Подкидыш

Be my friend Будь другом — Hold me, wrap me up Держи и защити, Unfold me Узнай меня, I am small Я совсем маленький, And needy Но мне так много нужно. Warm me up Согрей And breathe me И помоги дышать. Sia — Breathe Me

+++       Ему удаётся подловить Одина еле-еле. Оказывается, что это действительно можно считать скорее правильным схождением звёзд или же крайней случайностью, чем обычным явлением: нахождение отца семейства дома.       После выхода Локи из больницы проходит день. Затем ещё один. И ещё, ещё, ещё…       Он выжидает его у двери кабинета вечер за вечером, вечер за вечером. Когда становится слишком тяжело, а веки буквально слипаются, он уходит для того, чтобы вернуться на следующий день.       Первую неделю он просто не может себе позволить — не может себя заставить — заговорить с Тором, а Фригга не разговаривает с ним из принципа, поэтому Локи не знает, находится ли Один вообще в городе. В штате.       Проходит неделя, и теперь дышится чуть легче: он не то чтобы мирится, но находит контакт с «братом»… Только вот об Одине так ничего узнать и не удаётся.       Мальчишка продолжает выжидать. Даже если бы и хотел, у Тора ничего не спрашивает. Локи не знает, как долго ему ещё здесь оставаться, но, как бы там ни было, нагонять на Одина подозрения ему не хочется.       Теперь после упорной работы над собой, над своим психическим самочувствием, он начинает понимать очень и очень многое. Ему не нужны какие-либо знания — кроме, может, архивных личных дел Лафея и Одина — чтобы сложить кусочки головоломки.       Головоломки, что оказалась намного причудливее и сложнее, чем он мог подумать в самом начале.       Однако логика и логичные рассуждения никогда не были его слабой частью. И поэтому, когда Один всё же возвращается из своей супер-затяжной командировки, Локи оказывается и в его кабинете, и во все оружии.       Ближе к вечеру, в середине второй недели с момента выписки, скурив четверть пачки сигарет, он привычно нажимает на ручку запертого кабинета, и она неожиданно нажимается. Словно заранее зная, что это произойдёт именно сегодня, он крепче сжимает прихваченные архивные папки и, придав движениям больше вязкости/ленивости, заходит внутрь.       Мама всегда учила его, что быть добропорядочным, быть джентльменом, это важно, но… В их с Одином отношениях нет места вежливости и тактичности.       Поэтому он заходит без стука. Поэтому он закрывает за собой дверь с лёгким хлопком. Поэтому закрывает её на замок.       Ничего криминального или злого, ничего предумышленного или мстительного… Им просто нужно поговорить. Полно и обстоятельно.       Как двум взрослым людям, так сказать.       Когда он заходит, Один стоит лицом к окну, с кем-то разговаривает по телефону. На стук двери не оборачивается.       Локи неспешно проходит внутрь, осматривается так, будто бы он здесь впервые, а затем садится в одно из кресел, что рядом со столом. Тягучим слитным движением он закидывает ноги на стол из, похоже, красного дорогого дерева и чуть шевелит пальцами в чёрно-белых носках в клеточку.       На самом деле он мечтал об этом — да-да, о том, чтобы закинуть ноги на чужой дорогущий вычурный стол — ещё с того момента, как всё понял. Как понял, что ему всё же придётся обстоятельно поговорить с Одином.       Локи просто мечтал прийти вот так вот и показать ему, что он больше не боится. Не боится никого и ничего. Хотя нет, даже не столько не боится, сколько…       Он просто хотел прийти. Прийти и показать Одину, что, наконец, сделал за него то, что сам мужчина сделать не смог. Что это он убил Лафея. Что это он развеял его пепел над этим грязным городом.       — Что ты здесь делаешь? — развернувшись и отложив телефон, Один садится, откидывается на спинку кожаного кресла и с прищуром смотрит на его ноги.       На носки в частности.       — Пришла пора рассказать мне, разве нет? — немного металла в голосе, немного упрёка.       На его, Одина, лице много эмоций. Слишком и неожиданно много.       Локи смотрит на повязку, сейчас только на неё… Его отец очень редко носил свою, чаще просто любил стращать врагов и друзей мутным маревом своего слепого глаза.       А Один — нет. Ему, видимо, не приятно, что теперь один его глаз — жалкое убожество.       — Хотя нет, даже не так. Мне пора рассказать вам, да? — он склоняет голову к плечу.       Прямо сейчас это всё — игра. Весёлая и довольно интересная игра с участием Одина.       Локи чуть подаётся вперёд и швыряет на стол те папки, что у него в руках. Они шлёпаются поверх документов мужчины, и его губы изгибаются зло/чуть презрительно.       Мальчишка говорит:       — Вы дружили. Ещё в средней или старшей школе. Потом вместе начали приторговывать. Ваша семья была довольно обеспеченной, и как вам только удавалось сохранять это в тайне?..       Он заводит руки за голову, переплетает пальцы в замок и из-под прикрытых ресниц смотрит на то, как мужчина листает одно из личных дел. Его движения уверенные, неспешные, глаза спокойно бегают по строчкам, брови чуть хмурятся, сходясь к переносице.       — Только вот, что же произошло, мм?.. С чего мой папаша вдруг решил торговать, а? Высокие баллы в школе, ученик, подающий множество надежд и… У меня пазл не складывается, мистер Одинсон. Дополните?       Мужчина кивает, берётся за вторую папку и говорит:       — Его отец был отвратительным, мелочным и эгоистичным человеком. Он был тряпкой, лизоблюдом и выстилкой для ног его шефов, — неожиданные, грубые и далеко не дружеские слова Одина заставляют его собственные губы растянуться в ещё большей усмешке. Даже скорее в оскале. Они с Одином вдруг оказываются всё же более одинаковы, чем различны. — Он работал обычным офисным планктоном, имел таких же офисных друзей… Разница была лишь в том, что они были злыми и сильными, постоянно подшучивали и издевались над ним. Он в отместку издевался над собственной семьёй. Лафей довольно часто появлялся в школе с синяками, тщательно прикрытыми длинной одеждой.       — Надо же, как знакомо… — Локи перебивает Одина, потягивается, а затем заглядывает ему прямо в глаза. Жёстко, медленно говорит: — До меня дошли слухи, что вы подняли на него руку, буквально вот недавно… Пока меня не было.       