переговариваются, пока он не осознает, что если сейчас же не поднимется, то... Будет не очень культурно.       — Прошу прощения, я бы хотел выйти из-за стола... Я не очень хорошо себя чувствую, — он поднимает глаза на «мать», та светло улыбается, кивает.       — Конечно, дорогой. Можешь не убирать тарелку.       Локи благодарно кивает, аккуратно отодвигает стул и уходит с террасы. Как только заходит за угол, тут же срывается с места. На лестнице ноги чуть соскальзывают, но он все же удерживается и не падает.       Резким движением закрывая за собой дверь туалета, старается не хлопать. Упав на кафельный пол, больно бьется коленями и только успевает открыть крышку унитаза, как начинает избавляться от «лишнего».       Выворачивает его долго. Он не знает, из-за чего это, и даже не хочет обдумывать. Когда поднимается на ноги, то его чуть пошатывает, а горло саднит и режет.       Бросив взгляд на себя в зеркало, мальчишка ухмыляется. Бледный, тощий и безобразно стремный.       «Норма».       Смыв улики, Локи несколько раз полощет рот, а затем, наконец, выходит. Как только рука ложится на ручку двери его комнаты, из-за поворота появляется Тор. Они встречаются взглядами.       Светло-голубые ошарашенно распахиваются, замечая его состояние, «брат» уже тянет руку, открывает рот, чтобы что-то сказать, остановить, но Локи отворачивается и скрывается в своей комнате.       Тор с несчастным, вдруг обеспокоенным лицом замирает посреди коридора, слыша поворот защелки. Он понимает, что с мальчишкой начинает что-то происходить.       Что-то, не связанное ни с кем, кроме него самого. +++       Все, что запоминается из среды — он курит. В этот раз за один заход скуривает полпачки. Якобы делает вид, что пытается не сильно вредить здоровью. Ха-ха.       Вечером его снова выворачивает, и не то чтобы он совсем-совсем этому не поспособствовал в этот раз. +++       — Ты ничем не хочешь со мной поделиться? — Брюс стоит, оперевшись на столешницу, и делает вид, что занят каким-то важным отчетом. Локи подходит лишь для того, чтобы налить себе воды.       — Думаю, что вряд ли вас волнует сухость у меня во рту, мистер Беннер, — мальчишка хмыкает, пытается быть как обычно бодрым и веселым, но у него не получается. Сейчас четверг, и он не помнит, когда последний раз чувствовал себя... Просто чувствовал себя.       Рухнувшие планы, их обломки, похоже, медленно высасывают из него все соки.       — Я наладил связь с твоим директором. Благодаря тебе, конечно. Он сообщил мне, что ты сдавал...       После этого слова он будто выключается. И почему всем так присрались эти его экзамены? Ну, сдал и сдал. Какая разница?..       — Локи?.. — мальчишка приходит в себя, когда Брюс начинает щёлкать пальцами перед его открытыми глазами. Он тут же дергается. — Ты меня вообще слушаешь?.. Что происходит, Локи?       — А?.. Нет, нет, все в порядке, мистер Беннер. Просто задумался, — он ломано улыбается, отворачивается, допивая. — Что вы там говорили про экзамены?..       — Я говорил, что хотел бы знать, для какой цели ты сдал их. Все оценки за тесты «хорошо» и «отлично». Это тест за весь одиннадцатый год обучения, Локи. Расскажи мне, что происходит, пожалуйста... — мужчина трёт лицо рукой, откладывает столбики с цифрами и поворачивается к мальчишке. Изменения буквально налицо: во все предыдущие их встречи он был хотя бы чуть-чуть позитивен. Сейчас же курируемый больше напоминает начинающее привидение или тень. Под глазами уже залегли очертания темных кругов, а нижняя челюсть стала острее, что говорит о резком похудении.       — Я просто решил сдать их и сдал. Не думаю, что в этом есть что-то удивительное, я ведь не придурок, — Локи пожимает плечами, споласкивает чашку в раковине и отставляет назад, к остальным.       Они находятся в квартирке-студии его куратора уже который час. Глаза немного болят от бесконечных личных дел всех тех детей, которых вместе с ним увозили восемь лет назад из того жуткого детдома, а все пальцы — похоже, только у него — в порезах от бумаги. Он смотрит на Пьетро, что сидит на полу в центре урагана документов и вчитывается в нутро очередного ребенка.       — Я говорю не об этом. Что происходит с тобой?.. — Брюс пронизывающе смотрит, но Локи, повернувшись, лишь глуповато вскидывает бровь. Мол, не понимаю, о чем вы. Мужчина вздыхает. — С самого нашего знакомства у нас сложились довольно хорошие отношения, но... Отношения — это тогда, когда стараются двое. Если ты не будешь вкладываться тоже, мои старания не будут значить ровно ничего.       — Я понимаю... — он кивает, кивает. Смотрит на парня, сидящего на ковре. Ему кажется, что он видит безнадежность и надежду, что нависли над ним, будто две стороны одной монетки. Над ними обоими, ладно. — Но все правда в порядке, мистер Беннер.       — Ладно... — мужчина вздыхает, берет в руку отчет. И, когда Локи, уже собравшийся вернуться к другу, вдруг замирает и каменеет, он говорит, — прости, но тебе придется сдать анализ мочи на наличие запрещенных веществ. Я правда не хотел этого, Локи...       — Я понимаю, — мальчишка делает шаг вперед, оборачивается, печально улыбаясь. Кивает. И шепчет. — Я все понимаю.       Со стороны ковра доносится выкрик:       — Я нашел её! +++       — Здравствуй, Тор. Это Брюс Беннер, куратор Локи, у тебя будет минутка?..       Он поднимает трубку, слышит первые слова и тут же невольно поворачивает голову в сторону «брата», сидящего за столом с каким-то парнем. Все его друзья продолжают галдеть и веселиться; Тор поднимается.       — Да. Да, конечно... — он показывает Джейн указательный палец, говоря подождать. Отходит к окну, что открывает вид на внутренний двор школы. — Что-то случилось?       Говоря это, он сверлит взглядом дерево на поляне на улице, лишь бы не обернуться и снова не посмотреть на Локи. Это может быть подозрительно.       — Не то чтобы... Хотя, на самом деле я не знаю. Ты заметил за ним в последнее время что-нибудь странное?.. — мужчина прочищает горло, подталкивает к себе бумагу с результатом анализов на наркотики. Перевернув ее, берет в руку ручку.       — Даже не знаю, мы не так уж и много общаемся, — Тор хмурится, поджимает губы. Сегодня пятница, и он совершенно не знает, как мальчишке удается так быстро себя гробить.       Говорить о том, что Локи заставляет себя тошнить — нельзя.       Говорить, что под его окном на траве довольно большие кучки пепла — нельзя.       Говорить, что он собирался уехать, но ничего не вышло и, похоже, из-за этого он впал в депрессию — нельзя.       — Я заметил, что он стал меньше есть в последние пару дней и... Стал более меланхоличным, что ли. Будто под хорошей дозой наркотиков, — он все-таки оборачивается. Меньше, чем на две секунды. Успевает заметить мальчишку, который теперь почему-то один за своим столом. Рядом с ним бутылка воды.       — Да. Я тоже так думал, но он сдал анализы на наркотики и...       — Что-то не так?.. — ему не хочется этого, но все внутри будто напрягается. В душе появляется волнение.       — В том-то и дело. Он чист, — Брюс вздыхает. Откладывает ручку, потирая глаза под очками. — У меня будет к тебе просьба, Тор.       — Да, конечно, — парень отвечает, уже зная, кого именно будет касаться эта просьба. И все равно соглашается.       — Я знаю, что Фригга с Одином очень часто на работе, и Локи почти никто не контролирует, но... Именно на это я и рассчитывал. Он должен наконец понять, что почти взрослый, должен сам за собой следить и сам принимать большинство решений. Он должен понять, что его жизнь в его руках... Только вот... — Тор разворачивается спиной к окну и опирается на него. Смотрит на взволнованную Джейн, мягко улыбается ей, но вновь отчего-то чувствует себя предателем. Только вот предателем не своей девушки... Когда переводит глаза на Локи, это чувство пропадает. А мальчишка, сидя спиной, вдруг оборачивается. Тор замирает. — Ты не мог бы чуть-чуть присмотреть за ним. Не в плане учебы, а именно в плане здоровья. Я боюсь, что в какой-то момент он совсем истощит себя, вплоть до обморока...       — Такое уже случалось?..       Они все еще смотрят друг на друга. Тор прищуривается.       Ему ведь не с руки оборачиваться. Локи сидит спиной и если обернулся, значит... Что это значит?!       — Да. Пару лет назад... — Брюс выпрямляется, откидываясь на кресле в своем кабинете. Прикрывает глаза. — Ну, так что?.. Поможешь?       — Смотря кому: вам или Локи?..       Он сидит один за столиком и хоть и пытается это скрыть, выглядит несчастным, но безразличным. А потом он оборачивается назад, себе за спину, чтобы найти его, Тора, сидящим в шумной компании друзей. Но зачем же?..       — А кому помог бы?       — Ему бы помог. А вам я не доверяю.       И он бы посмотрел на всю эту кучу друзей, на его девушку и... Нет, Локи бы не завидовал. И не ревновал бы. Это же чушь. Но тогда...       — Вот и отлично. Спасибо тебе, — мужчина уже собирается положить трубку, но Тор его останавливает.       — Вы сказали, что предоставили Локи самому себе. Вы и правда полностью лишили его, не знаю, слежки там разной или... — он нервно кусает нижнюю губу, смотрит, как уже отвернувшийся мальчишка поднимается с места.       — Конечно, нет. Но ты же понимаешь, что я не могу рассказать тебе, как именно наблюдаю за ним?..       — Конечно. До свидания... — парень кладёт трубку, прикрыв глаза, опускает голову.       Несчастный, но безразличный.       Несчастный, но безразличный.       — Хей, все в порядке?.. — Джейн подходит неслышно. Обнимает его.       Тор понимает, что нуждается в чьем-то совете. Тут же следом понимает, что Локи тоже нуждается, только в помощи/друге/поддержке, но не осознает этого.       Смотря из-за плеча девушки, Одинсон видит, как, крепко держась за лямку рюкзака, Локи выходит из столовой. Другая его рука обнимает его поперек живота. +++       Вернувшись в пятницу домой чуть позже обычного, Локи заходит на кухню и замирает на пороге. В центре стола лежит коробка из-под пиццы. В самом центре на крышке записка:       «Если ты перестанешь есть и ослабеешь, то как же будешь защищаться от меня, когда я все-таки решу, что ты мне надоел и место тебе под мамиными цветами на заднем дворе?»       Скомкав ее в ладони, Локи открывает коробку в полной уверенности, что там пусто.       Потому что, ну, это же Тор! Тот еще...шутник.       Внутри большая, еще горячая и вкуснопахнущая пицца. Его губы впервые с понедельника растягиваются в небольшой искренней улыбке. +++       В субботу утром он провожает Фриггу и Одина в какую-то очередную поездку в свет и клятвенно обещает матери поесть. Пока родители прощаются со своим сыном, пытается заторможенно понять, почему всем так нужно, чтобы он ел. Он же просто приемыш.       — Что будешь на завтрак? Я бы тоже был не прочь поесть, если хочешь, могу и тебе приготовить... — как только за «родителями» закрывается дверь, Тор оборачивается к нему и вопросительно приподнимает брови.       Локи пару секунд невидяще смотрит ему в глаза.       Что странно, так это именно он. За последние несколько дней, начиная с вечера среды, парень будто вдруг резко смирился/остыл/привык с его пребыванием здесь. Он стал...радушнее?       Ведь теперь их взаимосвязь делится на два вида: либо они не замечают друг друга, либо Тор пытается его накормить. Вчера эта пицца, а сегодня... Причем в какой-то невероятно странной манере, что у Локи невольно приподнимается настроение вместе с появляющейся мыслью «боже, какой же он придурок».       — Нет, спасибо, я как-нибудь позже... — он качает головой, разворачивается и медленно идет вперед по коридору. С каждым шагом его движения становятся всё более кошачьими, крадущимися. Когда он уже напротив нужной двери, то на миг останавливается, а затем кладёт руку на ручку. Медленно-медленно ее поворачивает.       Локи не видит, что Тор наблюдает за ним, стоя все там же у входа на кухню. Наблюдает за тем, как он открывает дверь, как немного восхищенно вытягивается в струнку, а затем все-таки скрывается в библиотеке.       Вздохнув, парень решает довериться ему и уходит завтракать в одиночестве.       Локи выбирает книгу недолго. Обходя стеллажи, просто останавливается там, где чувствует, что должен остановиться. И, закрыв глаза, наугад вытаскивает томик из ряда.       Зеленая изумрудная обложка манит. Он открывает ее где-то на середине и зарывается носом между страниц. Глубоко вдыхает.       Запах печати оседает на слизистой, и мальчишка несколько раз негромко смешно чихает. Почесав нос, решает, что это то, что нужно, и усаживается в кресле рядом с одним из окон, выходящих во двор. Ноги свисают с одного подлокотника, а голова с другого.       