Один прищуривает свой единственный глаз, лёгким движением захлопывает папки, а затем сплетает пальцы в замок, ставя локти на стол. Долго смотрит на него в упор, но Локи не ведётся на этот суровый взгляд.       Затем слышит:       — Тор вёл себя непозволительно и потерял над собой контроль. Я не собираюсь оправдываться перед тобой и объяснять тебе свои методы воспитания, но, — мужчина садится ровнее и хмыкает. По позвоночнику Локи неожиданно скатывается капля холодного пота. — Ты ушёл, оставил его и не позаботился о том, чтобы удержать его от необдуманных действий. Требовать от меня извинений или покаяния сейчас — верх глупости и низости. Если бы тебе было до него дело тогда, ты бы вмешался, а сейчас… Как насчёт примолкнуть и не лезть в это?..       Они на равных. Отлично. Придя сюда, Локи хотел показать, что он выше/опытнее/старше, но… Он знает, что это не так. Они оба знают, что это не так.       И поэтому то, как сейчас Один показывает, что не собирается его принижать, очень льстит.       Они всё же на равных. Так намного интереснее.       — Хорошо. Один-один, — он поджимает губы, чуть кивает. Фыркает. — Что случилось с семьёй Лафея?       Один чуть выжидает, будто бы обдумывает что-то. Затем продолжает говорить:       — Однажды те люди, что называли себя друзьями твоего деда, решили в очередной раз разыграть его. Они попросту выкрали его жену. И вряд ли в их планах было то, что случилось в итоге, но… — мужчина вздыхает, медленно поворачивается на кресле и поднимается. На нём всё ещё его официальный чёрный костюм, официальный чёрный галстук. Локи в своей домашней одежде и милых носочках выглядит много иначе, по сравнению с ним. — Дело дошло до изнасилования, но отец Лафея запретил своей жене подавать заявление в полицию. Оскорблённый тем, как она предала его, выставила в плохом свете перед друзьями, он в очередной раз избил её…       Локи зевает. Да, это определённо трагедия и так далее, и тому подобное, но… После того, через что прошёл он сам — мелочь.       Он сочувствует своей бабушке, сочувствует ей от всего сердца, но… Это пустая эмоция. Судя по данным, которые для него любезно раскопал Старк, она уже давным-давно мертва.       Так какой смысл?.. Выражение «лучше поздно, чем никогда», тут определённо не к месту.       Один складывает руки на груди и остаётся у окна. Полубоком, будто бы каменное изваяние, он стоит и смотрит своим единственным глазом куда-то туда, наружу, далеко-далеко… В непостижимое «вчера» или, может, недостижимое «завтра». Локи не будет лгать, если скажет, что испытывает определённую долю уважения к нему.       Не к тому, как мужчина правит своей семьей, но к тому, как правит миром, выстроенным вокруг себя. Выстроенным из самых, что ни на есть, руин.       Так ведь обычно и бывает. Когда тебе неожиданно, хоть и по твоей же просьбе, вдруг открывается вся информация об интересующем тебя человеке — все его счета, всё имущество, все связи, всё прошлое — ты в любом случае начинаешь улавливать суть. Суть этого самого человека.       — Твой отец всегда был очень ответственным. Если он ставил перед собой цель, он добивался её любыми способами. Иногда казалось, что ему подвластен весь мир… Если было нужно, он мог менять не только окружающих, но и себя. Поняв, что от отца ему никак не избавиться, никак с ним не договориться и никак его не изменить, Лафей решил, что должен просто убить его. Убить ради общего блага, — Один вздыхает так, будто бы именно это, эта способность и убила его отца, но… Его убила не способность. Его убил Локи. — В нём не было заложено всех этих злодейских черт, в нём не было жажды крови и приверженности к насилию, но… Он перекроил себя, перестроил своё сознание. Вскоре после произошедшего он убил его. Я помню, как мы несколько часов подряд долбили лопатами промёрзлую землю где-то на окраине, чтобы выкопать могилу и скинуть туда тело. И Лафей был счастлив, но его мать — нет. Она не смогла простить ему убийство мужа, которого, как оказалось, любила всем сердцем. Это морально уничтожило его, твоего отца. И всё изменилось.       Он замолкает, а Локи потирает переносицу. Чуть вскидывает брови, но так ничего и не спрашивает. Даже если бы и хотел, то… А что тут спросишь? Почему некоторые люди такие идиоты, что, влюбляясь, готовы терпеть и побои, и унижения? Или же почему благие намерения постоянно и всех заводят в такие жуткие дебри?       Вместо того, чтобы спросить, он неспешным движением меняет ноги местами и вздыхает.       — После этого вы и начали приторговывать, да?.. Вам это, конечно же, было не по душе, но он был вашим другом, да, мистер Одинсон?.. Неудивительно, что вы решили присмотреть за ним, только вот… Прошу меня простить, захрена, а? — он сжимает губы в нитку, тонкую и разозлёно-надменную. Переплетает руки на груди. — Если бы он умер, вам же было бы лучше, разве нет?! Да всем было бы лучше, разве нет?! Он убил собственного отца, упёк мать в психушку и… Почему вы пошли за ним, а? Я знаю, что вы не раз вытаскивали его зад из передряг. И я спрашиваю: зачем?       — Ты ещё мальчишка. Не понимаешь многого и… — Один мягко усмехается, скорее даже не ему, а своим воспоминаниям.       Но Локи задевает. И он неожиданно вспыхивает.       — Какого хрена, а?! Да я пережил побольше вашего, чёрт подери, не смейте называть меня сосунком, если не хотите схватить пулю меж глаз. Я наравне с вами. И я не прошу, я требую уважения к себе. Я достоин вашего уважения, — он стискивает зубы и еле сдерживается, чтобы не ударить кулаком по столу, придавая вес своим словам.       Один поворачивается и внимательно смотрит на него. Говорит:       — Если ты хочешь стать тем, кем хочешь, ты должен привыкнуть к тому, что никто не будет уважать тебя. Никому не будет дела до твоей жизни, до жизни твоих близких. Всем будет плевать на твою боль, на твои сложности, — он смотрит внимательно, долго. Одним лишь взглядом осаждает Локи и остужает его зарвавшийся, неустойчивый сейчас пыл. Говорит: — Если ты хочешь стать тем, кем действительно хочешь, ты должен отпустить своё прошлое и прекратить требовать от людей похвалы и уважения. Твой отец мёртв, Локи. Пора бы идти дальше, а не проецировать на всех твою жажду принятия, которое ты не смог получить от него.       Повисает тишина. Один отворачивается, а у мальчишки рот приоткрывается. Он неслышно, мелко хватает им воздух, сердце бьётся сильно, грубо, и комната… Комната начинает уменьшаться.       — Все эти годы он писал мне изредка. Каждое письмо почти полностью было посвящено тебе. И мысль была лишь одна: он гордился тобой. Всегда гордился тобой и тем, в кого ты превращался.       Комната остаётся на месте, он остаётся на стуле. Всё в порядке. Всё в порядке.       Локи осоловело моргает и берёт себя в руки. Прочищает горло, кусает щёку изнутри и откашливается. Один спокойно говорит:       — Слева от тебя шкаф. Внутри графин с водой. Можешь налить себе выпить.       Медленно глубоко вдохнув, мальчишка поднимается, неспешно смачивает горло, а затем возвращается на место. Спокойно проговаривает:       — Прошу меня простить за это непозволительное поведение. Я постараюсь держать себя в руках.       Мужчина усмехается. Вновь. Кивает, всё ещё глядя в окно.       — Быстро схватываешь. Молодец. Что до твоего отца… Я не убил его потому же, почему бы и ты не убил Ванду Максимофф, даже если бы узнал, что она вырезала всю свою семью. Так понятнее?..       Локи хмурится, чуть поводит пальцами вновь закинутых на чужой стол ног… Как бы там ни было, Один поставил его на место, но не попытался запугать. Просто напомнил, что его слабость не должна брать над ним верх, и всё.       Будто бы наставник или учитель… Если говорить откровенно, Локи был бы не прочь стать его учеником в том, что касалось бы торговли и всего подобного.       — После этого… Как оказалось так, что вы были знакомы с моей матерью?.. Это же были вы, да?.. Тот самый человек, который якобы сделал меня вместе с моей матерью, по мнению Лафея?       Один не отвечает довольно долго. За окном сгущаются сумерки, а он всё смотрит и смотрит. В какой-то момент Локи кажется, что его вопрос не был услышан или же мужчина заснул, но…       — Я познакомился с твоей матерью на первом курсе университета. Пары из нас не вышло, но мы стали хорошими друзьями. Она была… Была поистине храброй, умной и самоотверженной женщиной, — очередной вздох такой тяжёлый, что даже у Локи становится тесно где-то в груди. Его мать… Его мать была действительно храброй. — Я много раз отговаривал её от связи с твоим отцом, но она убеждала меня, что любит его. И он тоже любил её, он становился лучше, благодаря её уверенной направляющей руке, но… Уже тогда он был безумен. Постоянно следил за её передвижениями по городу, постоянно проверял её телефон и почту. Когда он случайно увидел нас, во время той, дружеской, встречи, твоя мать уже была беременна тобой. Только вот ни я, ни она, так и не смогли донести этого до Лафея.       — Он много раз рассказывал мне, как убил того человека. Как убил моего якобы настоящего отца. Это была не самая его лучшая сказка на ночь, но… Вы, как я вижу, отделались одним лишь глазом голубого, а не зелёного цвета, судя по тем счетам одной из частных медицинских клиник семнадцатилетней давности.       Да, он знает об Одине всё и не собирается скрывать этого. Чем больше он скажет сам, тем больше ему скажут в ответ.       — В молодости я был очень похож на тебя. В силу того времени и господствующей тогда моды, я несколько лет носил цветные линзы. Носил их настолько долго, что большинство уже и не помнило настоящий цвет моих глаз, — Локи сдерживает улыбку и не может представить молодого Одина-бунтовщика. Слушает дальше. — Ты говоришь о плате, что ж… Моей платой был глаз, зрелище смерти твоей матери и пожизненный страх, что он заявится в мой дом и вырежет всю мою семью. Я тоже не раз слышал его мечты о том, как он хотел бы убить меня.       Один оборачивается и смотрит на довольно резко побледневшего, ошарашенного Локи. Тот даже сказать ничего не может, не то что пошевелиться.       Оказывается это его отец убил её… И он… Он заставил Одина присутствовать там. Скорее всего не только Одина, но и… Ещё многих, зная Лафея, и…       Его глаза увлажняются, но, до боли закусив губу, Локи берёт себя в руки. Быстрым движением утирает только начинающие катиться слезы, смотрит на вернувшегося в кресло Одина.       Медленно, кое-как ворочая непослушным языком, говорит:       — У меня остался только один вопрос… Только один вопрос. Почему, когда он вернулся, вы… Почему вы ничего не сделали?.. Ладно, я… Я вам никто, вы не обязаны были меня защищать, это было бы крайней глупостью с вашей стороны, но… А как же ваша семья? Как же… — его глаза распахиваются против его воли широко-широко, и в них столько бесконечных терзаний, что Один сурово поджимает губы. Он в который раз убеждается, что ад для этого ребенка не закончился даже со смертью его главного дьявола. Да и вряд ли он хоть когда-нибудь закончится. Локи дёргается, садится ровно и комкает в пальцах ткань домашних штанов. — Он приставил пистолет к голове вашей жены, и он… Он же мог убить её, он мог убить Тора и… Почему вы ничего не сделали?..       Последний вопрос звучит потерянно. Мальчишка сжимает зубы в ожидании ответа. Ему кажется, что, произнесённое Одином, откроет ему довольно многое.       — До того как приехать, он предупредил меня. Пообещал, что я умру, но не от его руки. Что я умру от страха за себя, за свою семью… Ты думаешь, что он был животным, но на самом деле, он был обычным сумасшедшим. Сумасшедшим, но человеком чести, — Один отводит спокойный взгляд и начинает медленно складывать архивные папки. Говорит: — Он бы никогда не причинил мне и моей семье действительного вреда, потому что я заранее отплатил ему за их жизни. Я спасал его ни один и даже не два раза, я прикрывал его, вытаскивал полуживым из перестрелок, даже тогда, когда это могло и мне стоить жизни. Это было его неоплатным долгом, и поэтому на мою семью было наложено вето.       Локи приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но так и не произносит ни слова. Один добавляет:       — Ты говоришь о том, что помощь тебе была бы глупостью… Отчасти так и есть, но только отчасти. Это была не моя война, Локи, а твоя. Если бы я победил в ней вместо тебя, ты бы не вынес из неё то, что вынес сейчас, ты бы не чувствовал себя отомщённым, не чувствовал бы себя свободным от гнёта Лафея. Убить его должен был ты, и никто другой. Только ты прошёл через все поставленные им препятствия и стал достоин того, чтобы подвести его вплотную к плахе, — мужчина постукивает папками по столу, выравнивая их, а затем убирает в ящик стола. Говорит: — Я передам их мистеру Беннеру лично, если ты не возражаешь. А теперь… Я ответил на все твои вопросы?       Не в силах сказать что-либо, он просто кивает, а затем поднимает ладони и неожиданно вымотано трёт ими лицо. Вздыхает, поднимаясь.       Один вдруг чуть приостанавливает его:       — У меня есть тоже кое-что, что я хотел бы сказать тебе… — он уже не смотрит на него, углубляется в свои бумаги, всё же продолжая говорить. Будто бы между делом. — Как долго ещё ты собираешься испытывать моего сына, Локи?.. Чтобы не было недопонимания, я поясню. Благодаря тебе он очень многого достиг. Хоть результат ещё довольно шаток, его контроль над собой и своим гневом стал в разы лучше. Однако то, что происходит между вами сейчас не может не привлечь моего внимания. Его оценки не падают, все остальные успехи и достижения остаются на том же уровне, но… Меня волнуют его душевные терзания и то, насколько надолго они затянулись. Если ты не решишь этот вопрос, я буду вынужден убрать тебя с его пути. Я понятно объясняю?..       Локи удивлённо приподнимает брови. Та тема, на которую перешёл их разговор, определённо неожиданна для него. Однако он старается не теряться.       — Так получается вы знали обо всём всё это время?.. И вы… Вы даже не будете угрожать мне насильно бросить его? Вы даже не будете устраивать скандала из-за того, что ваш сын выбрал меня?       Один чуть дёргает уголком губ. Ему определённо становится весело от реакции Локи. Он говорит:       — Я знаю обо всём, что происходит в моей семье и моём доме, Локи. И нет, я не собираюсь «устраивать скандал», как ты выразился. Это выбор Тора, и он в любом случае предполагает некоторое уважение к себе с моей стороны, — мужчина откидывается на спинку кресла и в раздумьях мягко постукивает ручкой по подбородку. Неспешно рассуждает: — У меня есть три прекрасных сына, и единственное, чего мне хочется, чтобы они были счастливы. Они все были воспитаны одинаково, выросли одинаково достойными и правильными людьми. Я не задумываюсь о таких проблемах, как внуки и правнуки, как продолжение рода… В наше время ценности уже давным-давно сменились. Если кому-то из них захочется продолжить, я буду только рад, если же нет… Так пусть они живут, но живут в счастье с человеком, которого избрали.       — А как же фирма?.. Я имею в виду, Тор так много говорил о том, что вам нужен преемник, что вам нужна правая рука, которой вы могли бы после передать все свои дела и… Если у этого преемника не будет детей, то…       — Он сможет найти себе другого. В мире семь миллиардов людей, Локи, я не думаю, что не найдётся хотя бы одного достойного, — вот теперь Один уже действительно усмехается. Смотрит на него с лёгкий весёлым прищуром. — Моим преемником будет Тор, и это уже решено. Он выучится, начнёт работать в моей компании, а когда я решу отойти от дел, получит место президента в наследство. Однако, как ты скорее всего знаешь, компания не единственный мой поставщик дохода. Также есть и торговля на чёрном рынке, — он делает небольшую паузу, позволяя Локи осмыслить сказанное. Продолжает: — Я сомневаюсь, что Тору или кому-либо ещё из моих сыновей хватит изворотливости, расчётливости, выдержки и истинной храбрости, чтобы заняться торговлей оружием или наркотиками, однако, мы с тобой оба понимаем, что как только я уйду на покой и моё место останется пустым, город погрузится в хаос. На данный момент я владею восемьюдесятью пятью процентами прибыли со сбыта незаконно добытого товара во всём штате Флорида, Локи. Как ты считаешь, насколько высок будет процент, что начнётся так называемая «нарковойна» после моей смерти?.. Поэтому я ставлю тебе условие. Если ты сумеешь за ближайшие, ну, допустим, десять лет, стать равным мне соперником в этом деле и заберёшь себе около половины всей моей прибыли, то ты сможешь занять моё место в тот момент, в который пожелаешь. Естественно без всей этой грязи и крови. Как только я увижу, что ты набрался достаточного опыта и вырос, я передам тебе своё место. Если ты, конечно, хочешь этого…       Локи замирает от такого неожиданного, но очень и очень приятного предложения. Даже не замечая этого, он выпрямляется, приподнимает голову выше, а затем медленно склоняет её набок. Его губы растягиваются с усмешке, а глаза заинтересованно поблёскивают. Он потягивается и, развернувшись, идёт к выходу. Говорит напоследок:       — С вами приятно иметь дело, мистер Одинсон. Надеюсь, вы не будет делать мне этих глупых поблажек…       Один не отвечает, но Локи буквально чувствует его ответную усмешку. Он выходит за дверь, закрывает её за собой и почти тут же приваливается к стене, пытаясь переварить всё, что сейчас произошло. Уголки его губ опускаются, пальцы мелко подрагивают.       Он делает аккуратные вдохи, мысли роятся в голове и буквально вот-вот уже разорвут её, но… Локи слышит, как открывается дверь ванной дальше по коридору, и чуть ли не срывается в ту сторону. Завернув за угол, видит чуть взлохмаченного, с влажными волосами и полотенцем на плече, Тора.       — Локи?..       Он только и успевает, что удивиться. В следующую секунду мальчишка просто кидается на него, тут же обнимая за талию и комкая в пальцах его футболку на спине.       — Эй, всё в порядке?.. Боже, ты весь дрожишь, что случилось-то?! — Тор обнимает его в ответ мгновенно, прижимает к себе крепко-крепко и нервно сглатывает.       Локи шепчет еле-еле:       — Всё в порядке… Теперь всё точно в порядке… — и этого хватает на них двоих. Хватает, чтобы чуть успокоиться.       Правда, хватает ненадолго. +++       Она касается его ладоней. Гладит его пальцы, скользит по запястьям и ручейкам вен под кожей.       Она пытается успокоить его.       Она касается его щёк. Проходится по губам, по скулам. Оглаживает брови, мягко касается кончика носа.       Она пытается привнести в него равновесие.       Она улыбается, мягко, очень и очень мягко.       Она предаёт его каждым движением.       Кожу будто бы изрезают лезвия. Они проникают глубоко-глубоко, кажется, глубже некуда, и застревают там. Вены выкручивает. Они рвутся, змеятся под кожей, разбрызгивая кровь внутри полостей его тела. Вся кровь будто бы сворачивается мгновенно.       Он каменеет изнутри. Но сердце всё ещё бьётся.       