Ему удобно и тепло в этом тихом книжном одиночестве. Мир самую малость приобретает краски.       Время исчезает.       Он оглядывается вокруг и видит джунгли, конкистадоров и индейцев. Дыхание перехватывает, в голове мелькают образы ягуаров, жертвенных костров и слишком звездных ночей.       Днем по его коже катится липкий пот, пока вся его группа пробирается сквозь огромные растения, а ночью, наоборот, окутывает прохлада.       Нескольких человек, его товарищей, убивают — он окунается в печаль.       Туземцы выходят на переговоры — он радуется.       Не видя ничего и не замечая никого вокруг, Локи сидит без движения несколько часов. Когда до конца остается меньше полсотни страниц, его прерывают.       Тор стоит по ту сторону окна и, грозно сложив руки на груди, пялится. Мальчишка с десяток секунд смотрит в ответ, а затем, пожав плечами, снова утыкается в книгу. «Брат» стоит еще пару минут и уходит.       Локи усмехается, выдыхает. Напряжение, появившееся вместе с Тором, пропадает.       Только вот... Одинсон возвращается.       Он становится с той стороны окна и черным маркером что-то пишет на небольшой прямоугольной доске. Локи держит себя в руках и пытается его игнорировать.       С небольшим стуком парень прижимает доску с надписью к стеклу.       Мальчишка пытается вчитываться в напечатанный текст, но у него ничего не выходит. Слова и буквы бегают по страницам, вдруг решив поиграть в догонялки. Под кожей начинает зудеть — он хочет прочесть, что написал «брат».       Ему удается продержаться где-то до сотого счета. Но Тор все стоит и ждет. Он, похоже, не собирается уходить. И тогда Локи сдается.       «Ты обещал позавтракать. Уже полдень».       Он фыркает. Банально. Без угроз и крика, больше похоже на просьбу.       Снова спрятав глаза между строк, пытается вчитаться. Тор тоже снова что-то пишет.       В этот раз мальчишке удается держаться дольше. Но когда срывается — нервно облизывает пересохшие от старания губы, читая.       «Я пообещал матери следить, чтобы ты ел».       Закатывает глаза. Нарочно, так и не прочитав, перелистывает страницу. Тор усмехается, пишет еще что-то.       Локи с тихим рыком захлопывает книгу и, будто зло, но на самом деле пряча смущенную улыбку, смотрит. Ему кажется, что насколько глупо парень себя ведет, настолько же и мило.       «Не заставляй меня тебя связывать и собственноручно кормить. Я не очень люблю ролевые игры.»       Он ничего не может с собой поделать и прячет тихий смех за изумрудной обложкой книги. Показывает «брату» средний палец, прикрывает глаза, качая головой, и начинает подниматься.       Тор пишет что-то вновь.       «И БДСМ не люблю тоже.»       Остановившись рядом с креслом и читая надпись, Локи фыркает. Внутри что-то вздрагивает.       Он медленно подходит к окну и поднимает взгляд к глазам «брата». Тот стоит, все еще прижимает эту глупую дощечку с этой глупой надписью к стеклу и смотрит в ответ.       Локи нервно сглатывает. Замерев у стекла, смотрит только на парня, в то время как руками пытается опустить жалюзи.       С первого раза вместо того, чтобы опуститься, они поднимаются, и у Тора немного дрожат губы. Он пытается не рассмеяться с чересчур серьезного, чуть покрасневшего лица Локи в голос.       Поджав губы, мальчишка недовольно цокает и все-таки начинает медленно опускать дурацкие жалюзи.       Они все еще смотрят друг другу в глаза, а между ними все еще окно и табличка с надписью. Локи чувствует, как мир приобретает краски вновь, и это странно.       У него в животе все переворачивается, когда за секунду до того, как штора разделит их, он облизывает пересохшие губы, и глаза Тора прикипают к ним.       Когда жалюзи опускаются полностью, разделяя их, Локи еще пару секунд стоит и пытается прийти в себя. Смотрит на окно, что открыто, как форточка, и решает не закрывать. Оно же не нараспашку все-таки.       Решив, что это всё, он возвращается к себе в кресло, снова открывает книгу и пытается увлечься ею. Немного не получается.       Локи действительно начинает думать, что было бы неплохо сходить покушать, когда через приоткрытое окно в комнату влетает небольшой фруктовый батончик с мюсли. Мальчишка пару секунд ошалевше пялится на него, что упал рядом с креслом, на ковёр, а потом поднимает глаза на окно. Видит силуэт Тора сквозь жалюзи.       Почти тут же в комнату залетает второй. Чуть перелетает кресло, падает за спиной мальчишки.       Он фыркает, закатывает глаза такому истинно детскому поведению, но сам даже не замечает, как начинает улыбаться. Книга в его руках снова закрывается.       В ожидании того, как много конфет этот дурак закинет через форточку, Локи смотрит в окно, но когда внутрь влетает еще один батончик, мальчишка совершенно не ожидает, что тот прилетит ему прямо в лоб.       — Чёрт... Тор! — резко вскочив, Локи подхватывает все три конфеты и, потирая ушибленное место, выбегает из библиотеки. В последний момент он еще видит краем глаза, как силуэт Тора сгибается пополам, слышится его смех.       Шлепая босыми ногами по полу, он несется к террасе и через нее выбегает на улицу. Замерев посреди двора, кружится вокруг своей оси и высматривает брата. Трава приятно колет голые стопы.       — А ну выходи! Трус несчастный, я знаю, что ты где-то здесь! — он не замечает, как буквально задыхается от накативших эмоций. Солнце светит прекрасно ярко, по небу плывут пушистые облака, а дерево с домиком на нем уже сменило цветовую палитру. Теперь оно пестрит кучей оттенков, то бледно-зеленого, то насыщено-оранжевого. — Зараза.       Он снова кружится, оглядывается. Наконец, позволяет себе негромко засмеяться. Взгляд замирает на закрытом люке в полу домика.       — Так вот ты где!.. Ну-ка спускайся! — он подходит ближе, задирает голову, ставя ладонь козырьком от солнца. — Что, струсил? Тоже мне, парень называется! Спускайся и поговорим, как...       — Как кто? — голос раздается сзади, и мальчишка резко оборачивается. Тор с усмешкой смотрит на то, как удивленно выпучиваются его глаза, а туловище нервно каменеет. — Ну, я слушаю...       Локи прочищает горло, прокашливается. Его брови хмурятся, а улыбка исчезает.       Все краски меркнут.       — Ты... — он кидает в него один батончик и попадает прямо в грудь. Парню удается поймать его, когда тот отскакивает. Два других Локи прячет в карман, потому что есть уже действительно хочется. — Прекрати мешать мне читать.       Вскинув голову, он немного напряженно проходит мимо Тора и идет в сторону дома. Одинсон качает головой, чуть грустно усмехается.       — Я не отстану, пока ты не поешь.       — И ладно.       Локи не останавливается. Идет, и идет, и идет.       — Почему тебе обязательно прятаться в свой панцирь? Я видел, как ты смеялся... — Тор оборачивается, видит, как узкая спина мальчишки каменеет, а он сам наконец встает на месте.       — Я... Я не прячусь в свой... панцирь, — Локи сжимает челюсти. Не оборачивается.       — А, по-моему, наоборот... — парень подходит сзади, останавливается в шаге от «брата». — Я, может быть, и не слишком умный, но не полнейший идиот.       — Ну... По-моему, наоборот... — он пожимает плечами, а затем дергается и вскрикивает. Тор отвешивает ему не сильный подзатыльник и обходит его.       — Это тебе еще доказать нужно. Пошли в дом, приготовлю что-нибудь... — он ступает на террасу, но вдруг, будто что-то почувствовав, останавливается. — И только попробуй сбежать, я тебя все равно догоню. Не заставляй меня перекидывать тебя через плечо и нести на кухню кверху задницей...       Локи, уже повернувшийся в сторону, чтобы скрыться где-нибудь, каменеет, потеряв дар речи, поворачивается в сторону уходящего парня и вскидывает брови. Глубоко вздохнув, закатывает глаза и чуть улыбается. Всё-таки идет следом.       — Так... Мне нужно доказать, что ты идиот, да?.. — он догоняет Тора уже на кухне. Тот вытаскивает из морозилки замороженную пиццу, а из холодильника сыр, помидор и масло. — Вау, верх кулинарных способностей — разогреть пиццу в микроволновке. — Локи со смешком опирается плечом на косяк и складывает руки в молебном жесте. — Научите же меня, Сенсей, творить такие же шедевры.       — Заткнись. Можно подумать, ты умеешь готовить лучше?.. — Тор усмехается, открывая упаковку пиццы. Он отчего-то совершенно не злится на эти глупые, детские подколки и ему это нравится. Так же, как нравится и смеющийся Локи намного больше, чем бледный и еле ходящий. — И ты правда будешь этим заниматься?       — Конечно. Я же должен доказать тебе, что ты не такой «не глупый». Теперь это дело всей моей жизни... — Локи, будто болванчик, продолжает стоять, сложа руки и кивая, и ожидает, пока парень заметит. Когда Одинсон, наконец, оборачивается, он говорит. — Сенсей... — а затем ему в лоб снова прилетает тот же батончик. Он недовольно фыркает, поднимая его с пола.       — Лучше бы делом всей твоей жизни было стать более... Мягким. Характер исправить свой, вот, — Тор ставит основное блюдо в микроволновку и включает таймер. Сзади подходит Локи и засовывает ему конфету за шиворот футболки.       — И чем же так сильно тебя не устраивает мой характер?.. — он встает рядом, осматривается, кладёт руки на столешницу. — Помочь?..       — Да, помой помидор и порежь кружочками, — Тор негромко рыкает, пытаясь вытащить батончик из-под одежды. Рядом Локи прячет усмешку, смотря на его безуспешные попытки.       — Все потому, что не надо носить такие обтягивающие футболки, — он хорошенько обмывает помидор, выключив воду, вытирает руки.       — Ах, так? — парень немного гневно оборачивается, грозно смотрит на притихшего мальчишку. — Сам тогда его и вытаскивай.       — А если нет?.. — мальчишка поджимает губы, лишь бы не рассмеяться с надутого лица «брата».       — Уверен, что хочешь знать? — он сжимает челюсти, переплетает руки на груди. Они оба прекрасно знают, что это не больше, чем фарс, театральная игра, но... Они оба так же знают, что откровенно наслаждаются этим.       — Разворачивайся, колючка, помогу тебе избавиться от твоей... занозы, — Локи проводит рукой по волосам, даже не замечает, как на душе становится легче.       Он здесь и сейчас.       И здесь и сейчас нет иллюзии того, что он кому-то нужен. Просто потому, что он действительно нужен.       Тор не говорит об этом, он дает это почувствовать.       — И ты еще спрашиваешь, почему я называю твой характер ужасным?.. — Тор ждет, пока конфету вытащат из-под его футболки и нервно притопывает ногой. По коже бегут мурашки от случайных мягких соприкосновений чужих пальцев с его кожей, а глаза так и норовят прикрыться от удовольствия. Он чувствует, как в конце Локи нарочно невесомо пробегается пальцами вдоль позвоночника, но оба делают вид, будто ничего не происходит.       — И буду спрашивать и дальше, пока ты доступно мне не объяснишь, — он открывает батончик и откусывает половину. Пока отворачивается, чтобы выкинуть фантик, Тор вмиг выхватывает из второй его руки половинку. — Хэй!.. Это был мой...       — Уже нет. Режь помидор, — парень с ухмылкой жует, достаёт сковородку, ставит на плиту. — А что до твоего характера... Ты слишком гордый, вредный и боишься довериться другим людям. Этого достаточно?..       Локи не отвечает. Он с силой сжимает губы и в упор смотрит на то, как нож медленно разрезает помидор. Тор поворачивается в его сторону. Долго смотрит.       — Только не говори, что ты обиделся из-за того, что я съел половину твоего батончика... — он вскидывает брови, вздыхает. — Я же говорю, вредный.       — Я не вредный, — он откладывает нож, нарезав все, что нужно. Берет поданный «братом» сыр. Звучит звоночек микроволновки. — Я голодающий. А еду у голодающих забирать нельзя.       — Боже мой... Ты невозможен, — Тор качает головой, усмехается. Взяв два кусочка хлеба, мажет их маслом, а затем кладёт сверху кружочки помидора и сыр. Кладёт это все на сковороду.       — Ты такой спокойный... Это не к добру?.. — Локи отмывает нож и доску, достаёт тарелки.       — Как ты и советовал, якорь нашел, — Тор выкладывает на тарелку готовую пиццу. Относит ее на стол.       — Вау. Да ты прям... Супер-быстро-обучаемый, что ли?.. — Локи хмыкает, включает чайник. Смотрит на Тора, который убирает в холодильник сыр и масло. — А кто якорем стал, кстати?..       В тот момент, когда мальчишка задает этот вопрос, он отворачивается к плите, проверяет, расплавился ли сыр на бутербродах под крышкой на сковородке. Локи не видит, как «брат» каменеет, медленно-медленно закрывает холодильник и оборачивается, пытается что-то сказать, но не издает ни звука.       — Хотя, стой-стой, не говори, я и так знаю... Это Джейн, да? — он с усмешкой оборачивается, замечает, как парень прочищает горло, откашливается и отворачивается, но не придает этому значения. — Я так и думал...       — Это было настолько очевидно?.. — Тор делает лицо попроще, усмехается. Он не признается себе, что медленно влю... Включается в дружбу с Локи, да. Они медленно становятся друзьями.       — Кстати, как долго вы с ней уже встречаетесь? — мальчишка опирается на столешницу, смотрит на чуть напряженного «брата», достающего чашки.       — Почти полтора года.       — И ты ее любишь?.. — Локи смотрит, смотрит и вздыхает. Для него отношения всегда были чем-то странным. Постоянно находиться рядом с кем-то, постоянно доверять этому человеку. Тор ставит чашки на поверхность и что-то невнятно бормочет в ответ, более нервно сжимая в пальцах столешницу. Мальчишка переспрашивает. — Так... Ты ее любишь?.. Я просто не расслы...       — Не знаю я! — он резко дергается, кричит и, задев взлетевшей рукой чашку, пускает ее, будто шар для боулинга, по столу.       Локи отскакивает. Задерживает дыхание, вскидывая вперед руки в успокаивающем, как он надеется, жесте.       — Я просто. Не. Расслышал. Успокойся... — он нервно сглатывает. Щелкает закипевший чайник. Тор отворачивается, медленно выключает плиту с готовыми бутербродами. — Тор?..       — Что?! — парень вскидывается резче, чем нужно, зло смотрит на настороженного «брата». Он правда не знает, любит Джейн или нет. Он думает, что то, что Локи спрашивает об этом — странно.       Пытается доказать себе, что мальчишка спрашивает не с той влюбленной стороны.       — Если хочешь, я мог бы... Выслушать?.. Тебя... — Локи сглатывает снова, опускает руки. Ему не хочется злить Тора, потому что их разговоры только-только стали чуть более дружескими, и это... Очень трепетно.       — Нечего выслушивать. Бери тарелки и садись за стол, — Одинсон выкладывает горячие бутерброды на тарелки и уходит в сторону, к шкафчику. Ищет чайные пакетики.       — Ладно... — мальчишка кивает, кивает, решает, что во избежание возможных проблем лучше пока что заткнуться.       Он относит тарелки на стол, садится. Почти тут же Тор приносит чай, сахарницу и вазочку с конфетами.       Они едят в тишине. Иногда встречаются взглядами, но тут же отворачиваются. Локи чувствует себя немного виноватым.       — Слушай, я... — он откидывается на спинку, трёт шею, отводя взгляд. Тор стоит у раковины, начинает мыть посуду. Молчит. — Я не должен был...       — Она мне нравится, — парень вздыхает, опускает голову, опираясь на раковину предплечьями. — Но больше как подруга... Как Сиф, например.       — Ууу... Вышли из френд зоны*, но в нее же и вернулись?.. — Локи невесело хмыкает, складывает руки на груди. — А ты не пробовал, ну, не знаю... Разнообразить половую жизнь, например.       — Я не просил твоего совета! Лучше заткнись, пока я не... Просто заткнись, — Тор зло скривился и взял в руку тарелку.       Позади него мальчишка устало вздохнул и провел рукой по волосам. Распустил надоевший пучок.       — На самом деле это очень странно... Все эти отношения и...       — Боже, ну я же серьезно могу тебя ударить, неужели так сложно помолчать?! — он мог бы резко обернуться, но не стал. В возгласе было больше просьбы, чем ярости.       — Я не собираюсь тебе давать советы. Успокойся, — мальчишка фыркнул, закатил глаза. — Тем более, что вряд ли я могу их дать вообще. Представь себе, но в этой комнате также находятся люди, у которых еще ни разу не было отношений...       — Ты имеешь в виду себя? — Тор выключил воду, оставляя в сторону последнюю чашку, обернулся. Локи смотрел куда угодно, но не на него.       — Ты идиот. Доказано.       — Но тебя же...       — Если ты скажешь это слово, я вырву тебе язык, — он сжал челюсти, поднимая нерадушный взгляд, недовольно цокнул. — Да, у меня не было отношений.       — Бывает... — он пожал плечами, отвернулся, ставя посуду на места в шкафчике. Вдруг обронил. — Мы с Джейн собираемся пожениться после выпускного.       Локи чуть не упал со стула. Образно.       Он вскинул брови и приоткрыл рот от удивления. Окинул ошарашенным взглядом развернувшегося Тора.       — Эм... Так ты собираешься что-нибудь с этим делать? Ну, в смысле, ты же не хочешь всю жизнь прожить с человеком, которого не любишь и... — мальчишка негодующе нахмурился, посмотрел на несчастного «брата».       — Я не знаю. Я думаю, что... Не знаю, — парень развесил полотенце на спинке стула и замер посреди кухни.       — Я мог бы помочь, если хочешь... Подставить ее там, или... — он неоднозначно взмахнул рукой. Заметил, как Тор с силой сжал спинку стула, тут же быстро поднялся и сделал пару шагов назад.       — Только вот тебя здесь не хватало, — он свирепо сжал челюсти, яростно глянул на пятящегося Локи. Его лимит пользования якорем исчерпался. — Выебанный подкидыш. Единственная помощь, которая может от тебя понадобиться — сбросить напряжение. Твое жалкое благородство и альтруистические порывы тут никому не нужны, — Тор скривился, мотнул головой, будто сопротивляясь самому себе. Он не хотел этого говорить. Он просто чувствовал, что это Локи во всем виноват. Пока он не появился, Тор ни о ком, кроме Джейн, и думать не мог. Это виноват этот мелкий кусок...       — Знаешь, я грешным делом тут подумал... — Локи горько усмехнулся, поджимая губы. Его рука уже потянулась к сердцу, но он остановил себя. Просто поднял ее выше, пропустил волосы сквозь пальцы. — Подумал, что мы могли бы подружиться... Я просто... Да уж.       Он сделал еще шаг назад. В уголках глаз стало мокро, и он старался не моргнуть, чтобы не выдать себя. Тор смотрел на него ненавидяще и несколько болезненно. Будто не хотел...говорить.       Будто это опять был фарс.       Они запутались. В себе и друг в друге.       Локи сделал еще шаг. Послышался эфемерный звук рвущихся зачатков хорошей дружбы.       — Меня Брюс попросил, — в груди закололо. Тор сильнее сжал стул под пальцами. — Присмотреть за тобой. Чтобы не сдох в ближайшей канаве.       Шах был сделан до. Мат подоспел сейчас.       Локи сделал еще шаг. Неверяще мотнул головой, но остановил себя.       Вздохнув, выпрямил спину и понятливо кивнул. Развернулся, перестал пятиться и быстрым шагом покинул кухню.       