Он не может дышать. Бьёт раскрытой ладонью по полу, по чему-то твёрдому/острому, на чём лежит, и пытается прохрипеть, что сдаётся. Пытается прохрипеть, что с него хватит. Пытается прохрипеть, что он выходит из этой игры.       Всё тело чешется/горит/саднит/режет. Глаза закатываются/глазные мышцы рвутся от боли, от жажды. Сухими губами он тянется к её пальцам, к её рукам. Изгибается, пытаясь дотянуться до неё всем телом.       Она осаждает его, проходясь не слабым разрядом тока по нервным окончаниям.       — Всё будет в порядке, ты же знаешь… Я смогу тебе помочь, Локи… Только я смогу помочь тебе… — Ванда гладит его по голове и убирает со лба влажные пряди.       Так заботливо, так нежно. Она улыбается, и он всё же по-глупому верит этой улыбке. Плачет.       Внутренности выкручивает от невозможной боли. Локи стонет, изгибается и всхлипывает. И снова, и снова, и снова. До бесконечности.       Ногти вгрызаются в предплечья. Разрезают, кромсают, рвут кожу.       — Тшш… Не нужно… Скоро боль кончится, всё пройдёт, ты будешь свободен… — она кладёт его голову себе на колени, и сквозь слезящиеся глаза он видит на ней голубое, переливающееся синим, прекрасное платье. Цвет кажется до боли/счастья/страха знакомым, но он не помнит. Ничего не помнит от боли. Ванда улыбается, целует его в лоб. — Скоро всё закончится… Тебе не нужно будет делать выбор… Сомнений не будет, тревожность исчезнет, всё закончится… Я единственная, кто сможет тебе помочь…       Он скребёт ногами по полу, пытается отползти, царапая тонкие нежные лодыжки и ступни о камни. В груди теснится боль. В груди огромная сфера желания/жажды/потребности чего-то, что поможет ему уйти от этого, от боли. Ему кажется, что ещё секунда, и эта боль вытеснит из него всё.       В том числе и жизнь.       — В-ван… В-ванд… — хрип, стон, он почти готов сорваться на крик.       Сознание — перепады туманности.       — Тшш… Молчи-молчи… Всё в порядке, боль скоро кончится, скоро кончится… — она вытягивает его руку и одним движением подола стирает всю кровь, что хлещет из расцарапанного предплечья. Она закрепляет жгут чуть выше сгиба локтя. Делает так, как правильно. И улыбается. Всё ещё улыбается. — Тебе просто нужно довериться мне, хорошо? Я знаю, ты веришь мне… Поверь, что всё кончится, всё это кончится… Я смогу помочь, ладно…       Он комкает свою футболку и скрипит зубами. Кивает, кивает дико и судорожно. Лишь бы закончилось, что угодно лишь бы это мучение закончилось.       — Д-да… Д-да…       Она улыбается. Её красивое голубое платье в крови, и это должно быть выглядит ужасно. Но он не видит. Ничего не видит из-за потока слёз.       Когда игла медленно проникает под кожу, его глаза в ужасе/шоке/неверии распахиваются. Он дёргается, но её руки вдруг становятся чертовски сильными.       Он не может отползти. Боль скручивает спазм за спазмом.       — Тшш… Я подарю тебе покой, тебе лишь нужно нажать на поршень… Просто нажми, и всё закончится… Слышишь, Локи, я спасу тебя…       — Нет…       Он дёргается. Боль скручивает, но он сильнее. Он всегда сильнее, чем его боль.       И он готов на всё, готов ко всему, но… Но не к этому. Он не вернётся к этому. Никогда не вернётся к этому.       Это замкнутый круг. Вечный круг. Вечный Уроборос/Ермунганд.       Если он не разорвёт его сейчас, не разорвёт никогда.       И он говорит:       — Нет.       Он тянет руку к шприцу и вырывает его. Резко/дико/без шансов. Также рывком разрывает жгут.       Ванда держит. Ванда шепчет. Ванда улыбается.       Но Ванда лишь плод воображения. Лишь часть его больного сознания.       Она шепчет:       — Локи, ты обретёшь покой, слышишь… Всё будет…       — Нет!       Он садится рывком. Собственный крик отдаётся в ушах. Набатом и совсем рядом с заполошным стуком сердца.       Он опускает глаза на свои дрожащие руки и пытается дышать. Параллельные царапины, маленькие капли крови, там, где острые ногти надавили слишком сильно.       В свете разноцветных фонариков ему кажется, что он всё ещё спит. Ему кажется, что всё это нереально. Что всего этого нет.       Руки выкручивает. Ноги выкручивает. Он привстает на лопатках и кусает губы до крови, вплетающейся во вкусовые рецепторы.       Это откат. Всё же откат. Доктор предупреждал.       Он и сам видел, и сам замечал, но… Курение немного убаюкивало растущее желание. Локи не думал, что накроет так сильно и так резко.       Первые дни будет просто. Потом желание будет увеличиваться. Доктор предупреждал.       Бывших наркоманов не бывает.       К концу второй недели ему станет плохо. Как только это произойдёт, он должен вызвать скорую и отправиться в больницу. Доктор предупреждал.       Бывших наркоманов не бывает.       Локи скатывается с постели и падает на пол. Удар чуть отрезвляет, и этой трезвости хватает на то, чтобы добраться до шкафа с одеждой.       Пальцы трясутся, он еле-еле справляется с пуговицей на джинсах. Отлепляет от себя влажную, потную футболку и кое-как накидывает другую. Сверху тёплую кофту на молнии.       Он хочет. Просто хочет.       Не важно чего. Важно в каком количестве.       Желательно в большом. Чем больше, тем лучше. Всегда лучше.       Он бьёт себя по лицу. Наотмашь, так сильно, как может. Затем снова.       Это тоже освежает на миг. Он оглядывается в полутемной комнате, кидается к рюкзаку и вываливает всё содержимое на пол. Роется, кое-как нашаривая пачку с сигаретами.       Миг проходит, но курево уже в руках. Сейчас станет легче. Он готов к тому, что станет легче.       Щека жжёт, царапины на предплечьях тоже. Боль прокатывается по телу волнами, напряжение нарастает.       Он разрывает упаковку, а затем последняя сигарета ломается в его вздрогнувших, вдруг сжавшихся пальцах.       — Нет… Нет, нет, нет…       Он бьёт кулаком по полу. Пачка последняя. Пачка. Последняя.       Он жмурится до белых точек перед глазами и снова бьёт себя. Бьёт себя. Шатаясь, поднимается.       Выхода нет. Натягивая носки, распихивая по карманам телефон, деньги и фальшивое удостоверение, он понимает, что другого выхода нет.       Как сильно он не старается, дверь комнаты всё равно чуть хлопает, закрываясь. По лестнице Локи спускается бесшумно, и это удивительно. Он чуть не летит головой вниз, когда боль накатывает слишком сильно.       