Тор услышал, как больно хлопнула дверь библиотеки. Затем последовал звук защелкнутой щеколды. +++       Время течет своим чередом. Выходные медленно перетекают в рабочую неделю. Он медленно перетекает в депрессию.       Время идет и не останавливается. Что-то начинается, что-то заканчивается...       Его успеваемость не вырастает и не падает. Она остается на таком же хорошем уровне, как и была.       Их разговоры с Пьетро становятся всё менее содержательными. Во многом это заслуга, конечно, его самого, и он прекрасно это понимает, но...       Говорить хочется все реже. Ему кажется, что в молчании есть некая прелесть. Как в невинности, например.       Все, о чем они разговаривают, — это Ванда. Пьетро рассказывает о том, что сдал кровь на анализ ДНК-совместимости. Локи говорит, что звонил Брюс и сообщил, что привезет ее в понедельник.       Медленно, но верно он затухает. Пытается питаться нормально, только вот ради кого или чего не понимает, точнее, понимает ради кого, но даже думать об этом не хочет, но ничего не получается.       Фригга говорит, что он бледнеет на глазах. И не в смысле цвета, а в смысле, что исчезает.       В четверг утром, кажется, он смотрит на себя в зеркало и понимает, что нужно хотя бы делать вид, что он пытается спать. Или купить тональник и начать замазывать темные круги под глазами.       А то решат еще, что он действительно вампир какой-нибудь. Потом проблем не оберешься.       Он выглядит жалко.       Также этим утром он понимает, что уже октябрь. Сидя за завтраком — да, тут тоже приходится хотя бы делать вид, что он старается — он смотрит на разноцветные буквы в тарелке с молоком и медленно выкладывает слово «апатия». Затем «дружба». В конце концов, когда Фригга отворачивается/уходит/не видит, он смывает в раковину много-много молока и «помощь».       Не всегда, когда ты стараешься, все должно получиться. Чаще всего этого недостаточно.       Они с Тором не разговаривают. Эта составляющая его существования не должна быть чересчур важной, но отчего-то каждая хотя бы косвенная мысль о ней приносит боль.       И это не так, как раньше. Когда Тор пихал его, или каждый раз при виде него злился/агрессировал/раздражался. Когда он все-таки остывал и снова пытался, а Локи снова кивал и шел навстречу.       Теперь же его будто нет. Тор не видит его, не слышит его и не чувствует.       Не то чтобы он пытается быть увиденным/услышанным, но это игнорирование — он не хочет чувствовать его так, но ничего не может поделать — приносит боль.       Он знает, что виноваты они оба, но... Он, Локи, конечно же в чуть большей степени. Не нужно было предлагать свою гнилую помощь, когда Тор и так был на взводе.       Время течет, и течет, и течет... В тот же четверг, кажется, он понимает, что уже октябрь. Снова.       Понимает, что Ванда приедет в понедельник. Понимает, что последний раз с «братом» они разговаривали в прошедшую субботу.       Он чувствует себя подвешенным в пространстве любителем бандажей. Только ни боли, ни удовольствия не предвидится. Постепенно, довольно/слишком/чересчур скоро, все чувства и эмоции сходят на нет.       В тот же четверг он пытается затушить сигарету о ладонь и понимает, что боль не приносит боль. Никто не слышит его полуночные задушенные/потерянные рыдания на полу под собственным приоткрытым окном.       И Локи просто ждет, когда приедет сестра Пьетро, и он останется один. Вряд ли близняшки захотят с ним возиться.       Он также больше не ловит взгляды Наташи. Больше никто из «его» компании не здоровается с ним кивком в коридорах.       Мальчишка знает, что все похерил. Знает, что даже не собирается исправлять, но...       Это не приносит удивления, жалости, печали или еще чего-либо... Кажется, его совести надели пакет на голову и дали задохнуться в собственных попытках достучаться до него.       Все будто нереально.       За прошедшую неделю Брюс еще один раз просит его сдать мочу на анализ. Потом просит сдать кровь.       Локи знает, что больше похож на наркомана или кого угодно, но уже не на себя. Также знает, что ни в крови/моче/спинном мозге ничего не найдут.       Он чист. Тут проблема в голове, а не в жидкостях.       Когда в тот же четверг он понимает, что не может уснуть, на часах почти два ночи. Он не знает, сколько уже бодрствует. Знает лишь, что с прошлой субботы на воскресенье спал нормально последний раз. Наутро подушка была соленой, но спал-то он нормально, так что.       Также он помнит, что на этой неделе не вел конспекты на нескольких уроках биологии, математики и психологии. Скорее всего, это были те моменты, когда его организм давал сбои, и его вырубало.       И Локи бессовестно сваливает все на нервы. Мол, скоро приедет Ванда, ура-ура, но так волнительно.       Он сваливает все на нервы до того момента, пока Пьетро не говорит, что мог бы встретить ее и сам. Без него.       Это происходит в пятницу. И разбивает ему сердце. Кажется, он плачет, заперевшись в туалете, но не помнит этого. Похоже, уставший истощенный организм снова его выключает.       И вернувшись домой, мальчишка весь вечер проводит за какой-то новой книгой. Она на пару часов делает мир чуть более бело-черным. Как только он захлопывает ее, все снова погружается во тьму.       Это происходит в черт знает какое время, но на улице еще/уже темно. Он поднимается с постели, понимая, что ему нужен чай. Желательно — ромашковый.       Еще более желательно — с убойной дозой снотворного/антидепрессивного/«чего-нибудь, пожалуйста, я хочу чувствовать».       Выйдя из комнаты, он невольно ударяется плечом о косяк и шипит. Поджав губы, потирает руку.       Мелькает мысль, что если начинается беда с координацией движений, то значит, возможно, наверное, все-таки нужно бы к врачу. Она мелькает, и вот ее уже нет. Он идет дальше.       Спускается тихо-тихо, на первом этаже темно. Он трёт глаза, устало, медленно включает лампочку над духовкой в кухне. Тут же щурится. Ойкает.       Поставив чайник, ищет ромашковый чай или хоть что-нибудь на травах. Находится оно естественно не сразу.       — Не спится? — Тор подкрадывается неслышно. Локи вздрагивает, роняет бумажную коробочку с чайными пакетиками. Судорожно пытается поймать её, но ничего не выходит.       — Напугал, — коробочка шумит по столешнице, но не сильно. Мальчишка надеется, что не потревожил сон «родителей». — Да, бессонница...       До него не сразу доходит, что они впервые разговаривают за последние шесть... Семь дней?.. Ведь уже суббота или еще пятница?       Локи вздыхает, снова трёт слезящиеся глаза. Он уверяет себя, что не плачет, но помогает слабо. Он просто хочет, чтобы кто-нибудь сказал, что...       Что не будет делать ему больно.       Чтобы этот кто-нибудь солгал/наврал/обхитрил, а потом, возможно, все-таки сделал, но... Сейчас сказал, что все хорошо.       Он очень хочет, чтобы все было хорошо. Он не может сам вырваться из этой тьмы.       — Ммм, а у меня доклад по истории, — Тор хмыкает, тоже достаёт чай, черный, и две кружки. «Брат» благодарно кивает.       Нагревающийся чайник разбавляет тишину, но недостаточно. Локи чувствует повисшее напряжение.       — Слушай, в ту субботу я немного погорячился... — Тор устало вздыхает, проводит рукой по волосам, ероша их. Он видит, насколько Локи исхудал, насколько стал безразличным, и ему от этого больно. Больно, потому что знает, что может помочь, но ничего не делает. — Я беру все свои слова назад. Я не должен был так говорить. Прости...меня.       Он поворачивает голову в сторону Локи. Тот поджимает губы и молча кивает.       Внутри него где-то в животе взвивает рой бабочек. Они красивые, разноцветные и яркие, он чувствует себя намного лучше. Наконец, верит своим догадкам о том, что Тор в запале просто говорил все самое обидное, что мог; верит, что парень не хотел его обидеть. И кажется, становится светлее... Кажется.       Это состояние длится ровно несколько десятков секунд. Липкая грязная тьма с чавканьем пожирает его прелестных бабочек.       — Так... Я слышал, ты сдружился с кем-то?.. — он просто пытается найти предлог, чтобы разговорить мальчишку. На самом деле Тор и так знает, что тот дружит с Пьетро последние две недели, также знает, что сейчас они немного разошлись, что ли, и...       — Да парень один, Пьетро... — он снова трёт глаз, опирается на столешницу. В голове душно, вязко. Теперь до него еле доходит, что говорит Тор.       — Твой парень?.. — Одинсон наливает себе воды, чтобы смочить горло, пристально смотрит на еле стоящего мальчишку, говоря первое, что приходит в голову.       — В смысле?.. А, нет. Нет... — он качает головой, качает, снова трёт глаза. Усмехается. — Ты смешной. Нет, не только ты, ладно... Почему все думают, что если я гей, то все парни, находящиеся в моем обществе, просто общающиеся со мной, тоже геи?.. Это странно...       — Я так не думаю.       — Ага, тогда зачем спрашиваешь?.. Еще скажи втюрился в меня... — Локи заторможено зевает снова, не видит, как Тор на долю секунды замирает, услышав это. Чайник выключается.       — Если ты и по мальчикам, и по девочкам, то все проще... Никто ничего не думает, — он прочищает горло, делая вид, что не слышал той фразы. Подвигает чашки.       — Ага, если бы, — мальчишка медленно кривит губы, качает головой, разливая кипяток в кружки. Убрав чайник, кидает пакетик, берется за ручку, ложкой в другой руке размешивая положенный заранее сахар.       — Если бы у тебя не было проблем с девушками... — парень тоже кладет сахар, но поняв, что ляпнул, замирает. Ему хочется удариться головой об стену. Он тут же слышит, как чужая ложка стукается о бортик и замирает, чувствует, как «брат» напрягается.       — У меня. Нет проблем. С девушками... — сжав челюсти, он сдерживает зевок, прожигая взглядом свой чай. Его ногти впиваются в ладони. — У меня на них просто не... Они меня не привлекают.       Где-то на улице раздается звук машинной сигнализации. Мяукает кошка на мусорке. Они встречаются взглядами. Смотрят друг на друга. Тор мягко, извиняюще улыбается.       — Прости, я не хотел тебя задеть, я...       — Хотел. Всегда хочешь. Думаешь, сделаешь мне больно, и самому станет легче, — мальчишка моргает, пожимает плечами, снова размешивая сахар в чашке.       Что-то внутри щелкает, тьма немного расступается. Даже если и не нарочно, Тор будит в нем эмоции.       — Я... Да, — «но не сейчас. Просто продолжай разговаривать со мной, ладно...»       Одинсон сдается, принимает поражение, капитулируется. Он понимает, что превысил лимит косяков и извинений. Пора прикрыть лавочку и разобраться со своими чувствами. Нельзя больше делать Локи больно.       — И как? Легче? — мальчишка не смеётся ему в лицо, не кричит, что был прав, не танцует победный танец. Он устало мешает уже давно растворившийся сахар и не хочет признаваться себе, что просто тянет время. С «братом»... уютно. Если не обращать внимания на боль, конечно.       — Нет. Наоборот... — Тор выкидывает пакетик, берет горячую чашку в руки, отгораживаясь. Он чувствует себя вывернутым наизнанку.       — То-то же, — мальчишка кивает, кивает, кивает. Снова зевает.       — Может, спать пойдешь?.. А то если тут вырубишься, я же тебя не дотащу! Пухляша такого... — он усмехается, чешет плечо. Становится вдруг как-то странно. Вот так стоять посреди ночи вдвоем на кухне и разговаривать...       Будто не было кучи вещей, происходивших до этого. Будто никто никого не кусал, никто ни с кем не ругался. Будто не плевались ядовитыми/сильными/острыми словами друг в друга. Будто не болтали тут же на кухне, как хорошие друзья, несколько раз.       Всё сложное в момент становится простым и понятным. Прямо сейчас они понимают, что открыты друг перед другом как никогда.       Боль и неприязнь, злость и раздражение уходят на второй план слишком быстро. Всё, что было когда-нибудь сказано, исчезает из памяти на эти мгновения.       Они — это они; странные шутки — это странные шутки. Нет ничего тайного, спрятанного или личного.       Они нараспашку. И это самую малость смущает.       — Дурак... — Локи улыбается краешком губ. Качает головой. — Не смогу уснуть, чересчур возбужден... — «Брат» рядом давится чаем, а он лишь закатывает глаза. — Взбудоражен, идиот. Напряжен. Взволнован. А не то, что ты там себе понапридумывал...       — Я ничего... — парень трёт пятно чая на футболке, прячет смешок в покашливании.       — Ага, как же, — мальчишка, наконец, вытаскивает пакетик тоже, откладывает на стоящее рядом блюдце. Туда же кладет ложку. Замирает. — Как думаешь, она узнает меня?..       — Кто именно?.. — Тор поднимает глаза, смотрит, ожидая объяснений. Пьет.       — Моя подруга. Она давно потерянная сестра Пьетро. Мы были с ней в том самом детдоме, который... Ну, ты знаешь, — он берет чашку в руки, дует, краем глаза косится на задумчивого Тора. Глаза снова пощипывает, за спиной слышится довольное урчание тьмы. Он прочищает горло, держится. — Мы уже полторы недели пытаемся найти ее, и вот сейчас, наконец, похоже, нашли... Я боюсь, что она не вспомнит меня и...       — Что тогда?.. — Тор отставляет чашку, чувствуя, что сейчас произойдет что-то важное. Вздыхает, знает, что поддержит, если потребуется.       — Я... Я буду... — Локи со стуком ставит кружку на столешницу и отворачивается. Шмыгает носом, прикрывая глаза ладонью. Крошится на пол, к ногам «брата».       Он пытается убедить себя, что все нормально. Хочет сказать себе, что это не конец света.       Он пытается порезать подушечки на ладони короткими ногтями, лишь бы отвлечься. Он пытается утереть слёзы и чувствует себя донельзя глупо, расплакавшись, как слабая девчонка.       Попытка по-тихому втянуть назад сопли проваливается. Он всхлипывает.       Внутри поднимается неуместное раздражение на себя за свою слабость, и слёзы начинают течь с новой силой. Он пытается утереть их скользкими кулачками.       Он отвратительный. Слабый, никчемный идиот. Вместо того, чтобы быть сильным, он разводит тут никому ненужные нюни. Он...       — Иди сюда, — Тор медленно-медленно подходит сзади и мягко притягивает в свои объятья. Его руки оплетают тонкую талию и прижимают крепко. Локи давит на глазные яблоки, лишь бы не расклеиться окончательно, и пытается не дрожать. Он пытается. — Тихо... Все хорошо, ладно?.. Все будет хорошо, Локи.       Его имя звучит нежно. Ему кажется, что он снова дома, там, где его любят, оберегают и никогда-никогда не променяют ни на кого.       Он дергается в попытке освободиться.       — От-пусти... Я не хочу... Быть... — голос звучит слабо, сорвано и хрипло. Он все еще всхлипывает, плачет и вырывается. Ему кажется, что секунда-две и Тор рассмеётся ему в лицо и... Тогда он умрет окончательно. — Пусти... Не хочу быть... Слабым.       — Слушай меня, ладно?.. Все в порядке. Тебе нужно избавиться от этого, хорошо?.. От наболевшего. Просто... — он аккуратно опускает подбородок на чужую всклокоченную макушку, пытается поделиться своим теплом, держа брыкающегося Локи. — Ты можешь рассказать мне...       — Я не хочу... — он трёт глаза до легкого жжения век, некрасиво хлюпает носом и вздрагивает. — Не хочу быть слабым... Я не девчонка... Не...       — Просто расскажи, что случилось... Давай... Я никому не скажу, ладно?.. — Тор все еще обнимает и, когда Локи слышит его слова, замирает. Останавливается. — Никому-никому.       Он в руках Тора настолько крошечный, что парню кажется, будто там никого нет. И это при том, что они почти одного роста...       — Я поругался с Наташей и ребятами, и... Я думал, что уйду, не хотел, чтобы они скучали... А потом появился Пьетро, да и ты тоже... Запретил... — он шмыгает носом, слова буквально начинают бить ключом. Всё, что накопилось, всё, что разъедало его последние недели, наконец, нашло выход. Возможно, теперь его давление перестанет скакать на нервной почве, а сон будет более крепким. Хотя, кого он обманывает, это просто разговор. Он ничего не даст. — Я привязался, а потом... Потом всех выкинул, и теперь не могу набраться храбрости и вернуть... Я...       — Все в порядке, — Тор печально качает головой, вздыхает. Его теплые ладони согревают худые бока через футболку, и Локи чувствует себя будто у камина. Ему хочется никогда-никогда не покидать это место. — У всех бывают плохие дни. Ты же знаешь... — он чувствует, как мальчишка медленно приходит в себя, как тонкие пальцы опускаются на его крепкие предплечья, легонько сжимают, будто держась за них. — Никто из нас, даже самые сильные и стойкие, не может выдержать без поддержки. И слёзы — не признак слабости. Они признак того, что тебе сложно, что ты устал... Признак того, что ты берешь короткую передышку, чтобы потом идти дальше. Я уверен, что Нат тоже та еще горделивая засранка. Не волнуйся насчет нее, ладно...       Тор напоследок проводит рукой по чёрным распущенными волосам и отпускает притихшего мальчишку. Тот тут же отходит к раковине, промывая чуть опухшие, покрасневшие глаза и пряча слишком растерянное выражение лица.       — Нужно пойти попробовать поспать, да?.. — он негромко сморкается в салфетку, выкидывает ее и берет в руки чашку. Горячий сладкий чай растекается на языке и приносит спокойствие. Тьма, подавившись чужой, слишком сладкой для неё нежностью отступает.       — Было бы неплохо. А то в школе увидят тебя с синяками — точно решат, что ты сын графа Дракулы... — Тор вздыхает, опирается на столешницу, мягко, по-доброму улыбаясь и переплетая руки на груди. Он чувствует, что все наладится, ведь...       Только что был еще один очень важный клочок их жизней. И они смогли справиться с ним вместе. Похоже, они все еще действительно могут подружиться.       — О. Тоже слышал эту историю? Я посмеялся, если честно, — мальчишка сонно усмехается, взяв кружку, разворачивается и идет к выходу из кухни. На границе света замирает. — Тор?..       — Да?.. — насторожившись, Одинсон поднимает голову, смотрит на маленькую, застывшую в дверном проеме фигурку.       — Спокойной ночи... — Локи кивает, «брат» сзади кивает следом. Это звучит, будто «спасибо», но мальчишка естественно никогда не скажет этого вслух.       — И тебе спокойной ночи, — «Пожалуйста. Я никому не скажу.»       Локи уходит неслышно. Точно на цыпочках. Тор еще некоторое время стоит там же, пьет чай, а затем, отставив чашку в раковину, вздыхает.       У него есть два дня до понедельника, чтобы раздобыть номер Наташи и созвониться с ней.       Усмехнувшись, он выключает лампочку.       Кухня погружается во тьму. +++       Примечания:       *(Попытка сделать небольшой ироничный момент с использованием иностранных слов: Destiny — читается Дестени; (с англ. — «Судьба»))       *(Зо́на дру́жбы (Friend Zone — френдзо́на) — понятие в житейской психологии, описывающее ситуацию между людьми, в которой, при наличии любовной симпатии, отношения все еще остаются на уровне дружеских.)