Входная дверь открывается, и часы показывают полпятого. Ночи или утра значения не имеет.       Он просто сбегает в темноту улиц. +++       Он вздыхает и вновь выходит на крыльцо. Кружка с кофе в руках — уже вторая по счету.       Опустившись на ступеньки, поправляет куртку на плечах и пытается чуть остудить напиток. Для раннего утра довольно прохладно. Середина весны, как никак.       Тор не знает, что делает здесь. Не знает, почему никуда не звонит, почему не бежит, сломя голову… Куда? Этого он тоже не знает.       Проснувшись от чужого крика, он не то чтобы не смог больше заснуть. Просто не смог позволить себе этого. Слышал возню в комнате напротив и еле держался, чтобы не подорваться, не побежать и не спасти.       Ванда сказала ждать. Ждать и быть рядом. Просто быть рядом.       Но как быть рядом, если он ушёл? Если ушёл и… И просто пропал почти на час!..       Тор сжимает пальцы на кружке, прикрывает глаза и считает от десяти до нуля. Думает о том, что доверяет Локи, о том, что знает, что тот вернётся.       Практика счёта помогает. Да. Именно практика счёта.       Не он помогает Локи. Не Локи помогает ему. Им обоим помогает лишь практика счёта.       Да уж.       Возможно, всё дело в том, что внутри — в доме, в комнате — ему просто нечем дышать. Возможно, всё дело в том, что здесь, снаружи, он сразу заметит его и…       Сделает что?.. Что он может сделать, чёрт побери?       Любое лишнее слово, любое лишнее прикосновение или действие — мгновенный откат и холодность.       У него ещё ни разу в жизни так не было. Когда человек, который дорог, страдает, а ты можешь помочь только тем, что ничего не будешь делать.       Это как-то… Дико?       Нет. До ужаса больно.       Он отпивает кофе, и горечь на языке немного уменьшает горечь внутри. Так хочется… Хотя бы просто коснуться.       Положить голову на плечо, дотронуться до щеки, взять его пальцы в свои… Просто сделать что-то, чтобы убедиться, что он здесь. Что не ускользает, будто песок, из его рук. Медленно, незаметно.       Середина апреля. До выпускных экзаменов меньше двух месяцев.       Затем поступление, университет, взрослая жизнь…       Он не может думать ни о чём, кроме того, что его сердце истекает кровью. Даже не в его руках. В руках Локи.       А он стоит, смотрит так непонятливо/испуганно и будто не знает, что с ним делать. Действительно не знает. Но выбросить не может. Точно не может, иначе уже бы выбросил.       Как глупо.       Тор смотрит на дорогу, прямо перед собой. Небо впереди, далеко-далеко, медленно светлеет. Скоро рассвет, новый день.       Сколько боли его ждёт сегодня?.. Сколько горечи ещё прибавится?.. Он не знает. Просто пьёт кофе и пытается дышать между глотками обжигающего напитка.       Тор знает, что Локи вернётся. Не только сейчас, но и вообще. Он вернётся к нему, и у них всё образуется.       Это просто сложный период.       Как порезать палец, например… Он будет заживать долго, потому что раз за разом будет цеплять им что-нибудь, и ранка будет вновь открываться.       Но в конце концов он заживет. Всегда заживает. Края сходятся друг к другу, шрамы исчезают. Всё будет хорошо. Всё, правда, будет хорошо.       Он отставляет кружку на ступеньку и запрокидывает голову. Прижимает ладони к глазам и шумно дышит носом.       Когда в детстве говорят, что будет «не так уж просто», надо умножать на десять в сотой, а затем возводить в бесконечность.       Когда-нибудь боль заканчивается… Он не верит. Пытается представить, что его здесь нет. Что он где-то там, где-нибудь, где-нибудь…       «— Что ты делаешь?..       — Мне просто нравятся твои руки…»       Нет-нет, не нужно. Только не это, так лишь больнее. Он скрипит зубами и случайно натыкается на другое.       «— Просто запомни, что ты мне нравишься, Тор Одинсон. И вряд ли это когда-нибудь изменится…»       Грудь поднимается с силой. Тор трёт глаза жёстко, до боли.       Локи сказал это тогда, а через пять минут всё покатилось к чертям. До сих пор катится.       Ещё Локи говорил, что никогда не врал ему. Кроме той большой лжи и всего этого театра, да. Но в общем… Он ведь всегда рассказывал ему. Если не спрашивали, просто умалчивал.       Парень знает, что так нельзя, но он любит его до выкручивающихся от недостатка воздуха лёгких и просто не может не простить его.       Это глупо. Очень и очень больно.       Возможно, в итоге он останется один у своего растоптанного чужими красивыми ногами сердца, но он просто не может отступиться сейчас.       Не может позволить себе. Не может позволить ему.       Слёзы заканчиваются, он моргает, смотря на розовеющее небо над головой. Стало действительно легче. Легче и спокойнее.       Теперь Тор знает, что этот день точно выдержит. Следующий — ещё не факт, но этот-то точно.       Он ведёт плечами, потягивается и зевает. Опустив голову, вновь тянется к кофе, но, так и не взяв кружку, вздрагивает.       Локи стоит в десятке метров от него, на дорожке, ведущей к дому. Он выглядит обычным, его плечи чуть сгорблены, в пальцах сигарета. Он смотрит.       Смотрит так спокойно, может, лишь самую малость потеряно.       Тор перехватывает его взгляд и улыбается уголком губ. Точнее пытается это сделать. Глаза всё ещё саднит, но… Его мальчик вернулся. Он хотя бы рядом. Не слишком близко, но и не за десяток штатов.       Лучше уж так, чем иначе.       Локи смотрит на его улыбку и хмурится. Трёт глаза. Подходя ближе, бормочет:       — Даже не позвонил ни разу… — он усаживается на ступеньку рядом.       Их плечи чуть соприкасаются.       — Зачем?.. Я же знаю, что ты вернёшься, — Тор вновь отпивает кофе и смотрит.       Скоро действительно взойдёт солнце. Мать проснётся, затем отец. Вместе с ними весь город. Все города по всему миру.       Хотя, часовые пояса разные… Кто-то сейчас ложится спать, кто-то обедает. Люди по всему миру такие разные. Живут по своим обычаям, живут своими жизнями.       Кто-то когда-то сказал, что все счастливые счастливы одинаково, все несчастные — по-разному… Это странно, хотя и имеет свою логику.       Что для одного тяжело, для другого пустяк. Что для одного непереносимый ужас, для другого даже не страх.       У каждого своя жизнь. У каждого свои сложности. Только вот все мы люди. И похожи гораздо сильнее, чем отличаемся. Когда нам больно, на самом деле, боль наша одинакова. Не по силе, не по продолжительности.       Боль есть боль. Человек есть человек.       Всё не так уж сложно…       — Ломка?.. — Тор смотрит только вперёд, но вдруг чувствует, как его колена медленно касается чужое.       Он замирает, не знает, может ли повернуться и посмотреть.       — Так больно… Везде… — Локи шепчет сипло, закашливается. А затем затягивается. Шепчет: — Я думал с ума сойду, пока до ближайшего магазина доберусь… Чуть не вырубился пару раз по дороге и… Я так испугался…       Мальчишка качает головой, сглатывает нервно, неуверенно. Он боится, до дрожи в пальцах боится, что сейчас Тор скажет что-то типа: «так тебе и надо», или «нечего было себя доводить», или «сам заслужил».       Локи смог выдержать ломку, но слова такие выдержит вряд ли. Просто развалится тут же, на месте.       Тор молчит немного, а затем говорит:       — Я знаю… Это пройдёт, ты справишься, — кивнув, он вздыхает.       У Локи плечи вздрагивают так жалобно. Парень мягко касается его колена своим в ответ.       У них всё получится. Всё будет хорошо.       Потому что боль есть боль. Человек есть человек. А они оба стараются не ради себя, а ради друг друга.       И они сидят бок о бок несколько минут. Локи докуривает, выбрасывает окурок под ступеньки, а затем снимает кофту. Тор видит царапины, видит никотиновые пластыри поверх.       Тихо присвистывает.       — В больницу поедешь? — спрашивает, но не настаивает.       Локи большой мальчик. Он смог справиться с тем, что произошло ночью, значит, и дальше знает, что делать тоже.       Если будет нуждаться в нём, придёт сам. Уже пришёл.       — Не знаю… Они меня опять там закроют на неделю, если не две. Оглянуться не успею, как твоя мать меня в наркологический центр отправит, — мальчишка качает головой, смотрит на чужую пустую кружку из-под кофе и вздыхает.       — Я могу с тобой… Ну, в больнице быть, если хочешь… — Тор смотрит на него мягко и спокойно.       Локи видит его чуть покрасневшие глаза и взгляд, будто потухший, но всё ещё не теряющий надежды.       Он не успевает заметить, как уголки губ вздрагивают и чуть приподнимаются вверх. На душе становится чуть легче, и все ужасы этой ночи немного блекнут. Не только благодаря восходящему солнцу, но благодаря Тору.       Благодаря тому, что он рядом.       — Да нет, я не буду ложиться. Может, только поеду, отмечусь, мол ломку пережил, всё ещё функционирую… — он качает головой, чуть откашливается.       Заметив его лёгкую улыбку, парень чувствует, будто у него вырастают крылья. Он на миг неуверенно жмурится, а затем всё же говорит:       — Ну, я… Я мог бы тебя отвезти… Если ты, конечно, хочешь и… — он потирает затылок, неловко поднимает глаза на мальчишку.       Тот закатывает свои, качает головой.       — У тебя тренировка.       — После тренировки могу…       — Я поеду с Вандой.       — Н-но, я могу…       — Тор.       Парень замолкает. Откидывается назад на ступеньки и, прикрыв глаза, запрокидывает голову.       Локи поднимается и уходит в дом.       Он сам пытается убедить себя, что поражение в битве — не проигрыш в войне. Просто одна из бесчисленного количества попыток. Очередная из бесчисленного.       И он попробует снова.       И снова.       И снова.       Ванда говорила, что если сдаться один раз, уже не получится вернуться. Ванда говорила просто быть рядом и ждать.       «— …если ты хочешь пробиться к нему в сердце, тебе придётся работать также, как и он над собой. На износ, — они сидят на их кухне уже почти час, Локи отсыпается после кошмарной ночи где-то наверху.       Ванда заводит прядь волос за ухо и подвигает ближе свою чашку с кофе.       — Я… Я думаю, что понимаю, но… — Тор вздыхает. Не может не прислушиваться к тишине, что на втором этаже, а затем неуверенно смотрит на Ванду. Не может определиться: спрашивать ли то, что вертится на языке. Всё же решается: — Оно того стоит?..       Она улыбается. Моргает, а затем тихо смеётся.       — Ты сомневаешься, но я знаю, что ты уже готов идти и бороться за него… Ты сомневаешься, потому что не знаешь, кого увидишь, когда он тебе откроется, да? — она хмыкает какой-то своей мысли, отпивает кофе. — На самом деле он не сильно отличается от того, что ты видел. Каждая его маска чуть ли не на половину — его лицо, настолько он многогранный, но… На самом деле Локи много сдержаннее и сосредоточеннее. В нём есть искра безумия, есть лёгкий эгоизм, сарказм и азарт. Но в нём есть и нежность, в нём есть забота, в нём есть… Любовь, я думаю. Её много, потому что тратить её было совсем не на кого, так что… Если справишься, на тебя хватит, — она ехидно улыбается и добавляет: — Может, и на меня что останется…»       Он мягко дёргает уголком губ, глубоко вздыхает. Уже думает над тем, чтобы вернуться в дом, может сделать завтрак, чтобы помочь матери, и… Хотя в любом случае ещё рано. Солнце только-только встаёт.       Неожиданно дверь открывается и возвращается Локи. В его руках две кружки, одну он, присев на корточки рядом, передаёт Тору.       — Кофе?..       — Хватит с тебя кофе на сегодня. Какао, — он опускается назад, на свою ступеньку, и передёргивает плечами.       Тор выхватывает взглядом его острые лопатки и выступающие рёбра под тканью футболки, чуть дует на горячий напиток.       — Ты опять похудел…       — Так сильно глаз режет? — неожиданно вскидывается, глядит гневно и оборонительно.       Тор замирает, а затем качает головой, несмело, мелко посмеиваясь.       — Идиот, я просто заметил и сказал. Не забывай есть, пожалуйста, — он уже хочет поднять руку и потрепать его по волосам, но всё же не делает этого.       Локи кивает, как-то расслабляется после его слов и ёжится, будто покрывшись мурашками. Помолчав пару минут, неожиданно говорит:       — Я тут с твоим отцом недавно разговаривал… Он знает о, мм, том, что между нами было, — Тор и хотел бы отреагировать как-нибудь, но не может. После всего-всего это его уже не особо удивляет или волнует. Локи говорит: — Он сказал, что ему главное твоё счастье, так что выбор близкого человека он оставляет на твоё усмотрение. А ещё сказал, что гордится тобой, — чуть помолчав, добавляет: — Твой отец доволен тобой, Тор…       Вздохнув, парень отставляет ополовиненную чашку и трёт лицо. Сейчас он был бы очень не прочь вернуться в постель. Ещё лучше вернуться в постель с Локи, обнять его под одеялом и оградить от всех кошмаров их обоих.       — Это определённо хорошо… Я думаю, что это хорошо…       Локи фыркает, как-то странно дёргается, отворачиваясь от него почти что полностью. Бормочет:       — И это всё, что ты можешь сказать, хах…       — Я просто думать не могу ни о чём, кроме тебя, прямо сейчас… — парень пожимает плечами, смотрит на чужую узкую спину и замечает, как вздрагивают острые плечи. Напрягается. — Эй…       Медленно, мягко и почти незаметно его, Локи, плеча касаются чужие пальцы. Не кожи, только лишь футболки.       — Всё в порядке?..       Ладонь опускается полностью, но неспешно. Тор даёт ему время привыкнуть. Даёт ему время, чтобы оттолкнуть себя.       Локи оборачивается и криво улыбается. Его голос дрожит. Внутри будто бы всё выпотрошили, а затем запихнули назад. С ресниц текут эти глупые, глупые-глупые, слёзы.       — Да. Да, всё в порядке!..       Тор вздрагивает и, вытянув из его рук чашку, притягивает к себе. Обнимает, чуть покачивая, мягко целует в макушку.       — Всё будет хорошо, ладно?.. Я никому тебя не отдам. Никуда тебя не отпущу, — он прижимает трясущегося Локи к себе и просто находится рядом. Шепчет: — Боль закончится. Всё будет в порядке, слышишь?.. У нас всё получится. Я никуда от тебя не уйду.       Локи кивает, кивает, будто болванчик, не останавливаясь. Он может дышать. Он верит, что справится с ломкой. Он верит, что сможет окончательно убедить себя в правдивости чувств Тора.       Шепчет:       — Я не знаю, что это, я просто… Я просто чувствительный, и эти слёзы… Мне так больно постоянно, и я…       — Тшш… Молчи, хорошо?.. Тебе не нужно что-либо мне объяснять. Я принимаю тебя любым, слышишь?.. Хоть плачущим, хоть колющимся… — Тор чуть наклоняется и дотягивается до кофты Локи, аккуратно накидывает её ему на плечи. Продолжает бормотать: — Всё будет в порядке. Боль закончится. Ты справишься с этим, со всем справишься. И я помогу тебе, слышишь?.. Никуда-никуда от тебя не уйду.       Солнце поднимается над верхушками деревьев и освещает их. Локи, уже более-менее спокойный, прижимается к его боку, допивает кофе. Тор всё ещё держит его, греет.       Они сидят в тишине, наслаждаются теплом друг друга. Когда мальчишка тянется за сигаретой, пятой за это утро, Тор его останавливает. Медленно поворачивает к себе лицом, смотрит пару секунд, будто бы спрашивая разрешения. Но Локи не отталкивает, неуверенно хмурится, но не отталкивает.       Когда его губ касаются губы Тора, он всё ещё смотрит. Поцелуй — нежный и медленный, поверхностный — дарит ему спокойствие и будто раздувает внутри огонёк, что поддерживает в нем силу духа.       Ломка — это больно. Ломка — это страшно.       Но он знает, что справится. Знает, что его внутренний стержень сильнее, чем эта слабость.       Тем более теперь, когда рядом с ним Тор. +++       Он не идёт в школу и ни слова не говорит матери. В какой-то момент Локи просто вырубается прямо там, на крыльце. Тор не уверен, засыпает он или же теряет сознание…       Бережно подняв его на руки, он заносит мальчишку в дом, укладывает на постель в его комнате. Немного боязненно проверяет пульс на запястьях и шее каждые пару минут, а затем, всё же убедившись, что Локи в порядке, уходит назад вниз. Быстро прибирает за ними обоими посуду, забирает из своей комнаты все учебники, что могут ему понадобиться, а затем запирает её снаружи. Прокрадывается в комнату к Локи.       Заранее накрыв мальчишку одеялом, проветривает, немного раздвигает шторы, убирая эту пугающую полутьму, а затем усаживается в ногах постели, ближе к изголовью.       Под размеренное дыхание он занимается несколько часов, почти не отрываясь. Внутри больше не искрится нервозность или раздражение. Ничего больше не искрится.       Тор чувствует себя собранным, спокойным. Просто находясь рядом с Локи, он ощущает себя более полноценным, чем с кем-либо ещё.       Ближе к обеду мальчишка всё же просыпается. Тор понимает это, когда на его макушку опускается лёгкая ладошка, а поворот головы встречает настороженный взгляд зелёных глаз.       В тот день в больницу его всё же везёт Тор. Вместе с ним идёт к врачу, вместе с ним возвращается назад. Будто охранник или же телохранитель. Так странно.       Тор не может причислить себя к какой-либо категории, кроме, конечно же, парня Локи, но и не нервничает по этому поводу слишком сильно. Он понимает, что, возможно, такое спокойствие продиктовано, наконец, правильным приёмом препаратов, но и они тоже заботят его не очень сильно.       После осмотра, после посещения больницы, всё возвращается назад. Тору кажется, что в их с Локи отношениях происходят какие-то улучшения, но на самом деле не происходит ничего. Он закапывается в самообман и не собирается замечать этого.       На несколько дней обычную суету разбавляет переезд к ним Барнса. Он поселяется в одной из гостевых комнат первого этажа, Тор почти успевает привыкнуть к тому, как они с Локи перекидываются остротами, встречаясь на кухне.       Надолго это не затягивается. Из-за произошедшего со Стивом, Барнс возвращается к себе домой. Тор молча желает ему удачи.       День за днём — круг за кругом.       Он видит, как Локи работает над собой, как он всё чаще улыбается, усмехается, но… Всё это настолько незначительно, что на душе начинают скрести удушливые кошки. В очередной раз идя в аптеку за таблетками, Тор называет дозу, увеличенную в два раза, и спустя пару дней после приёма вновь становится легче.       Он не может давить на Локи. Не собирается давить на Локи.       Тот и так даёт ему много: проводит с ним время, помогает в учёбе, касается его, смотрит на него… Какой-то частью сознания Тор понимает, что это неправильно. Понимает, что так не должно быть.       Это просто такой период. Когда один из партнёров пытается отойти от передозировки, потери личности и смерти отца, а другой закидывается антидепрессантами на завтрак, обед и ужин.       Он верит, что всё наладится. Это просто такой период и…       Тор — лжец. Он лжёт себе из часа в часа, изо дня в день.       Локи постепенно отдаляется. И он совершенно не знает, что с этим делать.       Неожиданно апрель заканчивается. Парень вспоминает о том, что под конец Локи сбежит.       Похоже, всё становится только хуже. +++